Спаси меня

Головное здание королевской полиции впечатляло – оно внушало силу, некоторую основательность, самой особенностью – тяжестью – архитектуры, массивностью барельефов и придверных колонн, которые так и грозились того и гляди свалиться, а многочисленные окна-глаза смотрели как причудливые фасетки жука – слепые, но пронзительные, поблескивая стеклами на довольно жарком полуденном солнце. Это мощное в три этажа сооружение из красного – кровь – кирпича подчиняло, подавляло. И даже щедрые золотые вставки на колоннах, красивое сочетание золотых солнечных лучей и алого камня и ангелы на барельефах не спасали от ощущения нехватки воздуха. Должно быть, так и должен был выглядеть полицейский участок, словно предупреждая преступления самим своим видом – смотри, оступишься – и полиция тут же задавит тебя, подавит, уничтожит. Может, это было даже правильно. Керкланд горько усмехнулся – ему было неуютно, как будто здание бросало ему вызов, вызывало на неравный бой – и поежился. Здание словно содержало в себе противоречивую историю – прекрасную на вид, но страшную, если вникнуть в нее поглубже. Банкир передернул плечами, отчего-то невольно перенося такие мысли на свою ситуацию с покушением. Интересно, догадаются ли его дорогие и близкие, где он, и если нет, стоит ли их информировать? Керкланд поспешил за широким шагом комиссара, не желая оставаться один на один с зданием королевской полиции. Офицер, как раз выходивший им навстречу, при виде комиссара вытянулся, отдал честь и придержал дверь, пропуская полицейского и потерпевшего внутрь. Брагинский пропустил Керкланда вперед, задержался в дверях. – Инспектор Роджерс? – Слушаю, господин комиссар! – Офицер вытянулся еще больше, казалось – еще чуть-чуть, и его позвоночник просто с хрустом сломается. – Вы выезжаете к Седьмой городской? – Так точно, господин комиссар. – Бойко отрапортовал полицейский. – Возьмите с собой побольше людей. И да, попрошу Вас, если не сложно, лично проследить, чтобы вещи сэра Керкланда были доставлены в участок. В качестве улик, разумеется. –Конечно, господин комиссар. Разрешите идти? – Идите, – кивнул Брагинский, и офицер тут же скрылся за дверью. Директору банка понемногу начинала нравится эта четкая отлаженная за много веков система. Каждый на своем месте, каждый делает свое дело. Королевская полиция Британии – залог Вашего спокойного сна. Как ни странно, полицейский участок чистотой и аккуратностью напомнил Артуру собственный банк, и тот усмехнулся про себя, гадая, как отреагирует Брагинский, если услышит подобное сравнение. – Здравствуйте, господин комиссар. – Здравствуйте, господин комиссар. – Приветствую, господин комиссар. – Еще одно дело на Ваших плечах, господин комиссар? Вопросы и приветствия сыпались на пришедших, как хлопья легчайшего снега – или пепла – громкие, заученные. Встречные полицейские, офицеры и просто люди в форме отдавали честь – понятное дело – не банкиру, а Ивану, но Керкланду все равно было приятно. Банкир прошел вслед за полицейским по коридорам, в которых тот, понятное дело, чувствовал себя, как рыба, но Керкланду приходилось напрягаться, чтобы вовремя свернуть за поворотом и не упустить своего многоуважаемого телохранителя. Наконец полицейский привел его в свой кабинет – красивый, просторный, богато обставленный с огромным столом из дуба – неизменного атрибута богатства или по крайней мере достатка, с темно-зелеными стенами – внизу обитыми мягкими кожаными панелями, кстати, с золотой отделкой, огромным стеллажом, занимавшим всю заднюю стену, парой тумбочек, на одной из которых стояла ваза с подсолнухами – этими странными полевыми цветами, простыми и яркими, как само солнце. Ряд дорогих кожаных кресел венчал картину, за креслом комиссара висел огромный портрет Ее Величества королевы, которая снисходительно смотрела на вошедших с легким прищуром невероятно глубоких серо-голубых глаз. – Итак, присаживайтесь. – Брагинский указал Керкланду на удобное на вид кресло, элегантным, отточенным движением кинул пальто на вешалку, незаметно приютившуюся в углу, сел за свой стол, сцепив пальцы перед собой. – Я вас слушаю, сэр Керкланд. – У Вас тут богато, господин комиссар. – Признал банкир. – Мой приемный кабинет выглядит лишь немногим богаче, попрошу не обижаться на возможно нелицеприятное сравнение. – Это не мое, – спокойно отозвался Иван, потягивая шею, – мне эта прелестная обстановка досталась от предшественника, господина комиссара полиции сэра Максима Уильямсона, а на его выбор повлияла Ее Величество почившая матушка нашей нынешней доброй королевы, которая тогда была еще принцессой. – Его же убили. – Вклинился Керкланд. – Сэра Уильямсона? Застрелили, когда он выходил из дома. – Комиссар помолчал пару секунд, словно отдавая дань предшественнику. – Жаль. Хороший был человек. – Да, – согласился банкир, припоминая, что слышал про предыдущего комиссара не самые приятные слухи, и решил сменить тему на предыдущую, более нейтральную и менее опасную. – И Вы, заняв столь высокий пост, не стали ничего менять в кабинете? – Почти неподдельно удивился Керкланд. В самом деле, если бы ему достался чужой кабинет, он бы переставил в нем все так, чтобы ничего не напоминало о прежнем владельце. – Почему? Я навесил портрет Ее Величества королевы, посчитав портрет нашей почившей государыни кощунством. Ее Величество соизволяют, случается, почтить нас своим высочайшим визитом, и королеву непременно радует их портрет, который, без сомнения, не передает и половину их красоты. – Истинно по-джентльменски ответил Брагинский. – К тому же, они находят обстановку в моем кабинете приятной и достойной занимаемой мною должности. – Объяснил полицейский и добавил заметно более строго, чуть наклоняясь к потерпевшему. – Надеюсь, на этом Ваши вопросы закончились, и теперь Вы сможете удовлетворить мое любопытство, сэр Керкланд. – И я надеюсь. – С неким ребяческим вызовом ответил Артур, чуть прищуривая глаза. – Записать мои показания не хотите? – Это потом. – Весомо кивнул полицейский, но все же нагнулся, отодвинул ящик стола и достал из него кипу бумаг и ручку, потом чернильницу и промокашку. Последней на столе утвердилась гордая печать комиссара королевской полиции. – Вы даете начальные показания в общих чертах. Записывать Вас я буду позже, когда картинка более-менее сложится, к тому же, бумаги можно прочитать, – заговорщицки – или доверительно – понижая тон, произнес Брагинский, – а я полагаю, что Вас волнует секретность ничуть не меньше, чем меня. Фиксируются подробности. – Наставительно вскинул бровь комиссар, вытягивая руки перед собой на столе. – К тому же, сейчас это в большей части беседа, а не допрос, поэтому я надеюсь, что смею рассчитывать на Вас и Ваше добровольное желание говорить. – О, конечно. – Кивнул банкир, стараясь желчным тоном скрыть непрошенный испуганный блеск в глазах при слове «добровольное». – Только Вы не можете рассчитывать на мое теплое отношение к Вам, которое я имел уже счастье видеть со стороны полицейских, господин комиссар, – с непонятной почти безосновательной злобой процедил Артур, презрительно искривляя губы и пару раз взмахивая ресницами, словно пытаясь прогнать страх из взгляда. – Я Вам не подчиненный. – Отрывисто, четко произнес он, ставя точку своей мысли, и накрепко сцепил напряженные чуть подрагивающие пальцы на колене. – Вы – потерпевший, безопасность которого обеспечивает лично комиссар полиции. О чем-нибудь это да говорит. – Не моргнув глазом отозвался Брагинский, откидываясь на спинку своего кресла. – Например о том, что я знаю, что делаю, и Вам лучше следовать моим указаниям и не задавать глупых вопросов. – О, а Вы умеете злиться, господин комиссар. – Артур выдавил на губах едкую усмешку, чувствуя, что ему начинает нравится эта игра. Только это не игра, напомнил он себе, это дело, от исхода которого зависит не одна жизнь. – Я много что умею. – Признал полицейский, кивая в подтверждении своих слов, и чуть подвигался в кресле, усаживаясь поудобнее. – Воды? – Предложил он, но банкир отрицательно мотнул головой прежде, чем успел оценить, насколько он в самом деле хочет пить, но было уже поздно. – В таком случае попрошу Вас ближе к делу. Ваши подозрения? – С явной вопросительной интонацией обратился к нему Брагинский, неотрывно глядя на пострадавшего. Керкланд и рад бы что-то ответить, но слишком уж не нравился ему этот иванов взгляд – такой, от которого, казалось, ничего не утаить. Ему вообще не нравились люди, которые любили пялиться прямо тебе в душу, а комиссар королевской полиции явно принадлежал к числу подобных. – Я Вас слушаю, – напомнил о своем существовании комиссар. – О, простите, – неизвестно зачем и за что извинился Керкланд. – Я не могу думать. Я слишком, – устал от этих глаз, – устал за сегодня. Покушение далось мне нелегко… – Покушение далось Вам даром, и Вам невероятно повезло в этом. – Строго произнес Брагинский, хмуря русые брови – видимо, полицейский не привык за долгие годы офицерства и комиссарства особенно, чтобы его приказы не исполнялись мгновенно. – Хорошо. – Кивнул он, так и не дождавшись реакции от пострадавшего. – Вы, помнится, сказали, сэр Керкланд, что Вас смущает мой взгяд. – Артур лишь презрительно хмыкнул, совершенно не в силах припомнить, что в самом деле говорил такое. – Ладно. Мне этого не хотелось, но, похоже, у нас нет выбора. – Полицейский очень убедительно тяжело вздохнул, чем заставил директора банка напрячься. – В таком случае я попрошу Вас пересесть поближе, вот сюда, – комиссар указал на кресло на расстояние вытянутой руки от него, и банкир за неимением выбора пересел в него, не дожидаясь, пока полицейский добавит про него еще что-то обидное. – Хорошо, – похвалил комиссар. – Вот вам ручка, бумага и все необходимое для письма, – он пододвинул с громким «шшурх» ручку, чернильницу, промокашку к Артуру, аккуратно снял со стопки бумаг один желтый выцветший лист и положил перед Керкландом. – Я оставлю Вас на полчаса. По возвращении я буду ждать Ваших показаний, желательно грамотно оформленных и аргументированных. Керкланд кивнул, принимая правила игры и уже взял в руку ручку, как его осенило. – Стойте, господин комиссар, Вы же мой телохранитель! Вы не должны оставлять меня одного! – Он резко дернулся в кресле, и ручка капнула чернилами на дорогой стол. – Ничего, – быстро отреагировал Иван, четким движением вытирая чернила со стола. – Сдается мне, я лучше знаю о моих полномочиях и обязанностях. В моем участке Вам ничего не угрожает. – Нет, господин комиссар, Вы не оставите меня наедине с убийцей, не оставите, прошу Вас, пожалуйста. Или Вы… – Керкланд шумно сглотнул, в панике крепко сжимая в пальцах иванову ручку. – Вы смерти моей желаете? Признайтесь! Вы специально хотите убить меня, оставите меня одного, он влезет через окно – и все! Или нет – Вы используете меня в качестве приманки! На наживку ловите, я читал когда-то в одном романе, это так называется! Брагинский с силой хлопнул ладонью по столу возле правой руки Керкланда так шумно, что тот почти подскочил в кресле. – Довольно! – Сурово, непререкаемым приказом прозвучал голос полицейского. – Вы находитесь в головном участке королевской полиции, сэр Керкланд. – Ледяным, громким, убедительным привыкшим распоряжаться тоном ответил ему комиссар. Артур решил на него не оглядываться, чтобы ненароком не встретиться с наверняка гневными глазами. – Ее Величество королева оставались в этих стенах одни. Вы явно не персона, требующая большей охраны, чем Ее Величество. Не паникуйте, прошу Вас, – уже мягче добавил Брагинский и нарочито медленно убрал ладонь со стола, чтобы дружеским – успокаивающим – жестом положить ее на плечо Керкланда. – Вам не о чем беспокоиться. Это здание охраняется денно и нощно. Если Вас это успокоит, я оставлю человека дежурить за дверью. Если что – кричите, сэр. Иван бережно достал из кармана маленькую золоченую деталь – похожую на крылышко жука – и, неприметно положив ее на кресло возле кресла директора банка, вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Позвал охрану подчеркнуто громко, чтобы Керкланд слышал. Потом вернулся, приоткрыл дверь, вынуждая банкира обернуться в кресле. – Надеюсь, Вы все напишите верно, я в самом деле очень надеюсь на Вас, сэр Керкланд. Вы ведь не хотите, чтобы из-за ваших показаний казнили невинного, не так ли? Ваши показания могут очень многое прояснить для нас, прошу Вас, пишите непредвзято. – Брагинский снова тихо прикрыл дверь за собой, оставляя наконец директора банка в покое. На самом деле Керкланд хотел, чтобы казнили уже хоть кого-нибудь, лишь бы успокоиться и перестать шарахаться от собственной тени – а с момента неудавшегося убийства прошло всего несколько часов. Или хотя бы чтобы комиссар наконец оставил его наедине с собой. Артур уже и сам не понимал, чего хочет – надежно находясь рядом, Брагинский мешал ему своим присутствием, покидая его – оставлял ощущение пустоты и беззащитности. В самом деле, ему стоило поторопиться и все написать в лучшем виде, ведь если Иван не закроет это дело хотя бы за неделю, то новое покушение уже не потребуется – Керкланд, вероятно, сойдет с ума и убьет себя сам. И тут он похолодел – вдруг именно в этом состоял замысел убийцы – нарочно не закончить начатое, чтобы он, сэр Артур Керкланд, доделал за преступника всю грязную работу? – Не дождешься! – В пустоту крикнул банкир. Дежуривший у двери полицейский тут же ворвался внутрь, но, удостоверившись, что с объектом его временного наблюдения все в порядке, извинился и вышел, оставив Керкланда сгорающим от стыда с вжатой в плечи головой. Тот посидел над пустым листом минуты две, бестолково глядя на пожелтевшую бумагу, и принялся наконец быстро писать что-то аккуратным летящим почерком.