Спаси меня

– Ну, позволите? – Брагинский, будучи полицейским, а оттого особенно пунктуальным, вернулся ровно через тридцать минут. По подсчетам Керкланда, разумеется, ведь – странно – у стен в кабинете комиссара королевской полиции часов не стояло. – Конечно, читайте, господин комиссар. – Тот подошел к столу и уселся в свое кресло, вдавливая локти в дорогую деревянную поверхность и слегка хмуря брови. Полицейский кинул обмотанную веревкой папку бумаг на стол, быстро развязал аккуратный узелок, расстегнул какие-то неприметные глазу застежки и разложил многочисленные листы перед своим комиссарским креслом. Потом бережно протянул руку и осторожно взял бумагу Керкланда так, словно она могла вот-вот рассыпаться, немного поворочился на своем месте, чуть отодвинул кресло от стола, сложил ноги одна на другую и принялся зачитывать текст. «Я, сэр Артур Керкланд, находясь в трезвом уме и добром здравии, свидетельствую о том, что на меня сего дня в 10 часов утра было совершенно покушение с целью убийства. В мою бытность банкиром я нажил себе множество врагов и ныне привожу их список: Леди Ана Керкланд, моя жена, 28 лет, проживает в Лондиниуме, Британия Альфред Керкланд, мой сын от первого брака, 20 лет, проживает в Лондиниуме, Британия Мэтью Керкланд, мой сын от первого брака, 18 лет, проживает в Лондиниуме, Британия Джеймс Керкланд, мой еще неродившийся сын от второго брака, его я планирую сделать своим преемником назло старшим сыновьям, которые глотки готовы друг друга перегрызть ради наследства, будет проживать в Лондиниуме, Британия Антонина Даглз, моя сестра, проживает с мужем Гудвином Даглзом, он, кстати, тоже в числе подозреваемых, в Суэ…» – Вы издеваетесь, сэр? – Брагинский поднял глаза на банкира поверх листа, что выглядело весьма недобро учитывая его манеру смотреть. – Никак нет, господин комиссар, – искренне удивился Керкланд, убедительно разводя руками, и поймал себя на том, что отчего-то ответил комиссару по-военному. – Я даже старался следовать тому, что, как мне казалось, является протоколом записи и ведения дел в полиции… – Достаточно, сэр, – комиссар разорвал письмо на мелкие кусочки, не глядя на застывшее лицо банкира. – Вы точно заодно с ними, – наконец сказал директор банка, понемногу приходя в себя после такого святотатства. – Я же могу теперь их всех не вспомнить. Я потратил полчаса своей находящейся в крайней опасности жизни только лишь на то, чтобы… – Достаточно, – спокойно, холодно повторил полицейский, кладя обе ладони на стол и поднимаясь во весь свой рост. Керкланд вскользь отметил, что Брагинский находит странное удовольствие в прерывании его, банкира, на полуслове. – Признаться честно, я надеялся, что Вы тоже будете заинтересованы в собственной безопасности. Видимо, я ошибся. – Не ошиблись! – Воскликнул банкир и вскочил со своего кресла. – Совсем нет! Зачем вы порвали бумагу, господин комиссар? – Вы не понимаете? – Прищурился Брагинский и чуть наклонился вперед, чтобы их глаза были на одном уровне. Керкланд отчего-то почувствовал себя униженным, словно к нему соизволила склониться некая вышестоящая на британской лестнице фигура. – Не понимаю, – честно признал Артур, округляя глаза и мотая головой, словно стремясь этим жестом скрыть свое недовольство. – Протокол мы составить можем сами, как и узнать, где проживает каждое из названных Вами лиц. – Хмуро и холодно говорил комиссар, не глядя на банкира. Тому от этого было в равной степени и легко, и некомфортно. – В Ваши задачи входило назвать обвиняемых и наиболее точно указать вероятную причину их покушения. – Я указал! – Возмутился Керкланд, для убедительности даже выпрямляя спину, чтобы более-менее сравняться с комиссаром в росте. – Неужели? – Полицейский сложил руки за спиной, от чего стал казаться еще более высоким. – Вы привели список своих родственников, несомненно, качественный, но бесполезный. Как Вы можете причислять к врагам собственных детей? Настала очередь банкира удивляться. – Послушайте, господин комиссар… – Он не знал, как грамотно и менее болезненно начать свою речь, а потому медлил. – Неужели Вам за всю Вашу службу ни разу не попадало дело об убитых детьми родителях? Или Вы не признаете того простого факта, что сын может поднять руку на отца ради наследства? – Артур был в таком негодовании, что даже вскинул руки от безысходности. – И Вы называете себя комиссаром королевской полиции. Что Вы знаете о жизни? – Видно, побольше Вашего, сэр, – вступил в пикировку комиссар, делая один небольшой шаг в сторону банкира. – Например, мне известно то, что сыновья, не достигшие по британским законам совершенных лет и не располагающие еще пониманием, как вести дела, не станут покушаться на жизнь отца. Также, по моим скромным догадкам, молодая жена, которая – на сколько, на двадцать? – лет младше Вас и всем Вам обязанная не станет покушаться на Вашу жизнь, не закрепив своего положения и не родив Вам по крайней мере одного наследника, желательно мужского пола. – Комиссар королевской полиции наступал на банкира, все весомее и весомее произнося свои слова-приговоры. – Далее, я полагаю, нерожденное еще дитя вряд ли способно на покушение. И наконец, что касается Вашей сестры, то она живет в Уэльсе, на другом конце Британии, и вряд ли имеет возможность хоть как-то влиять на события Вашей жизни. Тем более, что она успешно вышла замуж за садовода и ни на что не претендует. Брагинский выдохнул, перевел дыхание и пристально уставился на Керкланда, словно приглашая его принять вызов. Тот постоял около минуты, открывая и закрывая рот, пока комиссар ходил к двери и приносил аккуратный стеклянный графин с прозрачной как утренняя роса водой. Налил стакан, протянул потерпевшему. Тот принял, выпил, не задумываясь, по-крестьянски вытер рукавом рот, и только потом, поняв, что сделал, стыдливо спрятал руку за спину, как нашкодивший мальчишка. – Но это вполне могла быть она! – Все-таки возразил Керкланд, поражаясь, откуда в нем еще остались силы спорить с весомыми и, казалось, неоспоримыми доводами комиссара. – Если это была ее затея – взорвать дом, то мы погибли бы все разом – вся моя семья, включая наследников, и тогда все мое банковское дело перешло бы к ней. – Это не ее забота, – покачал головой Брагинский, опираясь на угол стола и оглядываясь на портрет королевы за спиной. – Какая она все-таки красивая, наша благословенная королева, – вздохнул он, но, будто вспомнив, что не один, резко обернулся к Керкланду, снова вперяя в него взгляд, словно ждал от того выпада или колкости, или по меньшей мере деликатного покашливания, или кроткого «эхэм». Комиссара едва можно было обвинять – королева Британии и впрямь была прекрасна, тридцати пяти лет, с длинными каштановыми локонами и небесными глазами, изящным носом и небольшим волевым ртом с истинно британскими тонкими губами. Блестящие черты настоящего аристократа вкупе с фарфоровой кожей делали государыню необыкновенно красивой – конечно, величественная корона в темных кудрях нисколько не убавляла прелести и очарования нежного, но одновременно по-матерински строгого венценосного создания. Королева сменила двух мужей и снова была незамужем. Брагинский явно был полнейшим идиотом, если лелеял хоть какой-то шанс на сей счет, мстительно думал Керкланд. – Она ничего не понимает в ведении банков, – продолжил комиссар, а банкир на секунду сбился и подумал, что полицейский имеет в виду Ее Величество, – поэтому, пожелай она убить Вас и протяни даже руки из самого южного Уэстсайда из городка под названием, – Иван заглянул в бумаги, – Суэнси, то ей по крайней мере надо было рассчитать все так, чтобы хотя бы один из наследников остался в живых, тогда она могла бы править за его спиной, и это при том, что для осуществления такового плана миссис Антонине пришлось бы ждать еще лет пять как минимум, чтобы Ваши драгоценные сыновья, сэр Керкланд, – комиссар медленно склонил голову, словно в знак уважения к отпрыскам директора банка, – смогли выучиться настолько, чтобы хотя бы удержать Ваш банк на плаву. В довершение, миссис Даглз едва могла знать, что в момент покушения Вы находились дома одни. – А если ей помогли? Она же не обязана была сама участвовать в этом. – Предположил Керкланд, и поймал себя на мысли, что ему уж очень хочется засадить свою дражайшую сестрицу за решетку. Интересно, почему бы это? Банкир не помнил, чтобы сестра возглавляла список его самых нелюбимых родственников. – Ваша охрана не докладывала Вам, что кто-то постоянно находится возле Вашего дома, сэр Керкланд? – Резко, без перемены спросил комиссар. – Нет, господин комиссар, – помотал головой банкир. – Не докладывали. Хотя… Полицейский прищурился, не сводя внимательных глаз с директора банка. Тот, забыв про то, что под таким взглядом стоит чувствовать себя некомфортно, задумался, подчеркнуто выразительно потирая подбородок. – Нет, не помню. Может, и говорили. Я – директор банка АэроСмит, господин комиссар, и за день в моей голове перерабатывается больше информации, чем в королевской библиотеке! – Тон банкира звучал возмущенно, но где-то на самом краешке звучания Артур уловил в своем голосе фальшь – он оправдывался, перед самим собой или полицейским, непонятно. Он даже словечко это модное – мудреное – ввернул – перерабатывается – а Брагинский даже не заметил, бровью не повел. Тот склонился над столом и водил глазами по тексту одного из листков, а потом, вспомнив, что к нему обращались, оторвался от увлекательного, по-видимому, чтения и кинул быстрый взгляд на Керкланда. – Понимаю. – Кивнул комиссар, отделяясь от стола и закуривая. Артур поморщился – этот едкий запах он не любил, несмотря на то, что курение табака считалось приличествующим джентльмену, а уж умению выпускать кольца подобно паровозным цены не было на различных светских приемах. Взрослые мужчины словно дети малые в окружении солидных леди и юных и смешливых девиц высшего общества резвились, меряясь величиной выпущенных колец. – Господин комиссар, я попрошу Вас… – Банкир выразительно скосил глаза на сигару Брагинского, но тот лишь прикрылся рукой, словно это могло от чего-то уберечь. – Мы в тупике. – Признал комиссар после пары минут курения-молчания. Небрежным жестом бросил докуренную сигару – дорогую – отметил про себя банкир – куда-то за стол. – Расследование еще не начиналось, а его уже впору закончить. – Директор банка хотел уже было подметить, что комиссар явно находится в противоречии сам себе, ведь только что он отмел уже четырех его милых родственников, да и вопросы, кажется, задает правильные, но смолчал, с некоторой досадой замечая, что смалчивать целые предложения в присутствии полицейского, нет, именно этого полицейского, входит у него в привычку. – Подозреваемых слишком много, а, как у нас говорят, слишком много заподазриваемых – все равно что ни одного. – Мы можем посадить всех! – Радостно воскликнул Керкланд. – Можем, – неожиданно кивнул комиссар и недобро взглянул на потерпевшего, – только в таком случае я почти полностью гарантирую Вам, что истинного убийцу мы оставим на свободе. – Но почему? – Поднял брови Керкланд, и, осмелев, прошел мимо комиссара и налил себе в стакан еще воды. Тот и бровью не повел, и банкир вдруг осознал, что подходить к комиссару и наливать в его присутствии воду – совершенно нормально. Тогда почему вдруг дернулись руки, державшие графин? – Потому что настоящие знатоки своего дела не сидят в тюрьмах. – Кивнул полицейский. – Совсем не сидят. Хорошо. Мы все же найдем выход. – Он тоже налил себе воды полный стакан и запрокинул голову, булькая. – Сейчас мы идем проведать Ваших ближайших родственников, семью, я имею в виду, нам также нужно будет пообщаться с Вашей охраной, а потом мне необходимо будет заскочить к одному старому знакомому. – Надеюсь, это не опасно, господин комиссар? – С бесспорно искренней надеждой спросил Керкланд, накрепко сжимая задрожавшие на секунду-другую пальцы в кулаки. – Я тоже на это надеюсь, сэр. – Собственными словами директора банка ответил комиссар и выразительно вытянул руку, приглашая Керкланда пройти к двери. – Кстати, на какой улице находится второй Ваш дом? – По-Вашему не будет опасно заявляться в один из моих домов сразу после покушения, господин комиссар? – Нахмурился Керкланд, подозревая комиссара в том, что тот вовсе не так хорош, как хотел бы казаться. Впрочем, осадил он себя, он сам, один из крупнейших и наиболее уважаемых банкиров Британии, не смог просчитать все детали до мельчайшей и упустил саму возможность покушения на свою жизнь в ближайшее время. А комиссар свое дело знает, должен знать, по крайней мере. – В никоей мере, – загадочно улыбнулся полицейский, ожидая в дверях, пока Артур соизволит подойти к нему. – Вряд ли двадцать полицейских машин и полусотня полицейских позволит подозрительному лицу приблизиться к Вашему дому ближе чем на милю. – А если в доме ловушка? – Нехорошо щурясь, подозрительно спросил Керкланд. – Мы – ловушка, сэр Керкланд. – Так же нехорошо, косо улыбнулся комиссар, и от этой улыбки банкир почувствовал себя очень неуютно. Брагинский отвернулся и пошел по коридору, вынуждая Керкланда следовать за ним. Опять. Банкир уже в сотый раз проклинал этот его широкий шаг и любовь их, британцев, к запутанным коридорам. – Вряд ли можно заявить о себе менее громогласно. – Мы заставим преступника появиться? – С надеждой и одновременно страхом спросил директор банка. – Мы дадим ему знать, что Вы в надежных руках, а потом будем просматривать газеты на предмет самоубийств. – Брагинский кивал встречным полицейским, и, казалось, нарочно ускорял шаги, вновь позволяя Керкланду бежать за ним, подобно собачонке. – Господин комиссар, прошу Вас, не шутите так! И сбавьте шаг наконец! – Взмолился Керкланд, чувствуя, что уже начинает терять грань между прямыми репликами Брагинского и его полусерьезными выпадами. – А кто Вам сказал, что я шучу? – Не оборачиваясь, бросил комиссар, а Керкланду не осталось ничего другого, кроме как поспевать за полицейским, в который раз уже сдерживая рвущиеся с языка едкие слова.