Спаси меня

– Свежий воздух, наконец-то! – Банкир принял поданую полицейским руку, с силой опирая на нее чуть ли не половину своего веса. Руки у Брагинского были сильные, как уже успел убедиться Керкланд ранее, и вполне спокойно выдержали его давление. Директор банка вдруг ощутил странное желание, чтобы его дело никогда не закрывалось, ведь тогда надежный и сильный Иван всегда сможет быть рядом, чтобы защитить его. Как Артур ни отказывался себе в этом признаться, но все равно ему дышалось намного спокойнее, когда хотя бы краем глаза было видно высокую фигуру в бежевом плаще. – Не радуйтесь раньше времени, за нами еще не подъехали. – Брагинский встал перед банкиром, заслоняя его собой, и внимательно оглядел улицу – она была почти пуста за исключением двух стоявших на противоположной стороне автомобилей с аккуратными дымоотводами, что медно перемигивались слепящими вспышками в бликах наполовину закрытого лондиниумским смогом солнца. – Вы сказали, нас будут ждать. – Банкир, которому стало холодно в тени полицейского, вышел из-за его спины и встал рядом. Комиссар недовольно глянул на него, чиркнул острым взглядом по лицу и промолчал, цепляясь взором за небольшую группу прохожих, появившуюся из-за угла. – Сказал, – наконец соизволил ответить полицейский на реплику банкира, заранее отходя в сторону, чтобы пропустить приближающуюся компанию, неотрывно глядя на них. – Видимо, карт еще в пути. Люди остановились шагах в двадцати от них, наверное, признали, один – мужчина в глухо застегнутом под самую шею черном приталенном пальто с увесистой золотой цепочкой часов, которые, по-видимому, покоились в жилетном кармане – и вовсе дернул ближайшего к нему товарища за локоть, предлагая развернуться и уйти в противоположном направлении, но они подошли слишком близко, чтобы вернуться, откуда пришли, не вызвав при этом подозрений, а потому подчеркнуто медленно и осторожно приблизились к застывшим мужчинам. Банкир, сам не осознавая своих действий, уже почти привычно шмыгнул за широкую спину Брагинского. Впрочем, тут же пожурил себя за трусость и вынырнул из-за плеча полицейского, сдержанно кивая прохожим. Те склонили голову в ответ, почему-то неотрывно глядя на комиссара так, как будто видели ходячий Тауэр или разгуливающий при свете дня ночной кошмар, и поспешили проскользнуть мимо, стремясь уйти подальше от этого подозрительного взгляда. Когда они удалились достаточно, банкир расхохотался. – Господин комиссар, полно Вам, расхмурьтесь! Под таким взглядом даже самый невинный человек в Британии почувствует себя страшным преступником! – Он даже зажмурился от смеха, так искренне и заливисто хохотал, комично и несколько наигранно обхватывая себя за живот. Комиссар выразительно и, казалось, удовлетворенно глянул на банкира, но так и не соизволил раскрыть рот. – Нельзя пугать всех прохожих таким серьезным взглядом. В самом деле, если бы Ваши глаза могли прожигать насквозь, от несчастной компании давно остался бы пепел! Вы всегда так глядите? – Директор банка заглянул в лицо полицейскому, только чтобы натолкнуться на маску спокойствия, но все же с некоторым удовлетворением мужчина приметил в самых уголках губ комиссара усмешку. Тот по своей привычке не ответил, только медленно достал руку из-под плаща, разжимая пальцы. Тугая ткань перчатки чуть хрустнула, расслабляясь. Керкланд вздрогнул всем телом, только сейчас осознав, что Брагинский вполне мог выстрелить в любого из прохожих – безнаказанно выстрелить, учитывая занимаемое им положение и давно сложившуюся репутацию. – Господин комиссар, – повторил он, – это же не дело. Я уже начинаю бояться находиться рядом с Вами. – Прямо сказал Артур, картинно отвернувшись от полицейского – на самом деле, чтобы не видеть его лица при ответной реплике. – Бояться должны не Вы, – голос комиссара был спокоен, сдержан и холоден как лед, слова – нарочито медленные, четкие, словно адресованы малому ребенку, коим банкир давно не являлся. Это почему-то его задело, хотя не должно было, вроде бы. – Ведь Вы находитесь под моей защитой, сэр Керкланд. Но вот тем, кто покусился на Вас, очень даже стоит меня бояться. – Так Вы просто создаете устрашающее впечатление? – Облегченно выдохнул директор банка и достал бы платок из кармана, чтобы отереть лоб, но вспомнил, что вся его верхняя одежда осталась в больнице, причем, совершенно неизвестно, в какой именно ее части – его же привезли вроде как без сознания, а потому ему подобало лежать с закрытыми глазами и не реагировать ни на какие манипуляции. – Думайте, как посчитаете нужным, – Брагинский все стремился что-то поймать взглядом, но пока не находил того, что искал. – Но не мешайте мне работать, сэр Керкланд. Прошу Вас. – Подчеркнуто вежливо произнес комиссар и даже склонил голову в усиление просьбы, но это не помешало Артуру заледенеть под пристальным взглядом странного цвета глаз. Он сглотнул, потер ладони одна о другую, словно стремясь отвлечь взгляд полицейского от своих глаз и привлечь его к столь нехитрым манипуляциям. – Карт? – Наконец вспомнил он слово, сказанное-брошенное комиссаром королевской полиции. Тот наконец отвел взгляд от банкира и прищурился, глядя за его плечо. Закатал рукав, проверил время на часах с множеством медных стрелок и золотых цифр на большом круглом циферблате и потертым широким кожаным ремешком, нажал пальцем на еле заметный рычажок сбоку. Циферблат с тихим «щелк» откинулся в сторону, приоткрывшись дверцей, а под ним был ряд рычажков, один другого меньше, над каждым – шестеренка, и ни одна не похожая на другую. Комиссар пощелкал пальцами, сдвинув три-четыре рычажка – может больше, Артур не уследил за всеми движениями его пальцев – и тыльной стороной ладони прихлопнул циферблат на место. Опустил руку с часами, и тяжелый бежевый рукав скатился на кисть, надежно укрывая механизм от посторонних глаз. – Машина. – Скупо кивнул Брагинский, внимательно оглядывая улицу. Керкланд оглянулся по сторонам, но никакой машины не приметил. – Карт – это полицейская машина. – Соизволил наконец разъяснить комиссар. Керкланд кивнул. Постояли. Помолчали. Полицейский нервно подергивал ногой, видимо, невероятно злясь на запропастившихся сотрудников, впрочем, умудряясь держать лицо сдержанным и спокойным, и чуть ли не каждую минуту поглядывал на часы. – Что-то это не похоже на центр, – отметил Керкланд только лишь для того, чтобы что-то сказать, чтобы разбавить эту неприятную тишину звуком своего недовольного голоса. – Потому что это не центр вовсе. – Так же недовольно разъяснил Брагинский, не глядя в его сторону. – Я сказал Вам, сэр Керланд, что мы выйдем около центра, а не в центре, а это совсем разные вещи. – Для меня все одно. – Стоял на своем банкир из чистого упрямства – и из скуки. Двенадцать – или позже, за временем он не следил, а разглядеть что-либо на диковинном циферблате Брагинского не представлялось возможным – часов, а на улице ни человека, и это почти центр Лондиниума! – Я не вижу разницы. – Вы не служите в полиции, – понимающе кивнул комиссар, чуть приподнимая уголки губ. Керкланд подумал, что полицейскому идет улыбка, хотя тот и не большой любитель улыбаться, и уже раздумывал над тем, чтобы как-нибудь посаркастичнее озвучить эту мысль, как послышался шум – характерное тарахтение – и из-за угла вырулило их долгожданное спасение. Комиссар в последний раз взглянул на часы – видимо, запоминая время прибытия транспорта, чтобы потом отчитать своих подчиненных за халатность, и как будто чуть вытянулся, приглядываясь к мобилю. Возле них остановилась с золотой выхлопной трубой красивая черная машина, и из дымоотвода шел густой не менее черный дым. – Это за нами. Попрошу садиться, сэр Керкланд. – Иван сделал широкий жест рукой и открыл перед банкиром дверь машины, сам уселся следом – сразу же – рядом с ним, и в карте сразу стало тесно. – До лорда Бакингема, господин комиссар? – Спросили с сидения водителя. – До него, – кивнул полицейский, – и я попрошу Вас также передать по прибытии, что на первом этаже Седьмой в комнате 137 слева, впрочем, вы не потеряетесь, она перекрыта диваном, ждет полиции один интересный субьект. – Я непременно и с радостью передам, господин комиссар. – С излишней готовностью – и, может быть, в самом деле некой радостью – отозвался водитель, и Керкланд поморщился – ему не нравились люди, которые всеми силами желали выслужиться перед начальством, несмотря на то, что ему самому по роду занятий таких людей видеть и даже дружески встречать в своем банке пришлось немало. – Благодарю Вас премного, – безразлично отозвался Брагинский и отвернулся к окну, тем самым показывая, что до полицейского участка разговаривать не намерен. Керкланд последовал его примеру, гадая, куда же ему идти, когда его отпустят после дачи показаний. Словно читая его мысли, комиссар повернулся к нему. – Сэр Керкланд, по прибытии будьте готовы к даче показаний. У Вас есть время все обдумать и взвесить. Ваши невероятно остроумные замечания я больше слышать не желаю ни под каким предлогом, так же я посоветовал бы Вам воздержаться от сарказма и оскорбительных выпадов, они не пойдут на пользу ни Вам, ни Вашему делу. Я надеюсь, я изложил свою мысль понятно, не так ли? – Полицейский кивнул, будто приглашая Керкланда ответить – или вынуждая на такой же жест. – Вполне, господин комиссар. – Сжал зубы банкир, кулаками сдерживая недовольство. – Только я не Ваш подчиненный, и Вы не имеете никакого права разговаривать со мной в подобном тоне. – Я попрошу Вас не обсуждать этот вопрос в машине, сэр Керкланд, я лишь настоятельно советую Вам поразмыслить над моими словами. – Холоднее прежнего ответил Брагинский, а глаза его странно – или страшно – блеснули, хотя, вероятно, это вполне могло лишь показаться директору банка. – Разумеется, я подумаю над тем, что Вы соизволили мне сказать. Может быть, я даже найду Ваши советы полезными. – Довольный своим колким ответом, Керкланд повернул лицо к своему окну и принялся увлеченно смотреть в него, словно на скучных дымных улицах Лондиниума происходили интереснейшие в мире вещи.