Спаси меня

- Благодарю за Ваш волшебный чай, он всегда выручает меня в сложных ситуациях. Я как будто бы заново родился! – Сложив ногу на ногу и откинувшись глубоко в кресле, воскликнул комиссар, прищурено глядя на спящего в кресле напротив директора банка с таким вниманием, будто ожидал от него каких-то совершенно особенных действий или слов. Доктор, недавно вернувшийся из-за очередной потайной двери в стене за спинкой его кресла, встал возле стола, задумчиво потирая подбородок, и потом резко кивнул, будто бы понял задумку полицейского. - Я уверен, сэр Керкланд не ходит во сне. - Очень печально, - кивнул Брагинский, однако внимательный взгляд от Артура не отвел. – Люди могут многое рассказать, когда спят. - Не думаю, что он подвержен лунатизму. – Скептически покачал головой Беккер, тоже вперяя взгляд в банкира, будто совместная сила двух взглядов действительно смогла заставить Артура заговорить сквозь сон. - Не стоит благодарности, господин комиссар, - запоздало вспомнил про благодарную реплику Ивана доктор, тот молча кивнул в ответ на его слова и сцепил пальцы на колене, рассредоточено глядя поверх головы Артура в стену. - Вы могли бы попробовать гипноз? – Доктор ошарашенно распахнул зеленые глаза, но Иван проигнорировал эту подчеркнутую демонстрацию возмущенного удивления. - Это же вне закона, - почему-то шепотом ответил ему Беккер, не то по привычке, не то и в самом деле испуганно оглядываясь по сторонам, словно заговорщик. - Мне известно, что Вы в ходе ваших врачебных практик не раз применяли подобные методики, - тон комиссара стал заметно холоднее и обрел больший нажим, однако на доктора он взгляд так и не перевел, будто не желал добавлять угрозы своим словам. Доктор промолчал, и Иван продолжил, - мне нужны ответы, которые иначе я получить не смогу. У меня есть определенные подозрения относительно нашего общего друга, и развеять их или укрепить сможет только Ваша помощь. Доктор подумал с ответом, сделал несколько шагов по кабинету, потом вернулся в исходную точку и без сил рухнул в кресло. - Нет ни малейшей нужды мне угрожать, господин комиссар, Вы знаете, что я на Вашей стороне, я всецело понимаю Вашу нужду, - доктор прервался, чтобы сглотнуть и подобрать дальнейшие слова, - но подобные практики очень опасны, я не могу предсказать, какое влияние окажет подобное воздействие на сознание сэра Керкланда. – Быстро и совершенно безынтонационно выпалил он так, будто эта фраза была заученной, а теперь доктору подвернулся удачный случай пустить ее в ход. Иван наконец скосил на него глаза, но тут же отвернулся, заметив, что Беккер явно некомфортно чувствует себя в собственном кресле под его взглядом. - Я отвечаю за него, - обращаясь к стене за спиной банкира, жестко произнес Брагинский, делая особенное ударение на первом слове. – Мне нужен результат. Доктор в усталом жесте поднял руки, знаменуя свою сдачу. - Что конкретно Вы хотели бы узнать, господин комиссар? - Все. – Кратко отозвался Иван. – Все, о чем он не смеет сказать, пока находится в сознании. Его желания, его стремления, потребности, привычки, моменты печали и радости, стыда и гордости, все, что Ваш метод сможет рассказать мне о моем подопечном. - Сколько времени у меня есть? – Тон доктора окончательно упал, а плечи опустились. Иван незаметно покосился на него, но поспешно отвел глаза, гадая, что именно в избранной практике заставляет некогда одного из лучших и блестящих психиатров Британии так падать духом. - Есть что-то, что Вы не хотите мне говорить? – Спросил Брагинский, игнорируя предыдущий вопрос Беккера, а сам вперил в него чуткий взгляд, не желая пропустить ни единого движения. Однако доктор не поменял позы, не поднял даже и головы – лишь медленно, будто заставляя себя, испуганно – сложил руки под подбородком и опустил на сцепленные пальцы усталую голову. - Вы и так знаете обо мне все, что можно, а о моих практиках, вероятно, больше, чем я сам. – Иван хмыкнул, однако в этом звуке не было ни довольства, ни превосходства – лишь подтверждение. - Тогда что Вас тревожит? – Продолжил комиссар, сознательно обделяя вниманием опущенные веки доктора – пустой взгляд в стол. – Я вижу, Вы не желаете говорить. - Я думал, я навсегда покончил с этим десять лет назад. – Доктор покачал головой, кинул быстрый взгляд на Ивана, потом на Артура, и снова уставил его в стол. – Столько лет я не применял гипноз в своей практике. Я забыл свои навыки. - Я надеюсь, Вы сможете быстро их вернуть, доктор. – Как бы вскользь заметил Иван, придавая лицу мягкое выражение на случай, если доктор посмотрит на него. - Королевская полиция рассчитывает на Вас. - Я знаю, знаю! – Тон Беккера неожиданно подскочил, но доктор быстро взял себя в руки, откидываясь назад и складывая руки на груди, а чуть позже и перекидывая ногу одна через другую. – Я знаю, иначе меня давно бы расстреляли как антинаучного деятеля, практикующего сомнительные способы исцеления безумия, я был бы унижен, раздавлен, а моё имя – покрыто грязью и очернено. – Беккер скорбно выдохнул, будто увидел все, о чем говорил, наяву, но тут же просиял. – Однако они и впрямь помогали, ох, как они помогали! - Доктор мечтательно улыбнулся, так, если бы погрузился в свое счастливое прошлое, в котором он был нужен, полезен, его навыки ценились, когда на его лице еще не было шрама от неудавшегося покушения коллеги по работе и ему не приходилось ютиться в канализации и ждать, пока кто-нибудь из родственников его неспасенных пациентов или разгневанные его способами лекари придут взять его долг. - Быть может, они помогут и Артуру, - мягко, ненавязчиво улыбаясь, вполкорпуса повернулся к нему Брагинский. - Скорее навредят. Я, конечно, попытаюсь, господин комиссар, я сделаю все возможное, однако должен предупредить – я не помню и половины из того, что знал когда-то в этой области. – Доктор явно не хотел сдавать позиции, понимая, что ему придется подчиниться, но по своим личным причинам отчаянно не желая этого. - Помнится мне, за той дверью, - Иван покосился на тот фрагмент стены, который не так давно отодвигался в сторону, являя за собой широкий слабо освещенный проход, - библиотека, где находятся объемные тома по медицине, в том числе и той, что названа народной и не признана глубокоуважаемым докторским обществом, некоторые Вашего, доктор, авторства. - Я понял, - часто закивал Беккер и посмотрел прямо в глаза Ивана – пустыми совершенно безымоциональными потухшими глазами. – Я Вас понял, господин комиссар. Сколько времени у меня есть? – В точности повторил он вопрос, что задавал несколько минут назад. - Как Вам кажется, Вы смогли бы оказать сэру Керкланду гостеприимство сроком в неделю? – Поднял брови комиссар, стараясь непринужденностью слов сгладить напористость тона. - Конечно, господин комиссар, сколько потребуется, но постарайтесь, пожалуйста, уложиться в неделю, что Вы дали мне, я не хотел бы держать сэра Керкланда дольше. – Беккер кивнул сам себе, а потом едва заметно усмехнулся, и в этом звуке было больше отчаяния, чем веселья. - Только, кажется мне, мои отношения с банкиром не сложатся. Он возненавидел меня сразу же, как мы встретились. - Ненависть – отличное начало дружбы, - подчеркнуто-весело приободрил его комиссар, отказываясь проявлять столь необходимое сейчас Беккеру участие. Иван по привычке осторожно поднялся в кресле, медленно поводил головой из стороны в сторону, разминая мышцы шеи. - Проводите все необходимые исследования, используйте любые методы, но мне нужен однозначный результат, когда я вернусь. Доктор вдруг тоже подскочил с места, внимательно вглядываясь в глаза Ивана, словно видел в них ответ на невысказанный полицейским вопрос. - Вы думаете, возможны отклонения? – Хмурясь, спросил он, сам не веря своим словам, а потом обогнул стол и быстро подошел к Ивану, которому отчего-то не очень понравилось это движение. - Я не доктор, но меня настораживают его частые перемены настроения и вспышки гнева. – Признал комиссар, нехотя – и чуть отклонился в сторону от Беккера – словно не собирался говорить об этом, но доктор вынудил его – судя по его окаменевшему вдруг лицу, Иван и впрямь не намеривался поднимать этот вопрос – и скорбно опуская подбородок к груди, показывая сочувствие явно большее, чем испытывал на самом деле. – Совершенно неконтролируемые и довольно сильные. На волоске от смерти сэр Керкланд или нет, но его поведение нужно исследовать и желательно в спокойной обстановке, которую Вы и сможете ему обеспечить на ближайшие семь дней. - Понимаю. Не беспокойтесь, господин комиссар, здесь он в безопасности, в том числе и от самого себя. – Заверил его доктор, понимая намерение Брагинского отодвинуться, и сам чуть отошел назад, освобождая перед полицейским свободное пространство. - Конечно, потому что я как раз собирался дать Вам вот это, - Иван достал из-под полы планшет и, открепив желтый, чуть намокший лист, протянул его доктору. Глаза Беккера быстро забегали по напечатанным строкам, и чем дальше он читал, тем сильнее закусывал губу, изредка нервно пожевывая ее. «Сего дня, _______, _________ месяца, _______ года, в ___ часов ___ минут, я, ______________________________, принимаю под свою полную и всецелую опеку господина/госпожу __________________ и обязуюсь обеспечивать жизнь и здоровье моего подопечного, а также сохранность и неприкосновенность его/ее вещей, не препятствовать его/ее нуждам и не совершать противозаконных и противогуманных поступков относительно него/нее, а также действий, не являющихся противозаконными и противогуманными, но могущими повлечь за собой вред психическому или физическому здоровью названного выше лица. Я также обязуюсь соблюдать все условия, комфортные для жизни и пребывания моего подопечного, ни в чем не стеснять его/ее, разве только его/ее предложения и просьбы выйдут за рамки законности, оказывать гостеприимство и радушие, приличествующие должности и титулу опекаемого лица. Подписываясь ниже, я обязуюсь точно, полно и неукоснительно соблюдать и выполнять все перечисленное, и в предусмотренных законом случаях не препятствовать Королевской Полиции, выполнять все требования ее представителей и сотрудников, и при необходимости понести вину, назначенную мне судом. Со всем перечисленным согласен/согласна и подписываюсь без принуждения и давления со стороны, доброй волей и находясь в рассудке и здравии, _______________________». Доктор поднял ошарашенный – и в некоторой мере обиженный – взгляд на Ивана, а губы его задрожали. - Вы заставляете меня подписать смертный приговор своей собственной рукой. – Тихо сказал он, будто не верил в собственные слова. – Вы прекрасно знаете, что гипноз вне закона. - Гипноз – без сомнения, метод не самый гуманный, но я не помню такого закона, который именовал бы психологическую помощь любого рода и вида пациенту незаконной. Ведь именно диагностикой и психологической помощью Вы займетесь, не так ли? – Иван чуть более открыто, чем следовало улыбнулся доктору и тут же пожалел об этом – тот счел его широкую улыбку жестокой и насмешливой, хотя она была лишь призвана внушить ту уверенность, которой явно недоставало Беккеру еще до вручения бумаги, а после – и подавно. Доктор выдохнул, на негнущихся ногах дошел до кресла, в котором до этого сидел Иван, и опустился в него – упал, как подкошенный, словно ствол подрубленного дерева. - Неужели господин Керкланд стоит моей жизни? – Тихо спросил он так, будто ему уже был подписан смертный приговор, а не далее как завтра придется взойти на эшафот. - В этом деле нужно разобраться, и никто не может помочь лучше Вас, - деликатно ответил Иван, старательно избегая прямого ответа на поставленный доктором вопрос. Доктор часто закивал, поджимая губы, а потом потянулся через стол, перегнулся, выудил из ящика чернильницу, перо и размашисто расписался дрожащей рукой – чернила поплыли и легли в неровный дрожащий зигзаг, оканчивающийся двумя неаккуратными каплями-точками, расползшимися в кляксы. Беккер обмакнул перо в чернильницу и быстро, не задумываясь, словно боялся передумать, дай ему на это хоть секунду – вписал, где надо, свое имя. - Я понимаю людей, которым приносят смертный приговор, чтобы они расписались под ним, что согласны со всем перечисленным, - сказал доктор в пустоту, и голос его дрогнул. В зажатой в кулак трясущейся руке он протянул Брагинскому листок. – Вот. Остальное, я надеюсь, Вы сможете заполнить сами. Я не могу. – Иван посмотрел на бумагу – чернила не высохли и стремительно сбегали вниз, он едва успел наклонить лист так, чтобы капли не скатились с острого края и не упали на его одежду. Беккер написал свое имя и расписался в конце, остальное комиссару предлагалось вписать самому. Он взглянул поверх листа на доктора – тот сидел, наклонившись к столу, упирая локти в гладкое дерево и сжимая в искореженных отчаянием пальцах свои черные волосы, совершенно отчаявшийся, подавленный и сломленный. - Оставьте меня, прошу Вас, - слабым голосом попросил Беккер, замечая, что Иван все не уходит. – Вы знаете, где лежит запасной ключ. - Конечно, - кивнул комиссар и, поколебавшись, все же сделал два широких шага к доктору и сжал его плечо, подозревая, что тому вовсе не нужен этот дружеский, но совсем неуместный сейчас жест. – Все будет хорошо, - произнес Иван, чувствуя себя так, будто утешал смертельно больного, но выбора у него самого не было – ему нужна была расписка, иначе от Артура Керкланда могло остаться лишь имя и безымянный труп, плавающий в бесконечных грязных и воняющих сточных водах. Керкланд совершенно неуместно, но достаточно громко, чтобы разом привлечь внимание обоих мужчин, всхрапнул. Брагинский снова перевел взгляд на доктора, а тот опять уставил усталый взгляд в стол, но не двинулся с места, как будто стремился остаться в этой позе навсегда, лишь бы его не трогали. - Уйдите, - повторил Беккер с надрывом, и Иван поспешно убрал руку с его плеча, и, громко медленно выдохнув, последовал предложению бедного доктора, на ходу сворачивая бумагу и привычным движением кладя ее под полу.