Спаси меня

- Что с ним? - Встревоженно приложила к груди руки леди Ана, врываясь на порог комнаты Артура, испуганно распахнула красивые глаза и чуть приоткрыла чувственный рот. Альфред встал перед мачехой, словно заслоняя ее от Ивана – или Ивана от нее, как посмотреть. - Все хорошо, - заверил супругу пострадавшего полицейский, кинув на нее быстрый взгляд и отмечая, что ее испуг в большей части наигран, и она вряд ли расстроилась бы, если бы ее муж в самом деле умер. А вот Альфред искренне удивлен – в самом деле не подозревал, или все подстроил и очень хорошо играет? Глаза распахнуты - испуганные, рот удивленно приоткрыт, готовый разразиться гневными высказываниями, грудь часто ходит ходуном, воздух вырывается вон с силой, с хрипом, будто молодого джентльмена недавно избили, кадык бьется под кожей, подрагивает. Нет, на игру это не похоже. Брагинский перевел взгляд на леди Керкланд и тут же отвернулся от женщины, чтобы скрыть презрение в глазах – он понимал всю прелесть лицемерия, но сам терпеть не мог подобных людей. Потому он поспешно вернулся к пристальному осмотру Керкланда, делая вид, что он занят намного больше, чем на самом деле. - Все хорошо? – Тон леди Керкланд из испуганного тут же превратился в гневный, если бы Иван обернулся, он наверняка увидел бы вытянутое лицо, плотно сжатые губы и зло блестящие глаза. А Ана Керкланд продолжала. - Когда у человека все хорошо, он не лежит на полу без сознания, господин комиссар! – Визжала жена Артура, не забывая, впрочем, о приличиях и не позволяя себе сказать лишнего даже в минуту большей частью надуманного гнева. Иван в который раз мысленно похвалил себя, что не решился пока на столь убийственный шаг как женитьба. Кинув быстрый взгляд на семейство Керкландов, он радовался, что выбрал допрашивать Альфреда, который сдерживал порывы любимой матушки, мягко и ненавязчиво обхватив ее за плечи, а не эту ужасную женщину – он вообще не любил допрашивать женщин – слишком непостоянные, лишком эмоциональные, слишком скандальные. Он перекладывал эту обязанность на других всякий раз, когда находил это возможным. Впрочем, иногда он все же имел с ними дело. Перепроверяя пульс Артура, Брагинский отчего-то вспомнил один-единственный случай с одной очаровательной пираткой, рыжей, как все шотланцы, которая отрицала, что пиратка и утверждала, что портовая девушка, и все хотела доказать это «благородному господину комиссару» наедине. Быстрая мягкая улыбка змеей скользнула по губам комиссара и исчезла так же незаметно, как и появилась. - Все хорошо, - повторил Иван, находя какое-то особенное удовольствие в противоречии словам леди Аны, он поднес уксусницу к носу потерпевшего, и тот закашлялся, приподнимаясь на локтях и усиленно дыша. Увидев над собой лицо Ивана, который незаметным движением спрятал необходимую вещицу в карман, банкир отшатнулся от него и чуть было не ударился головой об пол. – К счастью, яд не попал в кровь в достаточном количестве. – Невозмутимо продолжил комиссар, будто не видел недоумевающих глаз Артура. Тот наконец смог сформулировать свою мысль в одно-единственное внятное слово. - Яд? – Тихо выдохнули его губы. - Яд? – Одновременно с мужем спросила леди Ана и в излишнем жесте поднесла руки к губам, распахивая глаза так сильно, что Ивану показалось – они вот-вот вывалятся из орбит. Альфред отпустил плечи мачехи и непонимающе прищурил взволнованные глаза, бродя взглядом от лица отца к лицу комиссара. - Как вы это определили? – Недоверчиво спросила леди Керкланд, защищающим жестом складывая руки у живота, будто отгораживала дитя от потрясений. - В этих жучках обычно ставят один-единственный яд, миледи. – Иван изобразил изящный поклон, поднимаясь с колен, стремясь красивым жестом скрыть иронию в голосе. Впрочем, ирония в свою очередь скрывала под собой недовольство – еще бы – в нем, комиссаре королевской полиции Иване Брагинском сомневается мало сведущая в подобных делах, но очень упорно настроенная женщина! - Если бы доза была достаточна, ваш муж был бы уже мертв. – Полицейскому даже на миг захотелось этого, затем, чтобы увидеть реакцию этой лживой леди, проследить, как распахнутся ее глаза, как польются слезы, как она кинется к холодному телу, распростертому на полу куклой. Артур все еще пытался отдышаться и одновременно понять, что происходит. - Вы помните, кто Вы, где Вы и почему Вы на полу? – Спросил Брагинский, подавая банкиру руку. Тот проигнорировал его жест и предпочел остаться на полу, желая окончательно прийти в себя. - Я все помню, - прошептал он надрывно, - меня чуть было не убил этот мерзкий жук. Мне впору писать заявление в полицию на полицию, которая не исполняет свои обязанности по охране добропорядочных подданных Ее величества. – Керкланд, опираясь на колено, неловко поднялся и чуть не завалился на кровать, впрочем, сумел устоять на ногах, вовремя подхваченный под локоть Брагинским. Директор банка зло вырвал руку из хватки полицейского, презрительно вздернул подбородок, видимо, желая спрятать испуганно дрожащие губы. Должно быть, он пытается перебороть в себе природную язвительность, думал комиссар, внимательно следя за каждым движением Артура и готовый прийти на помощь, так что некоторая схожесть с женой определенно имеется. - И Вам поручили его охрану! – Вывели Ивана из размышлений колкие слова леди Керкланд. Надо сказать, она своего добилась – Брагинский недовольно нахмурился, он не привык, чтобы его ставили под сомнение, да еще и люди, столь далекие от его дела. Леди гневным жестом подняла юбки и решительно заторопилась к мужу – но Иван остановил ее движением руки. - Не стоит Вам пока подходить к мужу, леди Керкланд, он не вполне пока пришел в себя. - Значит, Вы имеете право стоять с ним рядом, а я – нет? Вы что, считаете женщин низшими существами, господин комиссар королевской полиции? Я – его законная супруга. Вы – не справляющийся со своими обязанностями полицейский. Я имею право… - Ана, отойди, - забывая про этикет, махнул на нее рукой супруг. – У меня очень болит голова. Оставь меня, пожалуйста, прошу тебя. Женщина обиженно надула губки и стала похожа на куколку, готовую расплакаться, но вместо этого придала лицу самое надменное выражение, передернула плечами, а потом все же не сдержалась, отошла назад, как будто показательно всплеснула руками и приложила их к лицу, закрывая его ладонями в мягких бархатных перчатках. Плечи ее мелко подрагивали, будто дама заливалась безудержными слезами, а Иван играл желваками и намертво сцепил челюсти от охватившего его гнева. - Я допустил оплошность, оставив сэра Керканда без своего присмотра. – Сквозь зубы произнес он положенные в таком случае слова, избегая смотреть на женщину – страшась поймать ее взгляд и напугать своей невесть откуда взявшейся ненавистью. Будь это в его власти – он бы тут же упрятал супругу Артура за решетку – за ложь, за искусственную любовь, за обман целой семьи. Впрочем, это и было в его власти, только комиссар не считал это правильным. И надеялся, что женщина понимала, какую невероятную услугу он ей оказывал своим терпением. - Как и Вы. – Продолжил Брагинский, грозно обводя взглядом вытянувшихся полицейских – те старались избегать его глаз. – С вами я позже разберусь. А пока вас заключат под стражу как подозреваемых в покушении. Так должно было сделать, подумал Иван, глядя, как стоявшие в дверях полицейские неохотно наводят оружие на своих товарищей, они вряд ли виноваты, но их оплошность почти стоила его подопечному жизни. Если они и не умышляли против банкира, то преступная халатность все равно должна быть наказана. Хотя бы для виду. - Но, господин комиссар, - возразил один из них, решившись потревожить Ивана уже почти в дверях. Супруга Артура посторонилась, натыкаясь спиной на Альфреда, наступив ему на носок туфли и даже не извинившись, что молчаливо подметил Брагинский, и пропустила взятых под стражу полицейских, которые с в некоторой мере противоестественной даже покорностью исполняли приказ комиссара. Она утерла сухие глаза и уставилась ими в комиссара, будто ждала его реплики, гадала, что он ответит на невысказанное возражение подчиненного. Тот не дал ему договорить. - Всякое возможно. Быть может, это вы притащили с собой жука, умышленно или нет. – Иван, в свою очередь, не отрывал глаз от леди Керкланд, стремясь самим взглядом показать, что он точно не верит в ее напускную заботу, и она явно рано или поздно аукнется банкирше. Та, вроде бы понимая его взгляд, лишь презрительно дернула плечиком. - Мы не покушались на его жизнь! – Заверил полицейский постарше, вырывая комиссара из игры взглядов и вынуждая перевести взгляд на него. - Иногда халатность хуже покушения, - развернулся Брагинский к ним спиной и склонился над местом, где только что лежал банкир. – Вы проверили кровать? - Так точно, господин комиссар, - донеслось уже из коридора. Иван чуть дернул уголком рта в немом одобрении – полицейский даже под стражей продолжал исполнять свой долг и не держал на своего комиссара зла. Впрочем, в полиции его любили, и любили заслуженно, и полицейский прекрасно знал это. Брагинский широким жестом позволил Артуру сесть на кровать, и тот плюхнулся на нее, заваливаясь на подушки и блаженно выдыхая, Ивану показалось, что выглядит банкир в этот момент очень умиротворенно и счастливо. Развернувшись к дверям, Иван столкнулся взглядом с удивленными глазами Альфреда, который смотрел не то завороженно, не то неодобряюще. Не обращая внимания на семью Артура, Иван поднял с пола маленького золотого жучка и поднес к лицу, рассматривая мельчайшие детали – и не видя ничего необычного – самый обычный механический жучок, каких множество, без клейма мастера, без каких-либо еще меток. Они сами используют таких жучков в полиции, такими же пользуется и королевская служба, и, к сожалению, преступность Лондиниума. Иван бросил жучка в карман, надеясь, что это простое действие не вызовет протеста у леди Аны, и она не прокомментирует его очередной неприятной репликой. Та, словно читая его мысли, окатила его кипятком возмущенного взгляда, ее глаза блестели так яростно, а губы сжимались так упорно, что Иван был готов напряженно рассмеяться, если бы не нездоровый румянец на щеках леди и бледность кожи под ним. Не нравился полицейскому вид леди Керкланд, очень не нравился. Особенно этот ее взгляд - было в нем что-то такое – отторгающее, мерзкое, будто она знала что-то утаенное, скрытое, чем не собиралась делиться даже под пытками. Между ними установилась какая-то молчаливая вражда, они едва обменялись друг с другом парой фраз, а уже поняли, что ненавидят друг друга. Впрочем, полицейскому нужно было переступить через себя и сделать то, что от него требовалось – допросить всклочную особу лично. Впрочем, по ее упрямому лицу и злому блеску глаз он уже понимал, что вряд ли чего добьется – людей в таком состоянии не допрашивают. Он мог бы попросить любого другого полицейского – все они были хорошими в своем деле, по крайней мере, многие из них, но он не решился перекладывать эту задачу на чужие плечи. А везти яростную даму на Бакингема для допроса было бы верхом безумия и утратой спокойствия. Нет, определенно, эта непростая женщина – его личный бич, значит, он должен ей заняться, ведь дело Артура в его руках. Иван вздохнул, будто приговоренный и сделал небольшой шаг к двери, потом помедлил, обернулся назад, к блаженно прикрывшему глаза банкиру, который явно всеми силами старался забыть о произошедшем, и, нерешительный, словно мальчишка, испытывающий странную смесь гнева и смущения, перебарывая себя, комиссар преодолел оставшееся расстояние. Брагинский поравнялся с леди Аной - Альфред при этом почтительно отступил назад, чем немало удивил его и заставил глубоко задуматься, откуда взяться такому уважению, и уловил запах цветочного уксуса, в аромате, которым пользовалась леди Керкланд, благоухала роза, расточала свою нежность лаванда, мягко цвел жасмин и почти незаметно звенел донник. Полицейский поморщился – слишком много запахов в одном, ни один не доминирует, запах слишком силен и не дает определить полный состав духов. Леди Ана явно была натурой поверхностной, стремящейся погромче заявить о себе, но не знающей о понятии меры и вкуса. Юная девушка, играющая знатную властную матрону. Брагинский еще раз поблагодарил судьбу за то, что водил дружбу с создателем духов, или, как называли слащавые французы мастера этого дела – парфюмером, который научил его тонкостям запахов и их значению. Иван скользнул взглядом по лицу женщины, задел глаза Альфреда и обратился к полицейским, которые уже успели сменить уведенных. - Проследите за сэром Керкландом, - Ивану претила мысль вновь оставлять Артура одного, но он не представлял, как будет допрашивать жену в присутствии мужа. Полицейские кивнули, принимая приказ комиссара, и тот сумел удержать слова о том, что лучше бы им хорошенько проследить за банкиром, на языке. – Леди Керкланд, прошу Вас, я отниму толику Вашего времени. – Он галантно предложил даме локоть, но та смазала его по лицу враждебным надменным взглядом и прошла мимо. - Следуйте за мной, господин комиссар. Поговорим в моем кабинете. Иван растерялся настолько – от неслыханной дерзости, от навязываемых условий и от того, что у этой очаровательной женщины есть свой кабинет, что невольно последовал за ней. Чувствуя себя обязанным сказать хоть что-то, комиссар обернулся на полицейских. - К сэру Керкланду никого не пускать, на его слова или слова домочадцев внимания не обращать. Полицейские отдали честь. - Господин комиссар, а если отец будет мучиться жаждой? – Заботливо спросил Альфред у спины Брагинского. - Я не могу позволить ему принимать пищу и питье здесь, - как можно строже отозвался комиссар, старательно хмуря брови, пусть даже старший сын Артура и не мог этого видеть. Тот шумно выдохнул, но возражать не стал, видимо, сочтя объяснение достаточным, и так и остался стоять у стены, явно ожидая, когда полицейские наконец оставят их в покое и он сможет спокойно поговорить с отцом. Следуя за леди Керкланд, Иван тщательно обдумывал каждое слово, которое собирался ей сказать, и решил, что лучше на первых порах будет подыграть ей в ее небольшом спектакле, поверить в милую любовь к мужу и приемным сыновьям. Однако леди смогла его ошарашить. Стоило им войти в ее кабинет – маленькую уютную комнатку на первом этаже с нежно-зелеными стенами, картинами в золотых рамах, мягкими диванами, дубовым столом, высокими книжными стеллажами и переливающимися золотыми искрами шторами – как Ана Керкланд закрыла дверь на щеколду и демонстративно скрестила руки на груди, будто запрещая комиссару обращать на это внимание. Тот отвел взгляд, будто принимая ее правила, и, дождавшись момента, когда тишина между ними станет достаточно неприятной и осязаемой, начал с изящной любезности. - Для начала хочу принести Вам свои глубочайшие извинения, леди Керкланд, я действительно невероятно виноват перед Вами и Вашим мужем… - Давайте не будем, господин комиссар, с меня довольно игр на сегодня, да и Вам, судя по Вашему виду, они не приносят никакого удовольствия, - отметила дама, присаживаясь на обитый бархатом диван. – Присаживайтесь, господин комиссар, прошу Вас, не стойте. Не люблю смотреть на мужчин снизу вверх. Брагинский сел рядом с ней, чуть провалившись в мягкое сидение, чувствуя себя обескураженным, сбитым с толку и совершенно ошеломленным. Он мало представлял, что делать дальше и как вести себя с этой женщиной, которая преподносила ему все больше и больше сюрпризов. - Благодарю, - сказал он, лишь бы не молчать в присутствии этой женщины. Он уже почувствовал себя неловко, словно вторженец, стоило ему появиться на пороге дома Артура – ее дома – а теперь, оставшись с ней наедине… - Полно, господин комиссар, Вы устали от меня, я устала от Вас, не сочтите за дерзость, а потому давайте Вы быстро допросите меня, я честно обещаю рассказать Вам все, что знаю, именем Ее величества, и мы навсегда разойдемся. – Женщина посмотрела на него с очень странным блеском в глазах, Ивану не понравился этот блеск, как и едкий уксусно-цветочный аромат, который, казалось, стал еще более тяжелым и ощутимым в этой комнате. Неужели он ошибся в ней, лихорадочно думал он, подбирая нужные слова в голове, неужели он неправильно оценил леди Керкланд, и именно это стало причиной его сомнений и замешательства? Он постарался придать своему голосу самый спокойный и деловитый тон, который только мог изобразить в присутствии этой женщины – роковая – так он про нее подумал, подобрав наконец подходящее слово – роковая женщина, которая его ненавидит. Комиссар неторопливо достал планшет из-под полы плаща, и с неудовольствием приметил, что отчего-то подрагивают пальцы, взял карандаш, стараясь хоть как-то скрыть дрожь, и приготовился писать. - Начнем с начала. Расскажите мне о себе, леди Керкланд, кто Вы, откуда вы родом? Женщина рассмеялась, откидывая голову назад, обнажая беззащитную белую шею, самим этим движением вынуждая Ивана посмотреть на нее. Осознав это, тот неловко отвел взгляд. - А Вы не промах, господин комиссар, - улыбнулась женщина некрасиво, криво, и ее помада показалась Ивану слишком яркой, слишком искусственной, как и все в ней. - Вы говорите с полицейским, миледи, - строго посмотрел на нее Брагинский. – Пожалуйста, отвечайте на вопросы по существу. - Или что? – Улыбка леди Аны превратилась в невинную и милую, только глаза нехорошо, слишком нехорошо блестели. - Или Вас допросят в менее приятной обстановке менее приятные люди. – Заставил себя произнести полицейский, сжимая зубы. – Достаточно Ваших игр. Отвечайте на вопрос. – Резко сказал он, больше для себя, стремясь привести разум в чувство, чем для Аны Керкланд. - Вы считаете, я нахожу Ваше общество приятным, господин комиссар? – Подняла брови женщина в излишнем, даже каком-то неприличном жесте. - Я считаю, что мое общество Вам покажется куда более приятным, если Вы сравните его с обществом королевских дознавателей. – Как можно жестче говорил Иван, стальным взглядом будто прожигая в зрачках супруги Артура дыру. - Ах вот как, Вы изволите мне угрожать? – Если она и испугалась, то не подала виду. – Хорошо, я поняла Вас. Родилась я в деревушке близ Котсуолдс, настолько маленькой и незаметной, что ее даже на карте Британии нет, родители назвали меня Анной в честь кого-то из придворных дам, будто это имя хоть сколько-нибудь могло приблизить меня ко двору, чего они отчаянно желали в своих черствых сердцах. – Леди Керкланд улыбнулась. – А когда отец утонул во время одной из рыбалок, а мать моя, не вынеся горя и одиночества, кинулась в объятья его брата, то я, оказавшись забытой и ненужной, покинула родную деревушку и прошлое вместе с ней, и начала свою жизнь заново, здесь, в Лондиниуме. Иван молчал, что-то изредка записывая огрызком карандаша. - Я вижу, я Вас заинтриговала, господин комиссар, хотя я нимало не сомневаюсь, что Вам уже приходилось слышать много подобных историй. Тем не менее, она правдива. Сначала мне жилось трудно, я ходила из таверны в таверну и пела песни под грустные завывания скрипок, а потом в одной из таких таверен меня заметили и пригласили петь в один паб, в который, по слухам, ходили только лишь знатные джентльмены и наслаждались истинной красотой музыки. Вы меня слушаете? – Комиссар кивнул, и леди Ана продолжила. – Поначалу я боялась, что благородные сэры будут предвзято ко мне относиться, Вам должно быть известно, они принимают девушек из низов за легкомысленных и доступных, но ко мне отнеслись на удивление уважительно и вскоре начали ценить за мой голос. А однажды на выступление пришел сэр Керкланд, и все изменилось. - Вы хотите сказать, сэр Керкланд взял Вас в жены из-за вашего голоса? – Брагинский с трудом мог поверить в правдивость этой почти наверняка выдуманной истории. – Не обращая внимания ни на Ваше положение, Ваш достаток и Ваш способ заработка? - Видите ли, господин комиссар, я понимаю Ваши сомнения, - с готовностью ответила супруга банкира, - я тоже была сама вне себя от счастья, но первая жена сэра Керкланда, Мэри Керкланд, - Иван быстро записал имя первой супруги Артура и дважды подчеркнул его, выделяя среди прочих своих записей, - недавно погибла, говорят, вместе с кораблем, который ушел в плавание и не вернулся. - Сэр Артур отпустил любимую супругу одну? – Поднял брови Брагинский, косясь на женщину, которая, казалось, с головой ушла в свой чудесный рассказ и даже перестала обращать внимания на то, с кем говорит. Если это и игра, мелькнуло в голове полицейского, то ей нет равных, леди Ане следовало бы стать актрисой, а не певицей, если она, конечно, не лжет. - Полно Вам, господин комиссар, что у Вас за порядки! Леди Мэри не была затворницей, а моему Арти уехать не позволили обстоятельства, сами знаете, держать банк – дело сложное, тем более, один из лучших банков Британии. Ах, вижу Вы мне не верите, - леди Керкланд встала, подошла к столу, обогнула его, открыла книжный шкаф и, порывшись там, достала одну газету и махнула ей комиссару. Тот насторожился. Банкирша непринужденно села возле Ивана и протянула ему газету. - Читайте, господин комиссар. С пятой по девятую страницы. – Любезно указала она. «29 сентября 1805 года трагически погибло судно «Милость королевы». Судно было мирного назначения и несло на борту около двухсот весьма состоятельных пассажиров и сто человек прислуги. К несчастью, корабль во время его хода застал жестокий шторм, очевидцы описывали это так, будто сам древний бог Посейдон, в которого верили греки, восстал из пучин и обратил свой гнев на это небольшое судно…» Иван пробежал глазами дальше, оглядывая таблицы, сводки, имена погибших, минуя различные обороты речи и красивые фразы. «…Эта новость стала для нас настоящим потрясением, сознавались жители городка Салли, тут скалистые берега и, если бы корабль принесло в эту сторону, он мог бы навеки застрять здесь, сама природа будто хотела отнять шанс на жизнь у этих невинных людей…» Брагинский перевернул страницу, нетерпеливо барабаня пальцами по коленке. «…На борту по подсчетам полиции находилось 304 человека, из них 105 прислуги и 199 состоятельных подданных Британии, и на момент гибели корабля ведется расследование, под стражу взят Мэрин Уолт, бывший ранее капитаном этого судна, но по непонятым причинам отказавшийся от плавания на этот раз, и допрашиваются работники верфи «Смит и Коллинз». Владельцы этой небезызвестной в Британии верфи также задержаны, так как в ходе дела были обнаружены документы, подтверждающие незаконную торговлю кораблями, пришедшими в негодность…» Иван чиркнул в планшете «Мэрин Уолт» и «Смит и Коллинз» и продолжил чтение, совершенно забыв про присутствие рядом леди Аны, которая, впрочем, не тяготилась его молчанием. «Жертвами кораблекрушения стали такие известные люди как Энджел Кроули, Дон Баттл, леди Саманта Бетани, сэр Генри…» Иван пробегал глазами строчку за строчкой в поисках фамилии Керкланд и наконец обнаружил ее. «…леди Мэри Керкланд, сэр Артур Скотт, Мэрин Уолт Младший…» - На судне в момент гибели находился сын бывшего капитана? – Иван поднял глаза и устремил взгляд на леди Ану, забывая, что чувствовал себя смущенно в ее присутствии. - Я этого не знаю, я просто принесла Вам газету. – Равнодушно пожала плечами банкирша. Голова комиссара готова была лопнуть – полнейшая путаница с именами, лишь формально закрытое дело о погибшем корабле, о котором он слышал краем уха еще в бытность свою полицейским инспектором, которое имело большой фурор, но вскоре забылось стараниями полиции, висевшие на шее Ивана два незакрытых дела, возможность саботажа на корабле, дело о верфи Смитов и Коллинзов, дело о пропавшем капитане, дело об убийстве цветочницы с Мэрри-стрит, дело… Иван положил газету на диван рядом с собой и постарался вернуться к делу Артура, недовольно почесывая висок огрызком карандаша. - Вы все хорошо продумали, - холодно сказал комиссар. - Прошу прощения? – Подняла брови супруга Артура, изображая искреннее недоумение. - Вы задумали сбить меня с толку, и Вам почти это удалось. Вы знаете, что дело о погибшем корабле незакрыто, знаете, что тело леди Мэри не найдено, знаете, что меня заинтересует эта газета. Скажите, много Вы еще знаете? - Достаточно, - с чувством собственного достоинства отозвалась женщина. – И я знаю, что Вы не поверили в мою ложь, но отвезти себя на Лорда Бакингема я не позволю – переживания могут убить ребенка, которого я ношу под сердцем. - Вы уверены, что это мальчик? – Задал Иван вопрос, совершенно не относящийся к делу. - Уверена. – Кивнула леди Ана. - Зачем Вы лгали мне? – Иван смотрел спокойно, стараясь уловить малейшие эмоции на лице леди, но та была теперь на удивление сдержана и строга. - Я проверяла Вас. Комиссар хмыкнул. - Не смейтесь, Иван, - собственное имя, произнесенное ее губами, ее мягким, тихим голосом-шепотом почему-то резануло уши, - не всем дано знать правду. – Ее глаза странно блестели – блестели так, как не должны блестеть глаза замужней женщины в присутствии незнакомого мужчины. - Какую правду? – Иван доверительно наклонился к ней, скорее прошептав, чем произнося вслух эти слова, откликаясь на ее взгляд. Он постарался придать голосу страсть и таинственность, думая, что знает, чего хочет леди Керкланд. Та положила обе руки ему на грудь, поддерживая и отталкивая одновременно. - Правду о том, кто забрал корабль. Правду о том, кто желал смерти моему мужу. Иван пропустил мимо ушей слова о том, что корабль мог кто-то «забрать» и продолжил свою игру, хмелея от собственной дерзости и обещая себе, что не переступит эту черту, как бы восхитительна ни оказалась леди Ана. - Это один и тот же человек? – Женщина кивнула и мягкими касаниями огладила его лицо, поправила пепельные волосы так, как ей казалось красивым. Иван заметил перемену в ее поведении, и сделал вид, что забыл ее недавние слова о том, что ей претит его присутствие, что она не выносит его рядом. - Кто же это? – Комиссар заглянул в самые ее глаза – настойчиво, требовательно, скидывая с колен планшет и смахивая на пол карандаш, вцепляясь руками в лицо леди Керкланд, думая, что едва уже в силах противостоять странному влечению к этой женщине. Интересно, не ее ли вульгарные духи тому виной? Некоторые запахи очень сильно действуют на мужчин. – Кто это? – Он выдохнул эти слова в ярко накрашенные красные как кровь губы, хрипло, будто обещал большее за правильный ответ. - После скажу, - игриво улыбнулась леди Керкланд и откинулась на диван, притягивая Ивана за собой. Комиссар навис над ней, обещая самого себя всем выражением лица, завороженным блеском глаз и, собравшись с духом и с трудом унимая яростное биение собственного сердца от близости молодого женского тела, выдохнул жестокие слова в губы леди Керкланд, обжигая ее лицо холодным взглядом. - После не будет, - мягко улыбнулся он, отводя прядь волос с аккуратного фарфорового лица и нежно обводя большим пальцем выдающуюся линию скулы. Женщина удивленно посмотрела на него, метнула взгляд на его лицо, заглянула в глаза, ища чего-то – опьянения, дурмана, желания, но вместо пьяной дымки ее взор встретила фиалковая сталь, как ей показалось, с долей жестокой насмешки. Женщина вцепилась пальцами в его плечи в надежде оттолкнуть, рванулась прочь, но Иван вжал ее своим весом в мягкий диван. - Куда Вы, миледи? Разве Вы не этого хотели? –Полицейский чуть склонил голову набок, а глаза его приобрели совсем уж жуткий оттенок фиалкового, глубокий и холодный. Улыбка комиссара была мстительной и не предвещала ничего хорошего, и женщина совсем наверняка не могла знать, как отчаянно билось сердце в его груди, страшась провала. - Помогите! – Закричала леди Ана. – Насилую… - Вы же сами закрыли дверь, полно Вам. – Иван уперся коленом между ног женщины, не столь интимно, как мог бы, но все равно его челюсти сжались от напряжения – леди Ана все-таки была прекрасна, пусть и жестока в своих интригах. – Вам никто не поможет, дверь стерегут мои люди, и я могу делать с Вами все, что захочу. – Его мягкий, тихий, вкрадчивый голос страшно контрастировал с угрюмой холодностью необычного цвета глаз, и это явно вселяло волнение в сердце леди Керкланд, по крайней мере, именно этого и добивался Брагинский – якобы поддаться на ее планы и внезапно спутать их. Возможно, для пущего эффекта следовало бы зайти чуть дальше, но тогда он и сам не знал, сумел бы вовремя остановиться. Женщина нахмурилась недовольно, обиженно и совершенно детским жестом отвернулась к стенке дивана, будто таким образом она могла избежать худшей участи. - Но я не чудовище, - Брагинский мягко коснулся подбородка леди Керкланд, заставляя ее повернуть голову, скрестить ее острый обиженный взгляд с его собственным. – Признаться честно, Вы ошарашили меня своим поведением, но Ваши мотивы мне понятны. Я сталкивался с подобным и раньше. Обещаете не кричать? – Леди Ана кивнула, и Иван аккуратно слез с нее и как ни в чем не бывало присел в ногах дивана. Он молчал, видимо, раздумывал над чем-то, и прерывисто дышал, то ли от волнения, то ли от не схлынувшего возбуждения, а леди Керкланд робко принимала сидячее положение, не решаясь поднять на него взгляд или прервать его молчание. Она, во всяком случае, поняла, что их роли переменились, но, как видно, не оставила своих попыток. - Послушайте, Иван, ведь еще не поздно… Комиссар встретил ее неуверенный взгляд все теми же спокойными глазами и криво улыбнулся. - Во-первых, леди Керкланд, я попрошу Вас обращаться ко мне "господин комиссар". А далее, поздно стало уже тогда, когда Вы изобрели в Вашей прелестной голове сей провальный план. Будь я помоложе или менее опытен, я бы несомненно потерял голову от Вашей жаркой красоты, но, к сожалению для Вас и счастью для меня, Ваш замысел стал мне понятен еще тогда, когда Вы предложили поговорить наедине в Вашем кабинете, и все лишь подтвердилось, когда Вы закрыли дверь. Видите, я откровенен с Вами, я ничего от Вас не скрываю, так будьте же и Вы честны со мной, ибо если не будете, у меня будут все основания взять Вас под стражу, и я прослежу, чтобы моим комиссарским указом обошли запрет на допрос тяжелых дам. Иван закончил свою речь и пристально вгляделся в глаза леди Аны, словно молчаливо убеждая ее использовать данный ей шанс, не противиться и сохранить жизнь ребенку. - Мне не в чем каяться, и Вам не в чем меня упрекнуть. – Вместо слов признания сказала женщина, изображая на губах холодную улыбку. Глаза ее гневно – обиженно, огорченно – горели двумя жаркими звездами, и выглядела она как разъяренная фурия – чуть растрепавшиеся волосы, горящие глаза, ярко-красный рот, тонкая шея и грудь, скорее обнаженная, чем скрытая низким декольте… Брагинский еще раз порадовался, что не женился, ибо иметь подобную леди рядом с собой он не хотел, а теперь и леди вообще. - В таком случае, я беру Вас под стражу. – Спокойно сказал полицейский и поднялся, заученным движением доставая из-под полы аккуратные золотые браслеты-оковы. – Вы не умеете использовать шансы, которые были Вам даны бессчетное количество раз. Сожалею об этом. - О, Вы будете сожалеть! Вы очень пожалеете о том, что упрятали меня за решетку! Я никого не убивала! Я не хотела смерти моему мужу! Я люблю его! – Женщина взвилась с места, вскочила, гневно раскрыла рот, дыша часто и неглубоко, как разъяренная тигрица, и в ее словах не было ни капли правды. - Не лгите так откровенно. – Брагинский подошел к леди Ане и кивком пригласил ее вытянуть руки перед собой, с легким «щелк» застегнул золотые оковы на тонких кистях, глядя на аккуратные руки с сожалением. – Если Вы непричастны к покушению на Вашего супруга, в чем я, прошу прощения, если мои слова оскорбят Ваш нежный слух, сомневаюсь, то на Вас заведут дело о супружеской измене, в которой, по моим догадкам, Вы могли быть замешаны. Более того, если Вы с помощью колдовства или интриг или каких-либо иных средств окажетесь невиновны и здесь, я обвиню Вас во лжи полицейскому, что само по себе очень нехорошо, а в Вашем случае доказывает то, что Вам есть, что скрывать. Я могу привести еще множество ошибок, которые Вы допустили в общении со мной, как попытку соблазнить полицейского при исполнении, попытку перевести разговор в другое русло или, скажем, намеренный уход от ответа, и за все это по отдельности полагается серьезное наказание, леди Ана. – Женщина побледнела, кровь мгновенно отхлынула от ее лица, а в глазах ясно читался испуг. Иван мысленно поморщился от того, что намеревался сказать, но он должен был удостовериться в том, что эта коварная женщина будет говорить. – А все вместе приравнивается к смертной казни, и я лично обращу внимание, что вы не заслуживаете снисхождения по своему состоянию. – Брагинский выразительно скосил глаза на живот леди Керкланд. - То есть, мое дитя, мой Джеймс… - Она взглянула в глаза комиссара, и в этом взгляде на этот раз читалась отчаянная просьба, мольба, прошение, а губы дрожали так, словно она была готова разрыдаться. – Прошу Вас, мое дитя, мой сын… - Я рад, что Вы не называете Вашего будущего ребенка также сыном Артура. – Холодно произнес комиссар, чуть отворачиваясь от леди Керкланд, чтобы скрыть глаза – торжествующие и невероятно печальные одновременно. Женщина подавила крик руками, поднесла ладони к губам. - Нет, Вы не посмеете! Джеймс – сын Артура, законный наследник… - К сожалению, доказать это, как и опровергнуть, я не могу. – Покачал головой Иван, будто искренне сожалея о том, что не располагает такой возможностью. - И я буду настаивать на том, чтобы после Вашей казни отцовство сэра Керкланда поставили под сомнение и ни в коем случае не допустили ребенка до наследования. - Прошу Вас, - леди Ана нашла его руки и взяла в свои тонкие ладошки. – Прошу Вас, мое дитя, мой сын, сын Артура, он ведь ни в чем не виноват, это я такая – плохая, глупая, несдержанная, порочная, но он – он хорошее милое дитя, он так ласково ворочается в моем животе, будто боится меня ударить, хотя даже боль от его маленьких пяточек или кулачков мне приятна, - женщина говорила завороженно, а глаза ее смотрели будто вглубь Ивана, заглядывали в его душу в надежде найти там милосердие. – Прошу Вас, господин комиссар, у Вас же есть сердце! Не дайте моему ребенку пропасть! Я каюсь, я хотела Вас соблазнить, но я не хотела убивать Вас, или Керкланда, я хотела лишь отвести подозрения, - она опустилась на колени, а Брагинский поморщился и отвернулся, но отталкивать женщину не стал – это было частью ее игры, и мешать он не хотел. – Вы думаете, что я играю, что я притворяюсь, - она как будто прочитала его мысли, а Иван лишь выдохнул, думая, что должен бы чувствовать себя неловко, коль скоро леди стоит на коленях перед ним и просит его о милосердии, но понимая, что не чувствует ровным счетом ничего. Быть может, уже просто удостоверился в черствости этой души? Она уткнулась лбом в его колени, присела у его ног и разрыдалась. - Не губите Джеймса, не губите Джеймса, прошу Вас, не губите, я во всем признаюсь, клянусь, во всем, только не губите… - Выталкивала она из себя вперемешку с надрывными всхлипами, а Иван все поражался, как его сердце умудряется быть мертвенно-спокойным и совсем не испытывать жалости к нелегкой судьбе портовой девушки. Неужели он настолько очерствел, проведя всего несколько лет в должности комиссара, видя ужасы той стороны мира и истинной жестокости людей? Неужели, заглядывая смерти в лицо, он невольно перенимал какую-то ее часть, сам умирал чувствами? - Вы поклялись мне именем королевы говорить правду и солгали, - добил ее комиссар, сам не зная, чего добивается своей излишней уже жестокостью, но не в силах остановиться – неужели он уже успел возненавидеть эту женщину настолько, что готов полностью разрушить то, во что она верит, ее последние надежды? - Да, - не стала отрицать она, будто тут же встала на путь исправления. – Но Вы же милосердны, видит наша государыня, Вы милосердны, Вы позволите моему сыну жить… Иван отступил назад, освобождая себя от хватки ее рук – те тут же плетьми опустились вдоль тела, безвольные, словно тряпки, и женщина затряслась еще сильнее в рыданиях, которые больше не пыталась унять. Он вдруг совершенно некстати вспомнил, что леди Ана намеревалась ему сказать, кто, по ее мнению, является убийцей, но счел неуместным ей об этом говорить именно сейчас. Женщина явно не считает себя виновной, она почти наверняка назовет любое имя, кроме своего. Но это будет потом, в одном из кабинетов здания, расположенного на улице имени великого Бакингема. Леди Керкланд тряслась всем телом, своими всхлипываниями поднимая в груди Ивана непонятное чувство на грани жалости и отвращения. Полицейский скорее почувствовал, чем понял, что пора бы уже заканчивать – такие переживания – и леди Ана может потерять ребенка. Не то, чтобы Ивану хотелось, чтобы продолжения людей, подобных этой лживой грязной женщине ступали по Британской земле, но быть виновным в смерти сына человека, жизнь которого он оберегал, Иван не считал возможным. На его руках было достаточно смертей, но младенца в их числе не было. Быть может, леди Ана права, и у него действительно мягкое сердце? - Встаньте, - сказал он мягко, перебарывая клокочущую ледяную жестокость в сердце, готовую вырваться строгим приказным тоном, - поднимитесь, леди Ана, и утрите слезы, я не желаю зла Вашему ребенку, не стоит тревожить его сверх меры. – Леди Керкланд кивнула и осторожно поднялась с пола, чуть пошатнувшись. Иван не сделал и попытки ее удержать. Она встала перед ним, самим своим видом выражая вину и смирение, не решаясь поднять взгляд, а он, он жалел, что было уже слишком поздно, и ее покаяние уже ничего не могло изменить. - Попрошу Вас пройти в карт и доехать до головного здания королевской полиции. Надеюсь, Вы не попытаетесь бежать, ибо в таком случае я прикажу полицейским пристрелить Вас, что, несомненно, будет очень жестоко, учитывая, что ребенок, которого Вы носите под сердцем, тоже погибнет. - Они не выстрелят в беременную женщину! – В голосе леди Аны мольба смешалась с надеждой. - Они выполнят приказ, - жестоко кивнул Брагинский и заставил свои губы сложиться в нехорошую узкую улыбку. - Я ненавижу Вас. – Тихо, спокойно, вполне осознавая, что говорит, призналась леди Ана. - Я тоже не испытываю к Вам особой любви, - ответил комиссар, приближаясь к дивану, поднимая с пола огрызок карандаша и рассовывая газету и планшет по карманам. – Однако, я выполняю свою работу. Я не желаю Вам зла. - Вы ненавидите меня. Вы желаете смерти мне и моему ребенку! – Змеей зашипела леди Ана, а комиссар поразился, как быстро, почти мгновенно изменился ее тон, как сменилось ее настроение. Только что его умоляла отчаявшаяся женщина, а теперь перед ним стояла леди, потерявшая все, а такие были куда опасней. - Не буду отрицать, - самым холодным своим тоном проговорил Брагинский, стараясь, чтобы голос звучал убедительно – он должен до конца сыграть свою партию жестокого служителя правопорядка, безразличного к проблемам женщины, преступившей закон, ведь стоит ему только дать слабину, и эта хитрая леди тут же воспользуется ею. – Я убью Вас. – Пообещала супруга Артура тихим, спокойным голосом. – Если не в этой жизни, то в следующей. Я приду к Вам во сне и буду носить на кровавых руках своего мертвого ребенка, я положу его к Вашим ногам, а сама выцарапаю Ваши глаза, я… Иван устало вздохнул и поправил чуть отогнувшуюся полу пальто. - Впрочем, у Вас кроме плахи и тюрьмы есть третий выход – приют, где за Вами присмотрят и позаботятся о Вашем здоровье и сохранении жизни Вашему сыну. – Ее глаза радостно блеснули. - Вы обещаете мне? – Она понимала, что сумасшедший дом будет куда мягче, чем тюрьма или тем более плаха, ведь там есть доктора, доктора, которые присмотрят за ее сыном, даже если ее не станет. - Я ничего не обещаю Вам, леди Керкланд, Ваша жизнь все еще в Ваших руках, и Вы решаете, куда Вы придете в конце пути, - изящно выразился Брагинский, уже порядком устав от этого разговора. – Все зависит от того, какие показания Вы дадите. - Я Вам все расскажу, клянусь! – Леди Керкланд молитвенно сложила руки на груди, и сердце Ивана на миг пропустило удар – когда-то именно так на него смотрел мальчишка, обвиненный в насилии над своей сестрой, именно так складывал руки, именно так по-собачьи преданно, наивно, с отчаянной верой заглядывал в глаза – не стреляй! Брагинский в ту пору не был ни комиссаром, ни даже инспектором – полицейским офицером, каких множество, и на деяния которых никто не обращает особенного внимания. Иван тогда не имел ни права, ни времени, ни полномочий на то, чтобы заниматься делом, чтобы судить преступника и подвести его под положенную по закону петлю. Он знал лишь его вину, знал его преступление, знал, что парнишка должен был быть наказан – он отвернулся, чтобы не видеть этот отчаянный взор, и выстрелил, а грохот стократ отозвался внутри головы, словно навсегда запечатляясь в ней. Паренька звали Джон, ему было шестнадцать, и он был вором и насильником, но даже это не успокоило Ивана, когда он вернулся в участок, к которому был тогда приклеплен, и неделю кряду понуро выполнял свои дежурные обязанности, вызывая удивление отсутствием обычного рвения, впрочем, ему никто не задавал вопросов. В этот раз Иван тоже решил отвернуться – слишком похоже было, слишком болезненно, слишком отчаянные глаза, настолько чистые и прекрасные, что невозможно было поверить, что так может смотреть преступник. Он отвернулся от леди Аны, от ее мольбы, и выстрелил. - Вашу судьбу буду решать не я. Вас допросит дежурный следователь, и ему решать, насколько правдивыми или ложными окажутся Ваши слова, насколько они достаточны покажутся очень вероятному в Вашем случае суду. - Но ведь решение примете Вы? – С той же неуместной надеждой спросила леди Ана, будто забывая о том, что Иван - не судья, а полицейский заклинал ее замолчать и оставить его в покое – единственным его желанием было как можно скорее покинуть этот ужасный, тяжелый дом и вдохнуть свежий воздух полной грудью – непозволительная роскошь. Иван промолчал, зная ответ, и, неслышно подойдя к дверному проему, отодвинул щеколду, открывая перед леди Керкланд дверь. Та, низко опустив голову, всем видом демонстрируя покаяние, вышла, и Брагинский последовал за ней, жестом приказывая стоявшим у дверей полицейским сопровождать женщину.