Спаси меня

Иван в который раз пробегал неверящими глазами исписанную с двух сторон мелким изящным почерком лейтенанта Джеймса Оберна бумагу, что одиноко лежала на огромном столе в кабинете Ивана, отдельно от допросов прочих членов семьи Керкланд. Осмотрев привезенные из лечебницы вещи Артура, быстро пробежав взглядом доклад о допросе доктора, который на самом деле оказался не более чем бедным студентом, впервые оказавшимся в Седьмой городской и с перепугу отвечавшим невпопад, комиссар не нашел в них ничего интересного. Брагинский потянулся через стол и разложил перед собой записи допросов Альфреда, Мэтью, леди Аны, что полицейские произвели до его визита к ней, сравнивал показания, даты, имена, перечитывал письма, что один из офицеров принес во внутреннем кармане, доказательства, и отчаянно считал, что чего-то не понимает, что не хватает лишь самого малого, какой-то одной детали, которая мешает взглянуть на картину преступления целиком. Сжимая в пальцах листок с последним протоколом допроса леди Аны Керкланд, что имел место здесь, в здании королевской полиции, в его отсутствие, он перечитывал и перечитывал строки, как будто они чем больше он читал, тем лучше складывались в заключения разрозненные обрывки информации в его голове. Он очень хотел обвинить ее, ибо, согласно показаниям, она была частично виновна и признавалась в этом, но что-то внутри Ивана противилось этому. Еще раз перечитав показания и отложив бумаги в сторону на дальний край стола, полицейский достал из стопки чистый лист и, обмакнув ручку в чернильницу, начал быстро писать. «Жертва: сэр Артур Керкланд, директор банка АэроСмит, несостоявшееся покушение, подрыв дома Свидетели: охрана – есть пострадавшие очевидцы, подтверждающие взрыв в указанное в протоколе время Подозреваемые: леди Ана Керкланд, супруга, сэр Артур Керкланд, Альфред Керкланд, старший сын, Мэтью Керкланд, младший сын, адмирал Северо-восточного флота Ее Величества лорд Освальд Хоффман Мотивы: леди Ана – неприязнь к супругу, желание устранить соперников для своего будущего сына в попытке свалить на них вину; сэр Артур Керкланд – подставить своего соперника/недруга (кого?) – Иван несколько раз выделил «кого» жирным подчеркиванием чернил, Альфред Керкланд – скорее вступить в наследство, Мэтью Керкланд – подставить старшего брата и отстранить его от наследования, адмирал лорд Хоффман - невыяснены Брагинский длинно выдохнул, переводя дух и припоминая все детали, и усталым движением руки черкнул в воздухе – тяжелая капля упала на страницу, смешав слово «жертва» в одно черное пятно. Обмакивая перо, комиссар продолжил записывать собственные размышления, подводя некое подобие итога проделанной работе. Характеристики: сэр Керкланд – подвержен вспышкам агрессии, привязчив, придает значение словам, несдержан, высокомерен, страдает бессонницей, видит кошмары (о чем?), принимает препараты, которые дает ему супруга – Иван размашисто подчеркнул последнее слово – всклочный типаж, зачатки истерии, паранойи, депрессии Леди Керкланд – заносчивая, истеричная, легкомысленная, непривязчивая, навязчивая, амбициозная, порывистая, чувственная, хитрая, обладает даром очаровывать, неискренняя, самовлюбленная, вела себя дерзко и непозволительно Альфред Керкланд – вспыльчивый, открытый, активный, страдает близорукостью, амбициозный, заинтересованный, придает значение взгляду, патриот, энергичный, знаком с основами психологии жестов, имеет актерские задатки, склонен преувеличивать, внушаемый Мэтью Керкланд – мягкий, закрытый, вялый, подавленный, незаинтересованный, застенчивый, начитанный, умный, неактивный, податливый, не принимает слова на веру, вдумчивый, тихий, уединенный Лорд Хоффман – вызвать для допроса. Предполагаемые проблемы – откажется ввиду высокого титула и положения, для вызова в королевскую полицию нужны неопровержимые доказательства вины. Показания: Артур находился на территории своего дома на Северной, 55, когда произошел взрыв, повреждений нет за исключением незначительных, супруга и дети находились в Лондиниумском парке, отрицают свою причастность и вину. По показаниям охраны посторонних людей за последние дни на территории поместья не было, за две недели до взрыва Артур встречался с адмиралом лордом Хоффманом, но не в своем доме. Последний раз сэр Керкланд принимал гостей за полгода до покушения, кто это был, по собственным словам, не помнит. Притворялся больным при госпитализации, зацепок в лечебнице и в оставленных вещах не обнаружено. Во время общения вел себя сдержанно, но язвительно, вероятно, многое утаивает. Нужен допрос! Иван подчеркнул эту фразу и продолжил, покачав головой. В ходе допроса леди Керкланд выяснилось, что она не любит супруга, была супружески неверна, дает Артуру препараты от кошмаров, которые ей, по ее словам, посоветовал доктор, имя которого она называть отказывается (какой доктор? Почему Артур принимает эти препараты, лишь веря словам жены?). Препараты доставлены в головное здание, проводятся исследования, по предварительному заключению они действительно являются лекарственным препаратом, но способствуют галлюцинациям (с какой целью, по чьим показаниям давались препараты? Знала ли леди Ана про их природу?). Леди Керкланд задержана за дачу ложных показаний полицейскому. Альфред Керкланд показал, что в момент покушения находился вместе с семьей на прогулке в Лондиниумском парке независимо от показаний остальных, про покушение ему ничего не было известно, но он приметил, что охрана была чем-то обеспокоена, некоторые из них вели себя суетливо (взять означенных лиц под стражу), пометил себе комиссар, в число подозреваемых он отнес клиентов банка, которым Артур отказал в кредите по невыясненным причинам (семья Олдманов – вызвать для допроса), а также многочисленных должников банка АэроСмит (список и причастность выясняются). Мэтью Керкланд был сдержан в своих репликах, говорил неохотно и обдуманно. Показал, что ему не было известно о покушении, а на предложение погулять с семьей в присутствии нелюбимой им леди Аны он с радостью согласился, не выясняя места и причин. По показаниям гулял с ними в центральном парке Лондиниума (действительно гуляли? Сговор?). Часто спрашивал про отца (единственный из допрошенных) и был обеспокоен его состоянием. Верит в виновность леди Аны Керкланд, свою причастность отвергает. Ничего необычного в поведении окружающих не замечал. Показания Альберта Лохха, дворецкого семьи Керкланд, сходятся с показаниями Альфреда относительно охраны. Ему не было известно о покушении, но он заметил, что за день до этого несколько охранников носили какие-то ящики неизвестного происхождения (взрывчатка?). Вопросов он не задавал, так как, по его словам, это не его дело и не в его привычках вмешиваться в чужие дела. Описание подозреваемой охраны сходится с описанием Альфреда. Вероятная картина событий: заказав преступление под чужим именем (кому? Когда? Под чьим именем?) – снова отметил себе Иван – предполагаемый подозреваемый подстроил все так, чтобы в доме в момент покушения находился только Артур (как? Член семьи? Умышленен или случаен уход семьи Артура в момент покушения?). Знакомый с охраной дома, он пронес и установил взрывчатку (когда? Как рассчитал время?) Комиссар помедлил и дописал в число подозреваемых имя дворецкого с пометкой «вызвать для подробного допроса», а после подчеркнул «знакомый с охраной дома». Покушение не удалось (случайность? Убийство сэра Керкланда не было целью преступника?). Иван вдруг замер с поднятой над листком ручкой, а потом медленно обтер ее губкой и отложил в сторону, перечитывая последнее предложение, откинулся в своем кресле и, отстраненно глядя в противоположную стену, напряженно думал – а ведь эта мысль еще не приходила ему в голову – что покушение вовсе не было покушением, но посланием сэру Артуру и его семье от кого-то влиятельного или недовольного. Преступник, быть может, не желал убить Артура, лишь напугать или дать понять, какими возможностями располагает. Но ведь в этом случае ему пришлось бы рассчитать взрыв так, чтобы Артур был максимально удален от его центра и сильно не пострадал, и тем более злоумышленнику надо было подстроить все так, чтобы Керкланд не умер, если ему нужен был прощенный кредит или возвращенный долг. И семья Артура очень своевременно удалилась на прогулку – неужели они были сообщниками и помогали преступнику, но с какой целью? Не может же это быть просто совпадением? Комиссар длинно выдохнул, прикрыл глаза и потер виски – пяти часов сна оказалось мало, и глаза снова закрывались, а самого полицейского все больше клонило в сон. Склонившись над столом, Иван быстро схватил ручку, порывисто обмакнул кончик пера в чернильницу – крупные черные капли закапали по столу – и дописал. «Покушение или послание? Почему Артур не принимал никого на дому на протяжении полугода? Места на полностью исписанной ровным мелким почерком странице не оставалось, и Иван приписал на оставшемся свободным левом поле бумаги, повернув лист горизонтально. Вызвать дворецкого и причастных охранников. Нанести визит адмиралу». Вытерев со стола кляксы, оставив ручку так и лежать на исписанном полностью листе и с некоторой тоской глядя на высыхающие чернила, Иван поднялся из-за своего стола и быстро покинул кабинет. На улице стояла непроглядная черная ночь, когда карт Ивана наконец подъехал к поместью адмирала Хоффмана. Богатые ворота из витого металла с позолотой были неприветливо заперты, а за ними внушительно возвышалось трехэтажное здание из серого в мраке ночи камня – мрамора, как предположил Брагинский, выходя из полицейской машины – он был один, не желая подвергать свой визит огласке. У дверей его встретили два очень похожих друг на друга лакея в безупречных черно-золотых ливреях с каменными лицами и надменными взглядами одинаково синих глаз. - Я желаю видеть лорда Хоффмана, - обратился комиссар королевской полиции к мужчине, что стоял справа. Тот на миг вскинул брови, будто столь прямая просьба была неприятна ему, но тут же вернул лицу подчеркнуто-спокойное выражение на грани вежливости и презрения. - Ваше приглашение, сэр? – Лакей явно не узнал его, чиркнув безразличным взглядом по его лицу, или не счел нужным узнать. Иван поднял брови, делая вид, что очень удивлен и оскорблен подобной оплошностью мужчины, он выразительно скосил глаза на полицейский карт за своей спиной, но лакей отказался проследить за его взглядом. - Я от сэра Керкланда. Его Превосходительство должны принять меня сегодня. – Пользуясь тем, что мужчина явно не понимает, с кем говорит, на ходу придумывал Брагинский. - Прошу прощения, Вас не ожидают на сегодня, тем более, Вы оскорбляете лорда адмирала столь поздним визитом. – Холодно отметил лакей с достоинством, приличествующим королю, - посланник сэра Керкланда должен был явиться неделю назад. Я дам дворецкому знать, и он известит Вас письмом, когда теперь лорду адмиралу ожидать Вас. - Я сердечно признателен Вам, но такое письмо будет оскорбительно для сэра Керкланда, ведь он ждет вестей незамедлительно. Я не имел цели задерживаться на неделю, но обстоятельства помешали мне. Сэр Керкланд в опасности, и он нуждается в помощи адмирала, поэтому я здесь. – Полицейский решил добавить в свой блеф немного правды, изучающее глядя в лицо лакея. - Я уверен, Его Превосходительство признательны сэру Керкланду за доверие в столь сложном положении, но они никого не принимают сегодня. – Безупречно вежливо ответил лакей, но мягкие тщательно выверенные слова вовсе не сделало его отказ менее значительным. Иван длинно выдохнул, гадая, что будет лучше – назваться своим именем и дать свой визит огласке, либо тайно проникнуть в дом Хоффмана, что может быть названо вторжением, если раскроется. - Я настаиваю, - мягко сказал Брагинский, заглядывая в самые глаза мужчины. – Жизнь сэра Артура зависит от ответа лорда Хоффмана. Пожалуйста, дайте ему знать. Я уверен, он согласится принять меня. Дело очень срочное, - настаивал Иван, а его тон приобретал все более убедительные нотки. – Я бы сказал, нетерпящее отлагательств. Лакей постоял в молчаливой задумчивости целую минуту, а потом резко развернулся спиной к Брагинскому и трижды постучал носком окованного железом сапога по воротам – с той стороны тут же показался еще один лакей, который спешно подскочил к воротам с ружьем наперевес. - Дайте знать Его Превосходительству, что сэр Керкланд в опасности, его посланник здесь и срочно просит его принять. – Иван благоразумно воздержался от того, чтобы поправить «просит», столь некрасиво прозвучавшее из уст лакея, на гордое и уверенное «требует». Лакей по ту сторону ворот кивнул и быстрым шагом направился к жилищу адмирала, давая комиссару время осмотреть сквозь резную решетку богатое убранство двора, ровно подстриженную траву и две будки по обе стороны ворот с внутренней стороны, в которых, вероятно, сидели вооруженные лакеи. Ждать пришлось недолго, полицейский успел несколько раз пройтись туда-сюда у ворот, чтобы получше рассмотреть то, что ожидает его по ту сторону резьбы, как те распахнулись, а между створками показался высокий и тощий дворецкий с совершенно седыми волосами. - Его Превосходительство очень взволнованны проблемами сэра Керкланда и просят Вас скорее пожаловать к ним, - совершенно ничего не выражающим тоном сообщил он. Иван подумал, что любезность адмирала обусловлена скорее вежливостью, чем действительной заинтересованностью его делами Артура, но приглашению последовал и поспешил за дворецким, цепким взглядом оглядывая окружающие периметр насаждения зеленой изгороди, сквозь зелень проглядывали острые шипы – комиссар явно сделал правильный выбор против тайного и, вероятно, болезненного проникновении в адмиральское поместье. Пройдя между отделанными золотом тяжелыми створками в здание и пораженный вычурным великолепием, комиссар на миг задержался у одной картины в золотой раме – леди с каштановыми кудрями и небесно-голубыми глазами – точно такая же картина висела в доме Керкландов, что заставило Ивана не секунду задуматься над личностью прекрасной дамы. - Пойдемте же, - подбодрил его дворецкий, - Вас очень ждут. - Конечно, - кивнул Иван, неохотно отрывая взгляд от картины и ускоряя шаг. Просторные апартаменты, занимающие, наверное, половину правого крыла второго этажа, встретили Брагинского гостеприимно распахнутыми дверьми из белого дерева. Адмирал Хоффман, а это, вероятно, был он – плотный седеющий мужчина с маленькими цепкими глазами и надменным узким ртом над отчего-то чрезвычайно широким носом – поднялся с резного стула, на котором до этого сидел, едва завидя визитера, и сделал несколько шагов навстречу, всем лицом выражая беспокойство. - Я от сэра Артура Керкланда, банкира, - на всякий случай уточнил Брагинский, видя, как удивленно распахиваются глаза адмирала и раскрывается его рот, готовый выплеснуть обличающие слова. - Я давно жду Вас, - часто закивал лорд, все еще непонимающе глядя на посетителя, и кивком приказал дворецкому удалиться, как только Иван перешагнул порог его комнат. Комиссар прикрыл за собой двери, не спрашивая согласия у хозяина дома, и снова повернулся к нему лицом. - Прошу прощения, лорд адмирал, что явился к Вам под чужим именем и глубокой ночью, словно преступник, но для меня не было иного выхода. – Изливаясь в изящных оборотах, полицейский не сводил взгляда с адмирала, который, казалось, совершенно не смущался его присутствием, уселся обратно в нагретое кресло и кивал сам себе, сцепив руки на небольшом животе, незаметно, как ему наверняка думалось, окидывая комиссара оценивающим взглядом. - Пустое, господин комиссар. Я уверен, у Вас были причины поступить так, как Вы поступили. Прошу Вас, присаживайтесь, будьте как дома. Я могу предложить Вам чаю, кофе или что-либо более крепкое и горькое? – Совсем обычная приличествующая случаю любезность Хоффмана отчего-то насторожила Брагинского, но он не преминул сократить расстояние между собой и лордом и придвинуть стоящее вдалеке кресло к занятому адмиралом, пользуясь дозволением адмирала в самом прямом смысле. Тот чуть двинул бровью, но больше никак не показал своего недовольства поведением Ивана. - Благодарю Вас за Ваше понимание и столь щедрое предложение, но, к сожалению, я вынужден Вам отказать, ибо я очень ограничен во времени. – Лорд понимающе кивнул и – как показалось Брагинскому – облегченно перевел дух. - Я знаю про покушение на Артура, господин комиссар, и я готов Вас заверить как честный сын отечества, как адмирал и как лорд, что я не имею к нему ни малейшего отношения, но, поскольку сэр Керкланд пользуется привилегией моей дружбы, я всецело сочувствую ему и, конечно же, не премину ему помочь в его затруднительном положении. – Заверил Хоффман, и Ивану очень не понравилась та поспешность, с которой он поспешил рассказать о своей невиновности. – Чем еще я могу быть полезен Вам, господин Брагинский? У адмирала за плечами было множество лет службы на флоте и высокое звание лорда, а у Ивана – офицерство, комиссарство и не столь продолжительная, но успешная служба в полиции. И все же он счел обращение «господин Брагинский» несколько фамильярным. Он как будто почувствовал себя ущемленным, лишенным своих комиссарских полномочий здесь, в этом доме, и это чувство ему очень не понравилось. - Я предпочитаю, когда ко мне обращаются «господин комиссар», - медленно сказал полицейский, чуть улыбаясь Хоффману, достаточно натянуто, чтобы подчеркнуть выражением лица свои слова. – И я хотел бы задать Вам несколько вопросов. Вы не будете против? - К сожалению, буду, господин комиссар, - адмирал особенно подчеркнул обращение, возвращая комиссару чуть более едкую, чем полагалось, улыбку. – Чтобы допросить меня, Вам понадобиться высочайшее прошение на имя Ее Величества, и королева, я уверен, отклонит его по совету и настоянию палаты лордов. Не то чтобы я имел какое-либо отношение к тому жуткому взрыву в доме Керкландов, но я очень не люблю, когда мою благородную и древнюю фамилию ставят под сомнение. Я не позволю и тени подозрений упасть на мое имя. – В голосе Хоффмана появились жесткие высокомерные нотки, а во взгляде – сталь, с которой он, вероятно, уже готовился отстаивать свою честь. - В таком случае Вам лучше ответить на мои вопросы приватно, лорд Хоффман, нежели дожидаться, пока я подам бумагу на высочайшее имя. – Иван серьезно кивнул ему, будто это резкое движение головы могло закончить игру безупречно льстивого далекого от искренности манерного этикета. - Кроме того, что Вы являетесь ко мне ночью, господин комиссар. Ваше звание не дает Вам права отрывать лордов от их ночного туалета посреди приготовлений ко сну и ввергать в пучину тяжелых мыслей. – Все холоднее и холоднее говорил адмирал, и, казалось, искренне наслаждался тем, как лицо Брагинского медленно превращается в суровую маску. – Вы привыкли, что Вам открыли любые двери, но, смею остудить Ваш юношеский пыл ради Вашего же блага, не всегда это так. - И тем не менее, раз Вы приняли меня, не откажите мне в моей просьбе, это не отнимет много Вашего времени, - Брагинский сглотнул подкатывающий к горлу ком гневных слов и постарался ответить так сдержанно, как только смог, однако он не был уверен, что в глазах его не мелькнула оскорбленная гордость. Лорд посмотрел на него, щуря и без того небольшие глаза, но предпочел промолчать. Сочтя его молчание согласием, Иван задал первый вопрос. - Наслаждаясь красотой вашего особняка, я не мог не отметить одной совершенно прекрасной особы, изображенной на картине – леди с небесными глазами и кудрями, словно кофейный шелк. Вы были знакомы с ней? – Что-то внутри комиссара переворачивалось всякий раз, как он выталкивал из себя любезность, но ему нужны были ответы, и начать он решил издалека. - Это покойная ныне леди Мэри Керкланд, первая любимая жена Артура, - подчеркнуто-безразличным тоном отозвался Хоффман, но пальцы его правой руки, что крепко сжимали подлокотник кресло, чуть дрогнули. Лорд широко и, как подумалось Ивану, искусственно зевнул, показывая свое отношения к вопросам полицейского, а комиссар чувствовал, как волнами накатывает на него гнев на то, что людей, подобно Хоффману защищенных богатством, положением и статусом, очень сложно призвать к ответственности. Будто читая его мысли, адмирал произнес. – С предыдущим комиссаром я был в весьма недурных отношениях, и он никогда не задавал мне вопросов. – С явным намеком произнес он. – Я надеюсь, что это Ваш последний визит ко мне. - Я всем сердцем желал бы того же, - добрые слова Ивана прозвучали жутко, произнесенные сквозь широкую подчеркнуто-ненастоящую улыбку, не затрагивающую, конечно же, глаз – холодных и презрительных. Полицейский чуть прищурился, хмуря брови, но тут же вернул лицо спокойное выражение. – Леди Керкланд для Вас что-то значила? - Мы были любовниками. – Иван поднял на лорда удивленные глаза, а тот, внимательно следивший за малейшими изменениями на лице собеседника, громко рассмеялся, обнажая аккуратные зубы – и один из слоновой кости с изысканным алмазным напылением – что заставило Брагинского поморщиться в своих мыслях. - Прошу прощения? – Иван вежливо поднял брови, доставая из-под полы неизменный свой планшет. - Меня так позабавила Ваша реакция, господин комиссар, - признался Хоффман, в подтверждении своих слов довольно оглаживая живот, словно после доброго ужина. – Я любил ее, - сказал он, с насмешкой – вызовом? – глядя на полицейского, - но досталась она не мне. - А что леди Керкланд? Она любила Вас? – Брагинский старался придать голосу спокойствие и уверенность, а карандаш он так с такой силой сжимал в напрягшихся пальцах, что тот готов был треснуть пополам. - Мне это неизвестно. Я не имел радости познать ее любви иначе как из одного письма, что она отправила мне, еще будучи незамужней девушкой леди Хайборн. Письма, в котором она подтверждала отказ ее родителей в моем намерении жениться на ней. Очень зря, у нее был такой прелестный акцент, с легкой примесью шотландского, и, когда она говорила, я непременно терял голову от одного звука ее голоса. Жаль, что говорила она не со мной, а со своим супругом Керкландом. – Иван делал пометки в блокноте, внимательно вслушиваясь в слова лорда и сопоставляя их с тем, что он знал раньше – он еще не успел поднять архивы относительно прежней леди Керкланд и мало что знал о ней. – Как жаль, что она утонула. Это так ужасно. Будь она моей супругой, я никогда не отпустил бы ее одну. - Должно быть Вам тяжело далась эта потеря, - ненавязчиво вставил комиссар, сдерживая рвущиеся с языка многочисленные вопросы, не желая прерывать льющийся из адмирала поток слов. - Ее гибель чрезвычайно потрясла меня. Ах, как обидно мне было то, что она погибла в море, там, где была вся моя жизнь! Я подавал петицию о закрытии верфи «Смит и Коллинз», с доков которой сошел этот проклятый корабль, но мне было отказано. – Лорд будто бы полностью погрузился в свои воспоминания и едва замечал присутствие рядом Брагинского. - Очень жаль это слышать, - отметил Иван, чувствуя непонятную радость от того, что даже человек подобных связей не добился всех своих целей. - Однако я решил проблему иначе. Не могут ходить по британской земле люди, что погубили единственную леди, которую я когда-либо любил. – Брагинский почувствовал, как холодеют его пальцы, будто заранее знал о словах, что готовился произнести адмирал. – Господина Смита и сэра Коллинза нашли мертвыми через пару месяцев. Бедняги не выдержали удара, что нанесло им и их репутации столь бесчестное крушение их судна, и приняли яд. Иван отложил карандаш и пристально посмотрел на адмирала, молча, не находя слов тому, что подобно рою пчел кружило у него в голове. Тот заметил его взгляд и вырвал свое сознание из воспоминаний. - Я вижу, Вы ошарашены моими словами, господин комиссар. – Лорд совсем не по-джентльменски осклабился, а его лицо приобрело настолько неприятное выражение, что Иван едва удержался от того, чтобы не подскочить к адмиралу и не ударить его. - Такое случается, да будет Вам известно. И поэтому я не советовал бы Вам переходить мне дорогу. Я пережил пятерых комиссаров и, будьте уверены, переживу Вас, если потребуется. А теперь попрошу Вас удалиться из моей комнаты и из моего дома и никогда больше не появляться на этом пороге. Немедленно. – Тон лорда похолодел до почти неприкрытой снисходительности, а в глазах сверкнула непреклонная уверенность человека, облеченного высокой властью и знающего все огромные возможности своих полномочий. Брагинский замер в кресле, не двигаясь, и лихорадочно соображал, что предпринять – он мог бы задержать лорда по добровольному признанию в преступлении, но он был один и никому не сообщил о своем визите, а у адмирала был целый двор вооруженных ружьями людей, он мог бы последовать совету Хоффмана и покинуть его дом, но это однозначно и бесповоротно означало бы его, комиссара королевской полиции Ивана Брагинского, безоговорочную капитуляцию, и всего британского правосудия вместе с ним. Нет, отступиться он не мог, не смел, хотя рассудок твердил ему об обратном, о том, что нужно забыть о чести и бежать, пока есть такая возможность, а потом можно будет действовать против адмирала его же оружием. - Вы только что добровольно признались в преступлении, - Иван поднялся с кресла, медленно, выигрывая время, засовывая за полу планшет и делая вид, что никак не может попасть в карман. - Отнюдь, я лишь посочувствовал их горькой судьбе, - лорд улыбнулся еще шире – так широко, что его лицо едва не разделилось пополам, чему комиссар был бы несказанно рад – довольно глядя на сборы Брагинского. – Вы – хороший человек, Иван, - вдруг сказал он, тоже поднимаясь из своего кресла и приближаясь к комиссару. Тот подавил желание отступить подальше, выпрямляясь во весь свой рост и все еще держа руку под полой – незаметно нащупывая револьвер, - честный, преданный своему делу. Мне будет очень и очень жаль, если такого верного слугу закона, как Вы, найдут мертвым в одном из каналов Темзы. Если он сейчас достанет револьвер и выстрелит – он избавит Британию от одного из самых неприятных и жестоких ее людей, только так ли виновен адмирал, чьи заслуги перед страной превосходят его, Ивановы, во много раз, и как он будет объяснять свой поступок, если выживет после того, как убьет хозяина дома, оказавшего ему радушие по всем правилам гостеприимства? Иван все еще колебался, но слова сами рвались с его языка – торопливые, необдуманные, спешащие заполнить возникшую между двумя мужчинами чрезвычайно тяжелую наполненную взаимным презрением, прикрытым изысканными любезностями этикета, паузу. - Я уверен, что столь низкий поступок не достоин джентльмена, адмирала и лорда, - натягивая на губы приличествующую при прощании легкую улыбку, что огнем обжигала губы, произнес полицейский. – И я так же думаю, что после моей гибели начнется расследование, которое рано или поздно неизбежно приведет на Ваш порог. Мне не хотелось бы, чтобы Вы попали в столь затруднительное и, скажем прямо – откровенно мерзкое положение по моей вине, а потому предлагаю Вам остаться друзьями с королевской полицией. – Брагинский сам себе не верил, но звуки продолжали срываться с его губ, складываясь в слова, от которых полицейского мутило. - Такому раскладу я был бы очень рад. – Кивнул лорд адмирал, явно не испытывая ни малейшей радости по этому поводу. - В таком случае я предлагаю Вам встретиться через день в любом пабе на Ваш, лорд адмирал, выбор, где мы могли бы обсудить ситуацию сэра Керкланда в менее официальной и более дружеской обстановке, и я гарантирую, что про трагедию Смит и Коллинз в полиции никогда не вспомнят. Хоффман внимательно посмотрел на него, а потом в его взгляде что-то поменялось, он стал чуть теплее, так, будто адмирал открывал в Брагинском новые для себя черты. - Полицейский предлагает преступнику дружескую беседу. Как бы это не сочли за сговор, господин комиссар. - Я решаю, что считается за сговор, к тому же, Вы не похожи не преступника. Хоффман улыбнулся в ответ на слова Брагинского так мягко, что у Ивана мурашки пробежали по спине. - Вы меня заинтересовали, Брагинский, ох, не так Вы просты, как показались мне в начале нашей беседы, за что я прошу прощения. Давайте встретимся, я вышлю Вам приглашение не далее как завтра утром. Назовите свой адрес проживания. Иван прищурился, оценивающе глядя на Хоффмана. - Кормовая улица, дом 45, Уэст-энд. - Ох, Вы воистину живете в этой дыре, господин комиссар? Не сочтите за оскорбление, но в таком случае мне и говорить с Вами зазорно, не то что встречаться. Не хочу иметь ничего общего с человеком, что проживает в этой отвратительной сточной канаве. – Хоффман явственно и очень оскорбительно поморщился, будто держал в руках трупик своей погибшей собачки. - Я могу забрать Ваше приглашение из любого места, на которое Вы мне укажете, - счел нужным отметить Иван, подслащивая пилюлю, которую заставил проглотить адмирала. - Вы очень верно сказали – куда я укажу. Думаю, мы с Вами скоро станем добрыми друзьями, господин комиссар. - Иван слишком поспешно кивнул, надеясь как можно скорее избавиться от неприятного общества, и постарался словами прикрыть торопливость своего жеста. - Я надеюсь, что мое происхождение не сильно покоробит и смутит Вас, - угодливые, непривычные слова с трудом проталкивались между губ, но Брагинский желал убедиться, что Хоффман не только проглотил, но и начал переваривать пилюлю. - Оно не будет играть решающей роли, если Вы будете продолжать свои обязанности на благо нашего королевства. – Как истинный офицер ответил адмирал, а у Ивана свело челюсти от того, с какой легкостью человек, подобный этому, может так легко говорить о высоких ценностях отечества и государства. - Это моя работа, - кратко ответил комиссар, чувствуя, как сводит желудок от того, насколько он противен сам себе, но он убеждал себя, что нужно доиграть эту партию до конца, что это – цена, которую стоит заплатить за доведение до конца дела Керкланда, а то и за будущее раскрытие заговора, как знать. - Разумеется. Ждите приглашение завтра утром на перекрестке улиц Сэнтрал и Мирроу у гостиницы Эштона. Вам надо будет забрать письмо на имя Брюса Котча. Иван согласно кивнул, выдавливая из себя последнюю любезность и с трудом заставляя себя не смотреть в глаза адмиралу, опасаясь, что глаза его выдадут. - Всего доброго, лорд Хоффман. - И Вам, господин Брагинский. Покидая комнаты адмирала, а позже его дом на негнущихся ногах, чувствуя, как его ощутимо трясет не то от гнева, не то от острого чувства несправедливости, Иван с силой сжимал челюсти, чувствуя, как ходят желваки под кожей. Непослушными пальцами нащупывая ручку дверцы, заталкивая собственное скованное потрясением тело в карт и с силой захлопывая за собой ни в чем не повинную дверь, комиссар напряженно размышлял о том, в какую игру он только что ввязался и что за этим последует, направляя машину туда, куда он указал как на свое место жительства – цифры и названия, совершенно случайно возникшие у него в голосе и мягко соскользнувшие с языка – и, не доехав до названного им дома 45 по улице Кормовой несколько строений, остановил карт, выключил зажигание и, устало скрестив руки на руле, без сил уткнулся в них лицом.