Спаси меня

- Протокол допроса господина Мэтью ко мне на стол, - распорядился Брагинский, с наслаждением вдыхая свежий воздух. К сожалению, времени наслаждаться им не было, и комиссар продолжил. – Дом обыщите без меня, проверьте все, что можно, особое внимание уделите подвалу. – Наставлял комиссар, косясь на зябко кутавшегося в тонкий кожаный плащ Артура. – Мы заедем в Головное, проверим Ваши вещи, сэр Керкланд, а после навестим одного моего старого друга. Все протоколы к вечеру должны быть на столе. Протокол допроса леди Аны Керкланд в первую очередь, заключение доктора, следователя и их рекомендации – желательны. – Из-за внезапно накатившей мигрени тон Ивана был излишне строг и холоден, но, пожалуй, в данной ситуации это было ему даже на руку. Артур, наконец, обрел себя, спросил робко, словно не веря, что его губы способны вытолкнуть прочь подобные слова. - Вы думаете, моя жена пыталась меня убить? Вы же сами говорили, господин комиссар, что оснований недостаточно, что она должна была вначале удостовериться, что у нее уже есть от меня наследник… - Когда я говорил это, я не знал леди Керкланд лично, - стиснув зубы, признал полицейский, избегая смотреть на подопечного. – Вам дурно, сэр? – Он все-таки приметил легкую дрожь банкира. - Меня пытались убить уже очень много раз, - недовольно процедил Керкланд, - и мне, понятное дело, это очень не нравится. Я предпочел бы остаться дома, но знаю, что Вы не позволите мне этого удовольствия. - Истинно так, - весомо кивнул Иван, позволяя себе минуту спокойно насладиться свежестью воздуха, забывая о бедах банкира и поднимая взгляд вверх – небо затянули тяжелые серые тучи, предвещая липкий морозный дождь, и на душе у комиссара тоже похолодало. – Ваш дом, как Вы только что заметили, не является безопасным местом. - Вы, помнится мне, утверждали обратное, - счел нужным заметить Керкланд, едко ухмыляясь краешком рта, которого Иван не мог видеть. – В полицейском участке. Вы сказали, что… - Я помню, что я сказал, однако я не учел всех деталей, и это всецело моя вина. – Кивнул Иван, скрипя зубами, и только сейчас задумываясь – почему он позволяет Артуру усомниться в себе? Все допускают ошибки, кто-то меньше, кто-то больше, но особое внимание уделяется именно его промахам. Голова напомнила о себе легкой болью – не то от напряжения, не то от близящейся непогоды, и туманная дымка в голове заставила комиссара недовольно поморщиться – только не сейчас, когда от него так много зависит. - Странно, я-то думал, Вы совершенны, господин комиссар. – Иван удивленно вскинул брови, совершенно ошарашенный и сбитый с толку словами директора банка. - Никто не совершенен, - хмуро отозвался он, внимательно вглядываясь в глаза собеседника, чтобы разгадать путь отступления, искренне обеспокоенный услышанным - с чего бы Керкланду говорить такое? - Вы уже ошиблись два раза. Как знать, сколько Вы ошибок совершите в дальнейшем? Быть может, мне стоит изменить свое решение относительно Вас? - Артур тоже посмотрел на серое небо, словно ища у него подсказки или поддержки, но тучи сходились на нем так стремительно, что это показалось баркиру недобрым знаком относительно его будущего, словно бы тучи также сходились над его банковским делом, над его солнечной карьерой и, несомненно, все растущим влиянием. Впрочем, он мало верил в различные знаки, и доверял свою судьбу целиком и полностью лишь себе, зная, что в любом случае происходящее будет результатом его собственных действий и ничего иного. Иван намертво стиснул челюсти, почувствовав, как болезненно скрипнули зубы, кинул косой взгляд на собеседника, но тот намеренно проигнорировал его, делая вид, что увлечен узорами в облаках. Полицейский прекрасно понимал состояние банкира – после попытки убийства каждый будет взбешен, взьярен и напуган, каждый будет желать выместить свой пыл на ком угодно, а если учесть, что пострадавший – крупный банкир, уравнение усложняется вдвое, если не больше, но вряд ли это могло дать сэру Артуру право оскорблять его. Однако, Иван решил дать пострадавшему еще один шанс. - Я понимаю Ваши чувства, - сказал он наименее обидную фразу из тех, что рвались с его языка, готовые выплеснуться потоком усталости, непонятного безразличия и злобы. Впрочем, Иван привык держать себя в стальных руках, и от других ждал того же, и сейчас как нельзя кстати напомнил себе об этой полезной привычке. - Ох, что Вы! – Как и думал Брагинский, его слова лишь раззадорили Керкланда. – Это не Вас пытались убить! - Если бы Вам довелось знать, сколько раз меня пытались убить, сэр, я думаю, Вы бы молчали, - прервал его излияния комиссар, вовремя исправив рвущиеся с губ оскорбления на куда более приемлемые слова, с некоторым облегчением ощущая на лице первые капли дождя – холодные и острые, они странным образом отрезвили его, отделили от огня яростной злобы стеной спокойствия и умиротворения. Мигрень отступила, и комиссар едва заметно приподнял уголки губ. Артур сжал губы в тонкую линию, не посчитав эту реплику достойной ответа и зажмурился, вдавив голову в плечи, отчего-то напоминая Ивану находившегося воробушка. Он, как и комиссар, не желал отступить под спасительный навес крыши, не то не желая оставлять полицейского одного, тем самым оставаясь без защиты, не то просто не имея привычки отступать перед чем бы то ни было, даже если таковое поведение было верхом безрассудства. Комиссар стоял прямо, напряжение ли военная выправка тому виной, и тоже прикрыл глаза, явно блаженствуя под мелкими ненавязчивым каплями. Керкланд решил прервать его удовольствие. - Если Вы еще раз меня подведете, господин комиссар… - Вы вольны найти себе телохранителей, сэр Керкланд, - тут же оборвал его Иван, с нажимом произнося жестокие в своей ненавязчивой простоте слова, - и оставить полицию заниматься полицейскими делами. Я все еще могу приставить к Вам сотрудников нашего специального отдела, но, как показала практика, на данный момент лучшей защитой для Вас являюсь я. Однако, если Вы чем-то недовольны, я оставляю за Вами право отказаться от моего сопровождения любым удобным Вам способом. Банкир лишь фыркнул, оскорбленно, как наверняка полагал, но Брагинскому в этом его звуке послышалась победа – его, иванова, победа – над аргументами директора банка. В конце концов, он не навязывался ему в няньки. - Я хочу уехать отсюда, - помолчав пару минут, наконец разлепил губы Артур. - Странно, буквально несколько минут назад Вы всей душой хотели остаться. - Подметил Иван, впрочем, безо всякого подтекста, чисто из давней полицейской привычки уделяя внимание деталям. - Я имею право изменить свое мнение, ведь так? - Керкланд явно принял его слова на свой счет, а потому комиссар поспешил уверить его в том, что не имел намерения задеть банкира. - В любую минуту, как только пожелаете, - вежливо произнес он, кивая Артуру. - Тогда попрошу Вас в карт. Я думаю, будет лучше больше не мокнуть под дождем. - Мы поедем в участок, господин комиссар? – Вспомнил о любезностях директор банка, и Иван не применул ему ответить тем же. - Пожалуй, я тоже немного изменю планы, Вы ведь не против? - Не дожидаясь ответа, Иван продолжил, – вначале навестим моего хорошего друга, а потом заедем в участок, сэр Керкланд. Дадим господам полицейским время спокойно поработать без суеты и начальства. Прошу Вас, пойдемте, - улыбнулся Иван, снова сияя улыбкой и подтянутой профессиональной уверенностью, и Артур, пораженный столь резкой переменой тона их большей частью колкой беседы, не нашел ничего лучше, как последовать его совету. Карт встретил их холодом и высоким голосом водителя. - Куда изволите теперь, господин комиссар? - Улица сэра Тэщера, дом пять, будьте любезны. - Откинув голову назад, сказал комиссар, Артур, чуть обеспокоенный этим его жестом, который обычно свидетельствует о слабости или боли, прищурился, отмечая нахмуренные брови полицейского и плотно сжатый рот, но так ничего и не сказал, чувствуя, что самочувствие Брагинского - это не его дело. Иван чувствовал себя разбитым, ошеломленным. Ему почему-то было очень противно на душе, так мерзко, как будто он только что подписал женщине смертный приговор, впрочем, во многом так и было. Надо заняться делом, говорил он себе, усилием воли пробиваясь сквозь навязчивые накатывающие волны сна, надо продолжить поиски преступника, а не разъезжать по друзьям, пусть и очень влиятельным, в надежде на помощь. Это выглядело странным, ведь главная подозреваемая найдена – но что-то внутри комиссара подсказывало ему, что в покушении на нелюбимого супруга она невиновна, что само по себе противоречило ее поведению и словам. Решив, что разберется с этими противоречиями позже, комиссар принудил себя разлепить веки и поднять голову, постепенно понимая, где он и чем занят. - Очень мало спал, прощу прощения, - виновато улыбнулся он Артуру, вспоминая о его присутствии, видимо, почувствовав себя неудобно под его изучающим взглядом. Тот медленно, словно через силу, превозмогая себя, кивнул, не отводя от комиссара пристального и, как показалось Ивану, несколько ошарашенного, взгляда, и произнес что-то неразборчиво, тихо, стремясь создавать как можно меньше звука. Комиссар кинул быстрый взгляд на водителя, гадая, может быть, дело в нем, но с полицейским за рулем все было в порядке, а потому Иван сосредоточил свой взгляд на банкире, недоуменно приподнимая брови, словно приглашая Артура повторить свои слова. - Все в порядке, господин комиссар, здесь мне ничего не угрожает. - Не очень уверенным тоном заверил тот, что не укрылось от внимания Брагинского. - Судя по Вашему лицу, я чем-то напугал Вас, сэр Керкланд, - отметил Иван, вглядываясь в Артура, пытаясь в его глазах разглядеть то, что тот не захотел вложить в слова. Тот передернул плечами, и, вроде бы, как-то сжался, но ответил отрицательно. - Нет, что Вы, я в порядке, в полном. - Артур искусствеено приподнял уголки губ, что не могло обмануть ни Ивана, ни самого Керкланда. - Я что-то сказал во сне, сэр? Что-то, что Вам не понравилось? - «Что-то, что напугало Вас? Насторожило Вас?» Иван выглядел искренне обеспокоенным, и Артур невольно удивился этому. - Нет-нет, я уверяю Вас, господин комиссар, все хорошо. Брагинский бросил на Артура недоверчивый взгляд, но не решился продолжить задавать вопросы ввиду явного нежелания последнего на них отвечать. Взглянув в окно, полицейский поразился тому, что спал гораздо больше, чем ему казалось - а ведь он вроде бы только-только сомкнул веки. - Как Вам угодно, - ответил он дежурной фразой, тут же отвлекаясь от банкира, достал из-под полы газету и развернул ее, погружаясь в свои мысли, размышления и не замечая ничего вокруг, кроме настойчивых капель дождя. Жертва… Мэри… Забрал, вспоминал он слова подозреваемой, это один и тот же человек... Странная, совершенно безумная мысль скользнула в голове Ивана быстрой жалящей змеей – неужели леди Керкланд подозревает именно этого человека? Но это ведь невозможно! Или нет? Надо поднять сводки, решил комиссар. Брагинский проклинал себя за то, что вот уже подряд пять дней и четыре ночи посвещает себя целиком и полностью работе, что, безусловно, самоотверженно, но, как показывает его самочувствие, не очень продуктивно. Он только решил, что непременно хорошенько отоспится после встречи с другом, чтобы отогнать от себя граничащие с галлюцинациями чувства, как давящая горечь нахлынула на него - неприятная, незнакомая, тяжелая, как могильная плита, как – как – он мог совершить подобное с женой человека, которого ему вверено было охранять, как он мог вообще подозревать ее, как он смел заключить ее под стражу, ее, носящую ни в чем не повинное дитя под сердцем? Ведь все закономерно и логично, возражал он сам себе, леди Керкланд показала не лучшую свою сторону и подняла много неприятных вопросов, в которых с первой попытки не разобраться, поэтому ее и отвезут, куда следует, резонно замечал Иван сам себе, чувствуя, как от недосыпа почти сходит с ума. Он чувствовал себя так, словно бы все то, что бережно хранилось у него внутри на протяжении всех его правильных, но невыносимо неправильных поступков, внезапно обрело силу вырваться наружу, сломить его, сломать его решимость и веру в правильность его дела. Но почему именно сейчас? Неужели дождь тому виной? Или долгое отсутствие сна? Иван хмыкнул, понимая, что никогда не был поэтом, и заставил себя откинуть вину в сторону, снова напоминая себе, что вела себя леди Керкланд достаточно убедительно для того, чтобы взять ее под стражу и хорошенько допросить в дальнейшем, а ребенок - сколько матерей в Лондиниуме убили собственных нежелательных детей этим новомодным привезенным откуда-то из глубин соседней Ирландии средством? Не в его силах было запретить провоз этого "лекарства" на территорию сопредельной Британии, не в его, и он очень сожалел об этом, но его бесполезные сожаления ничего не стоили - лекарство было достаточно дорогим и действенным, чтобы окупаться, и приносило большой доход нужным короне людям. Комиссар стиснул зубы, зная, что не в силах бороться против того, частью чего он сам является, а потому ему лишь оставалось удивляться вопиющей несправедливости мира и продолжать играть по его законам. Он выдохнул и вернулся к версии леди Аны, понимая, что уже уходит в сторону от необходимых рассуждений слишком далеко. Ее версия и в самом деле походила на некую жестокую шутку, на дурную шутку, но Ивану от нее делалось жутко. Леди Керкланд что-то вероятно напутала, ее подозреваемая, она – она же умерла. Или нет? Карт остановился. - Мы на месте, господин комиссар. - Счел нужным ознаменовать прибытие водитель, оглядываясь на Ивана. Тот кивнул его, произнес тихое "благодарю", и вывалился на улицу, чуть не упав в огромную лужу, которая изящно огибала сточные каналы вдоль дороги. Недовольно выругавшись сквозь зубы и потирая ногу, он протянул руку Керкланду, делая вид, что не замечает его хитрой улыбки, которая так и грозила прорваться смехом. - Вы – само изящество, господин комиссар, - отметил Артур, продолжая усмехаться, сам не понимая своего игривого настроения - поскользнувшиеся люди никогда не казались ему смешными, да и подобное поведение не приличествует джентльмену, коим без сомнения является он, Керкланд. Неужели он успел заразиться сонным безумием Брагинского? Керкланд одернул себя, опустил подбородок к груди, жестом выражая свое сожаление о подобных словах и заставляя себя забыть несвязный шепот Ивана, который, если вслушаться в слова и попытаться найти между ними связь, мог надолго обеспечить пребывание в небезызвестной лечебнице на самой границе города. А если комиссар в самом деле сходит с ума, мелькнула дурная, нехорошая мысль, не лучше ли бежать куда подальше и сообщить соответствующим людям? Неприятные мысли банкира перебил голос Брагинского. - Пожалуй, мне стоило попросить нашего доброго друга развернуться и высадить Вас первым, чтобы посмотреть, как с этой лужей встретитесь Вы, сэр Керкланд, - ответил ему Брагинский, пока Артур с силой опирался на его руку, поднимаясь на высокий бордюр. - Это место не похоже на внушающее доверие, - отметил он, поднимая голову, чтобы встретить лицом все усиливающиеся капли и высокие стройные здания с тонкими узкими окнами, облезлыми стенами и валяющимся у стоков мусором. - Вы уверены, что именно здесь живет Ваш друг, господин комиссар? - Спросил он, всем своим видом показывая, что очень хочет, чтобы Брагинский ошибся. - Уверен, - кивнул Иван, и Артур почувствовал, как невидимое лезвие невидимой гильотины опустилось на его шею, отделяя голову от тела. - Вижу, Вам здесь неприятно, Вам, вероятно, не каждый день приходится бывать в подобных районах Лондиниума, однако знать о них полезно и иногда посещать их тоже. Пойдемте, я дам Вам убедиться в этом. На этот раз на лице Ивана не было привычной легкой улыбки, которой он частенько сопровождал свое "пойдемте", а потому Артур ощутил острое нежелание подчиняться приглашению комиссара, так, будто отсутствие доброжелательного выражения на лице комиссара означало, что их ждет что-то недоброе. Впрочем, когда карт укатил прочь, чуть вихляя из стороны в сторону на мокрых камнях дороги и собирая колесами грязь между ними, банкир понял, что выбора у него не было. - Скажите мне, почему мы не взяли зонты? - Он решил хоть как-то отвлечься от гнетущей атмосферы бедного района города, не то пытаясь шутить, не то выражая свое недовольство. - Я люблю дождь, - улыбнулся комиссар так, словно его слова и были ответом, но улыбка на его губах странным образом взбодрида Артура и внушила, как ему показалось, ложную уверенность, что все будет хорошо. - Послушайте, а нам обязательно идти к Вашему другу? Точнее, обязательно ли мне идти к нему? - Все-таки, банкир был взволнован пугающей нищетой района, слабой вонью, которая пока что заглушалась дождем, и необходимостью проникаться ею еще сильнее. - Мой друг Вас очень ждет, сэр Артур. - Брагинский мягко положил ладонь ему на спину, словно недвусмысленно желал подтолкнуть вперед. - Ждет? - Недовольно переспросил банкир, поворачиваясь к комиссару лицом. - Я думал, это Ваше решение, господин комиссар. - Он вложил в это обращение как можно больше гнева в тщетной попытке прикрыть взволнованность – или страх? - Кто этот друг такой? Как его зовут? Чем больше вопросов сыпалось из его рта, тем яснее Артур понимал, насколько на самом деле взвинчен - его привезли неизвестно куда, из сопровождения один Брагинский, в котором он больше не был до конца уверен, никто, кроме водителя, который, без сомнения, ни за что не выдаст своего комиссара, не знает, что они здесь – и странная искра безумия блеснула в глазах директора банка, пугающая картина мигом сложилась в голове, не давая вздохнуть – Иван ведет его к другу, который давно замыслил убить его, банкира, он ведет его за собой чтобы лишь помочь своему знакомому завершить начатое, и Артуру стало неважно, это тот же самый человек, что пытался взорвать его вместе с домом, тот же, что хотел отравить его, или совершенно другой, одно он знал наверняка, хотя это знание ничем не подтверждалось, кроме общего вызывающего сочувствие плана, все быстрее и тяжелее дыша сквозь сжатые губы - его ведут на смерть, надо бежать, и бежать немедленно. Не успев до конца обдумать причину своего поведения и последствия своих действий, Артур развернулся на каблуках и ринулся прочь, впрочем, тут же пойманный за плечо комиссаром. - Сейчас опасно бежать, сэр, в такой дождь можно поскользнуться и повредить ногу, руку, позвоночник, или вовсе убиться насмерть. Лучше бы нам спрятаться под крышей, Вы не находите? - Голос Брагинского из-за спины был до странности спокойным, словно тот совсем не был удивлен попыткой бегства Артура, тихим, однако, даже тихий голос Ивана пробивался сквозь шум все усиливающегося дождя, и показался Керкланду угрожающим, хотя, вероятно, на самом деле таковым не был. - Если Вы так были против нашей поездки, Вы могли уведомить меня об этом в пределах Вашего дома. - Пустите меня прочь! Отпустите, Брагинский! - Артур рванулся, не обращая внимания на закономерные, в общем-то, слова Ивана, но хватка на его плече была крепкой, а ладонь - тяжелой. - Я не хочу умирать. Не хочу! Оба промокли насквозь, одежда липла к телу, неудобно, холодно обволакивая его, но это почему-то казалось совсем незначительным. Рука Брагинского сильно давила на плечо, а Артур отчего-то вспомнил, что под плащом комиссар носит револьвер, которым явно умеет пользоваться. - В таком случае я попрошу Вас успокоиться и выслушать меня, - Иван силой отвел его под навес одной из крыш и обхватил руками за плечи, не то предоставляя защиту самим этим жестом, не то просто мешая сбежать. Керкланд, все еще тяжело дыша сквозь зубы, с опаской заглянул в странного цвета глаза комиссара, но не обнаружил в них ни гнева, ни ярости, лишь усталость и обеспокоенность его поведением – так смотрят на психически больных, и взгляд этот очень задел Керкланда, впрочем, тот постарался не подать виду, натягивая на лицо привычную маску джентльмена. - Я понимаю, сколь многое Вам пришлось пережить, а потому не стану задавать Вам вопросов относительно Ваших действий, - должно быть, Ивану такое начало казалось ободряющим, но Артуру внушило странную неприятную уверенность, что он постепенно погружается в безумие, и дальнейшие слова Брагинского только подтвердили эти нехорошие мысли, - не знаю, что за безумные мысли захватили Ваш разум, но я гарантирую Вашу безопасность, пока я рядом, сэр Керкланд, и как уже неоднократно заверял Вас, я не желаю Вам смерти. Мой друг проявил, - Брагинский на миг задумался в поисках правильного слова, - некоторую заинтересованность в Вашем деле и желание помочь, а, как Вы наверняка сами знаете, помощь нам не помешает. Я давно знаю его, он хороший человек. - Убеждал его комиссар, а Артуру все меньше и меньше хотелось встречаться с хорошим человеком, живущим в столь мерзкой, откровенно непрезентабельной части Лондиниума. Хорошие люди не должны жить в плохих местах подобных этому. – Он не навредит Вам. Я обещаю. - Вы не можете давать обещания за другого человека, - недовольно отозвался банкир. Мысль извиниться за свое откровенно необоснованное поведение мелькнула яркой вспышкой и тут же исчезла - Брагинский больше не упоминал об этом, и ему не стоит, банкир не любил быть неправым, а оттого – извиняться. Керкланд не верил его словам, сам не зная почему, но верил взгляду - честному, открытому, одновременно почему-то думая, что этот взгляд - обман. - Здесь небезопасно. Я не знаю ни это место, ни людей, населяющих его. – Продолжил он свою обличающую речь, желая верить словам Ивана, но пока не позволяя себе этого. – Почему я должен верить, что здесь мне ничего не угрожает, если в любую секунду совершенно неизвестный мне несчастный бедняк может выскочить из-за любого угла и пырнуть меня ножом раньше, чем Вы или я поймем, что происходит? - Артур намеренно распалял себя, чувствуя, что теряет нить аргументов под этим настойчивым взглядом Брагинского. - Почему я должен оставаться здесь? - Потому что здесь Вас не будут искать. - Тихо сказал Брагинский таким тоном, будто разглашал страшную тайну. Артур приоткрыл рот, словно обдумывая следующую реплику уже в процессе непосредственно ее произнесения, но передумал. Потом все-таки уточнил, освобождаясь из цепкой хватки Ивана, чувствуя, что этот простой вопрос очень скоро станет для него привычным. - Вы уверены? - Тот кивнул ему вместо ответа и пригласил следовать за ним, быстро скрываясь в закоулках между зданиями, в который раз вынуждая Артура поспевать за его быстрыми шагами. - Вы намерены спрятать меня здесь? – Слова директора банка настигли комиссара на несколько шагов раньше самого банкира. - Насчет этого я пока не могу сказать ничего точно. - Покачал головой Брагинский, видимо недовольный вопросом - нахмуренные брови и сложенный в непредвещающую ничего доброго линию рот явно давали это понять. - Для начала я познакомлю Вас с моим другом, а его - с Вами. Надеюсь, дальше мне все станет ясно. От слов Ивана сердце Артура подпрыгнуло в груди, а глаза гневно распахнулись - когда это он, директор одного из самых надежных банков Британии, позволял кому-то распоряжаться собой, но обмануть себя не получилось - слова комиссара откровенно напугали банкира - что конкретно должно стать ясно полицейскому после грядущей встречи? - Послушайте, господин комиссар, - Иван тем временем подошел к стене одного из домов и постучал в нее определенным образом. Звук был, как показалось Артуру, глухой, и банкир медленно приблизился, встал за спиной комиссара, внимательно глядя перед собой и понимая, что если бы не стук, вероятно, особый, принятый между этими двумя как шифр, он и не догадался бы, что перед ним дверь - проем очень хорошо сливался со стеной, почти идеально совпадая рисунками на двери с каменной кладкой. Когда дверь медленно распахнулась, тяжелым звуком прочертив царапающую линию поверх дождя, Керкланд понял, что это были не рисунки – дверь, как и стены, представляла собой каменную кладку. Прорубить такой проем в камне было невозможно, решил Артур, слабо знакомый со строительным и инженерным делом, а потому ему сразу подумалось, что дверь была задумана изначально. А если так, то что может скрываться за такой хорошо скрытой и массивной дверью, которая, вероятно, способна выдержать пушечный выстрел? Из темноты проема вышел невысокий худой человек с зачесанными назад жирными черными волосами, зелеными глазами и небольшим шрамом над левой бровью. Чем-то похож на пирата, подумал банкир, осознавая, что если это и есть друг Ивана, то он совсем ему не нравится. - О, господин комиссар, какими судьбами! - Неприятный человек распылся в улыбке такой слащавой и такой сальной, что, будь желудок Артура полон, его бы стошнило. И как Брагинский вообще может водить дружбу с подобными ворами? Мысль о том, что этот "друг" ждал его, пронзила Керкланда насквозь. - Не заставляй моего друга мокнуть на улице, это не по-джентельменски, друг мой, - улыбнулся в ответ Иван, и Керкланд со странным облегчением приметил, что комиссар тоже не очень рад видеть своего друга. - Ох, конечно, ты и не один! - Радостно зашевелился мужчина, будто бы удивленный присутствием банкира здесь, сверкая белыми зубами в неестественно широкой улыбке, - кто у нас тут? Сам сэр Керкланд? Добро жаловать, добро жаловать! - Мужчина одним незаметным движением обогнул полицейского, бесцеремонно пожал Артуру руку и силком втащил его за собой в помещение так быстро, что банкир понял, что происходит, только когда услышал шаги за спиной и медленный, мягкий щелчок двери. - Что все это значит? - Артур вырвался из хватки неприятного мужчины и в ожидании объяснений повернулся к Брагинскому, с неприятным шевелением в груди понимая, что вокруг достаточно темно, чтобы это место оказалось тайной тюрьмой, убежищем или чем похуже. - Господин комиссар, я прямо сейчас требую, чтобы Вы рассказали мне, что происходит, иначе, я обещаю Вам, я напишу жалобу о неподобающем обращении со мной со стороны королевской полиции, а также попрошу завести дело относительно ваших связей со всякими подозрительными личностями, и будьте уверены, эти бумаги дойдут, докуда следует. - Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь хоть как-то унять свою злость, но гнев, смешанный с опасениями за свою жизнь, горел в груди адовым пламенем и не желал угасать. - Вот смешной человек, не знает, что происходит, но находит в себе силы угрожать. - Прокомментировал его слова неприятный мужчина, щербато улыбаясь, эта широкая улыбка, как показалось Керкланду, скоро должна была разорвать его лицо пополам. Он приложил все силы, чтобы проигнорировать выпад черноволосого, и вопросительно уставился на Ивана. - Вы подвергаете мою жизнь угрозе, Вы не справляетесь со своими обязанностями по охране моей жизни - этого достаточно, чтобы навсегда отстранить Вас от службы. - Продолжал говорить Артур, чувствуя, что не в силах уже остановиться, что слова накрывают его с головой оглушающим потоком, перечеркивают веление разума умолкнуть, бегут слепо вперед, не видя, куда они заводят того, кто их произносит. Когда Брагинский, будто обладающий железным терпением, положил руку на плечо Артуру, тот смахнул ее, словно мусор, и гневно мотнул головой. - Мне не нужны Ваши руки, господин комиссар, Ваши заверения, Ваши жесты. Мне нужны объяснения. - Вы не в том положении, чтобы требовать хоть чего-то, - холодным тоном, впрочем, без явной угрозы, разъяснил Керкланду зеленоглазый друг Ивана, незаметно, как ему казалось, переглядываясь с несколько обеспокоенным на вид Брагинским. - И чем больше я Вас узнаю, тем больше понимаю того человека, который хотел Вас убить, если только это не были Вы сами, сэр Керкланд - подстроить покушение на себя, обвинить, кого следует, подложить улики, проследить совпадение во времени - и вот Вы уже избавились от врага или конкурента. Это довольно близко к правде, не находите? Артур подпрыгнул на месте, ошпаренный столь жестокими в своей наглости обвинениями в свой адрес. - Да... Да как Вы смеете! Я, да я даже оправдываться не буду! - Он вздернул подбородок и сложил руки на груди, чтобы выглядеть высокомерно и как можно более холодно. - Мне не нужна Ваша помощь, кем бы вы ни были. - Помощь, я полагаю, нужна господину комиссару, - тихо произнес тонкий человек. - Это не он, - услышал Артур голос Ивана из-за спины и, полуобернувшись, увидел, как тот в подтверждение своих слов мотнул головой. - Конечно, не он, - согласился зеленоглазый, и банкиру показалось, будто в его тоне прозвучало одобрение. - Такое возмущение сыграть невозможно. - Вы не понимаете! - Теперь Артур, совершено запутавшийся и вышедший из себя, повернулся спиной к Ивану, лицом к всем своим видом похожему на мошенника мужчине, посмотрел в эти острые зеленые глаза, испытывая необъяснимое желание донести до них правду, может, тогда его не убьют, хотя, с облегчением подметил он, явного намерения подобного рода у этих мужчин нет. - Меня пытаются убить, потом пытаются снова, волокут куда-то, ведут куда-то, хватают мою жену, арестовывают какого-то доктора, арестовывают жену, как знать, может и сыновей тоже, приводят неизвестно куда, и все это делает человек, который пообещал свою защиту, человек, который, насколько мне известно, является одним из наиболее честных представителей своей профессии, и который, оказывается, заодно с ворами, убийцами, или кто вы там! Возмущение! Как я должен себя чувствовать? Почему вообще я оправдываюсь перед вами? - Спросил Артур, несколько раз глубоко выдыхая и переводя взгляд с одного мужчины на другого, опуская взгляд в пол, будто стремясь найти там ответы на свои вопросы, гадая, что было бы лучше – продолжать злиться или начинать паниковать. Зеленоглазый криво улыбнулся. - Все, закончили, сэр Керкланд? - Банкир оглянулся на комиссара, но тот молча указал подбородком на друга, словно передавая слово ему и ободряюще улыбнулся Артуру, совершенно незнакомой, но очень искренней улыбкой. Керкланд взял себя в руки, сжимая кулаки и будто вспоминая, что он джентльмен, и ему не пристали подобные вспышки, кивнул то ли мужчинам, то ли самому себе и отрывисто явно неискренне отметил, сжимая губы, через силу проталкивая между ними необходимые слова. - Прошу прощения, был неправ. Черноволосый похлопал его по плечу и снова широко улыбнулся, так похожий широкой улыбкой на Альфреда и так непохожий на него - Керкланд впервые –зачем-то – подумал об улыбках своего сына не просто как о жесте приличия, а о том, что несло смысл - улыбки старшего, будучи неизменно широкими, никогда не были столь сальными и неприятными. Вдруг Артур подумал, что сын скрывал за улыбками не только возможную нелюбовь к отцу, но и свою боль, и на него внезапно нахлынуло чувство вины. А эта, другая широкая улыбка, почему-то подсказала ему, что спросить сына о его проблемах может больше и не удастся. - Я сильно ошарашен тем, что происходит вокруг, той поспешностью, с которой одно событие сменяет другое и, не в силах контролировать это, я... - Банкир, невероятным усилием воли сдерживая свои чувства внутри себя, старался говорить сдержанно и даже покаянно опустил голову, чтобы показаться смиренным. Острое, болезненное желание снова увидеть сына, обоих, нет, троих сыновей, захлестнуло его с головой, выкинув из нее все прочие мысли. - Мы все прекрасно понимаем, да, Иван? - Полицейский ответил "конечно" и замолк, видимо, не имея особого желания встревать в чужой разговор, а Артур понял, что ему почему-то сильно не понравилось, что друг назвал комиссара по имени, как своего, как равного, и только сейчас он заметил чужую руку на своем плече. - Попрошу Вас убрать руку, сэр... Мужчина поспешно снял ладонь с плеча Керкланда, гораздо поспешнее, чем соизволил ответить. - Друг, я Ваш друг, сэр Керкланд, и пока это все, что Вам нужно обо мне знать. Прошу, пройдемте за мной, вот сюда, Вы, господин комиссар, тоже, - мужчина сделал пару шагов вперед и с громким щелчком отпер какую-то дверь, и, следом за ней, насквозь проржавевшую решетку. В нос ударил едкий запах влажности, плесени и застарелого мусора. - Мы в канализации? - Обернулся на Ивана Артур, неосознанно, скорее уже привычно ища у него поддержки, и тот весомо кивнул, так, будто решалась чья-то судьба. Смотрел он куда-то мимо Артура, намеренно не встречаясь взглядом с подопечным, и этот отсутствующий взгляд очень не понравился банкиру. Черноволосый совершенно естественным шагом направился вперед, перебросив ключи Брагинскому. Тот легко поймал их, подождал, пока Керкланд пройдет следом и, звякая ключами в почти полной темноте, запер сначала дверь, потом решетку. Керкланд открыл было рот, чтобы снова возмутиться, чтобы сказать, что они не имеют никакого права обращаться с ним подобным образом, таскать благородного джентльмена по канализациям и вообще подвергать его всяческим неудобствам, но вовремя вспомнил, что его недавние угрозы не возымели должного эффекта, а потому приберег свои слова для других людей, более высокопоставленных и более сочувствующих его положению. Звук захлопнувшейся двери стократ отозвался внутри головы банкира, и тот только сейчас понял, что злился и переживал слишком много за последний день, что, возможно, сделало его слишком подозрительным и едким. Он откинул эти мысли в сторону, говоря себе, что в чем-то Иван прав, и его точно не будут искать здесь. - Осторожнее, сэр, не поскользнитесь, - посоветовал впередиидущий мужчина. - Нам будет сложно выловить Вас из сточных вод. Керкланд лишь выдохнул и, почему-то с облегчением слыша шаги Брагинского за спиной, направился вслед за мошеннического вида мужчиной, тщательно вглядываясь, куда наступить, и считая шаги, думая, что непременно припомнит свои злоключения, когда выберется, и Ивану, и этому человеку, и вообще каждому полицейскому, что имели дерзость хоть как-то унизить его достоинство, убеждая себя, оскальзываясь на мокрых камнях – а откуда-то сверху на них то и дело капала вода, ледяная, пробирающая до костей и дающая ощущение полнейшей безысходности – что осталось лишь совсем недолго потерпеть.