Призраки прошлого

Габриэль Агрест так и не лёг этой ночью спать. Месье Агрест, безусловно, относился к тем людям, которые никогда не откладывали на завтра то, что можно было сделать сегодня. Он, вообще, очень часто прятался от своих жизненных проблем в работе, пытаясь убедить себя самого, что этих проблем у него нет. Действительно, что могло его тревожить? Он – успешный, образованный, красивый мужчина. Он добился немалых высот в дизайне, и на данный момент являлся одним из самых лучших и успешных модельеров Франции, да что там Франции, Европы. У него немалое состояние, большой и красивый особняк и послушный сын, который не шляется непонятно где, не принимает наркотики, а делает то, что велено. Изучает китайский, английский, испанский, фехтование, музыку. В коллеже учится на отлично. Это да… Но у Габриэля Агреста не было самого главного, что и являлось проблемой номер один в его жизни. У него не было любви. Точнее, она была когда-то. В прошлом. А потом ее не стало. Месье Агрест усмехнулся. Даже в мыслях он не произносил это страшное слово. Умерла. Это было так странно и необычно. Габриэль Агрест всегда был педантичным человеком, неверующим в Бога и всякую чушь под названием «любовь». Будучи приверженцем науки и логики, он всегда уверял себя в том, что «любовь» - это всего лишь гормоны. Потребность в физиологической близости. В сексе. Да, звучит не очень, но для него это была единственная правда. Он никогда не задумывался о том, что связывало его с теми девушками в молодости, с которыми у него что-то было. Потому что глупо думать о том, на что ты знаешь ответ. А ответ был один – потребность удовлетворить свои физиологические желания. Вот и все. Так было до тех пор, пока он не встретил её. Ту, на кого так похож Адриан. Похож абсолютно всем. Мягкостью и горячностью характера, улыбкой, цветом волос, глаз, чертами лица, да всем. Габриэль Агрест только после ее смерти понял, насколько сильно любил эту женщину. Забавно даже, в каком-то смысле. Ведь обычно это происходит, когда ты сидишь в коридоре роддома и слышишь, как она кричит, а потом все затихает, и звучат уже другие крики – крики ребенка, жизнь которому она только что подарила. Это происходит, когда она тяжело болеет, лежит в постели с температурой под сорок, а ты около нее, сидишь и держишь за руку, успокаиваешь, ухаживаешь за ней. Это происходит, когда ты держишь на руках своего ребенка, которому она подарила жизнь. Но у месье Агреста это, осознание того, насколько сильно он ее любит, произошло на следующий день, после ее похорон. Когда он увидел, что Адриан – ее копия. Копия, на которую невыносимо больно смотреть. Кто знает, может, так случилось потому, что Габриэль Агрест опоздал и приехал в больницу, когда она уже родила, а посему не слышал, как она кричала, как мучилась. Может, так случилось из-за того, что Габриэль Агрест никогда не сидел с ней, у ее кровати, не видел ее с температурой под сорок. А все потому, что с ней сидели врачи, лучшие специалисты, ведь он был занят на работе. А может, так случилось потому, что Габриэль Агрест никогда не держал на руках Адриана. Никогда с ним не играл, не нянчился. Да, он был отцом. Биологически. Чисто духовно он никогда себя таковым не ощущал. Габриэль Агрест прекрасно помнил, каково это – потерять любимую женщину. Помнил каждую деталь своего эмоционального состояния, помнил, как ему хотелось умереть вслед за ней, и только общий ребенок с ней его остановил. Сын, который так на нее похож. Он любил Адриана как подобает отцу, но по-своему. Старался дать ему только самое лучшее. Образование, одежду, комнату, игрушки - все. Все, кроме любви. Как ни старался, Габриэль Агрест не мог долго находиться с Адрианом в одной комнате, не мог на него смотреть. Ведь он так похож на нее. И месье Агресту не хотелось вновь ощутить то самое чувство, испытать те самые эмоции, когда он потерял жену. Именно поэтому, когда Адриан не появился дома в восемь вечера, Габриэль Агрест забеспокоился. Когда Адриан не явился в девять вечера, Габриэль Агрест решил обойти весь дом, позвонить на мобильник сыну, но, не получив ответа, опустился даже до разговора с этой русской хамкой, лишенной какого-либо воспитания и манер. А когда Адриан не приехал домой в десять вечера, Габриэль Агрест не мог думать о чем-нибудь другом, кроме как о местонахождении сына. Всю работу на сегодня месье Агрест уже сделал, но даже если бы что-нибудь осталось, он, при всем желании, не смог бы заставить себя выкинуть из головы тревожные мысли о сыне. В начале одиннадцатого тишину в столовой, где он сидел с кружкой чая, прервал внезапный телефонный звонок. Габриэль Агрест ответил незамедлительно, когда на экране айфона последней модели высветился знакомый номер. Но гневная тирада, заготовленная для того, чтобы отчитать нерадивого сына, который неизвестно где шляется в столь позднее время, потонула в немом удивлении, когда на другом конце провода послышался голос, принадлежащий какому-то незнакомому человеку. А когда этот незнакомый человек сообщил о случившейся аварии, в которой пострадал некий подросток по имени Адриан Агрест, внутри у месье Агреста все похолодело. Он оцепенел от ужаса, который объял его. Находясь в шоковом состоянии, Габриэль Агрест не мог ни пошевелиться, ни ответить, ничего. В его голове эхом отдавался низкий мужской голос, который сообщил: «мальчик сильно пострадал, его увезли в центральную городскую больницу». Габриэль Агрест был настолько шокирован, что даже не обратил внимание, как телефон из его рук выхватила ловкая женская рука его домработницы. Анна Елестратова четко и твердо расспрашивала собеседника о подробностях случившегося. Что за авария, как и когда произошла, какие телесные повреждения получил Адриан, в какую больницу его увезли, и как быстро приехала скорая. Анна Елестратова реагировала на все слишком… профессионально? Она не была ни шокирована, ни удивлена, ни подвержена панике. Ее действия были слишком… отточенными. Будто для нее это не первый раз, когда человек попадает в аварию. Не будь Габриэль Агрест подвержен эмоционально-нестабильному состоянию, он бы заметил. Звонкая пощечина вывела его из оцепенения. - Не время поддаваться панике! – Громко произнесла Анна, обхватив его лицо своими холодными ладонями, - вы меня слышите? Мы с вами сейчас же поедем в больницу к Адриану, где ему уже опытные врачи делают операцию. Основной удар пришелся на водителя, Адриан пострадал не смертельно, понимаете? Поднимайтесь! Дальше все было как в тумане. Месье Агрест не помнил, как они добрались до больницы, не помнил, как они миновали бесконечные белые коридоры больницы. Месье Агрест словно выпал из реальности. Время для него остановилось. Он не знал, сколько они сидели у операционной: час, два, десять? Все это время в его голове роем диких пчел проносились мысли о том, что будет дальше. О том, что случилось. О том, что происходит сейчас. Как там его сын? Его единственный любимый сын? Больно ли ему было, когда он попал в аварию, что он испытал, что пережил, выкарабкается ли он? Будет ли он таким же здоровым, как прежде, или останется инвалидом? Все ли в порядке у него будет с психикой, или что-то пойдет не так? А вдруг он не выживет? Не очнется после наркоза? Нет, нельзя об этом думать, он обязательно выживет. Это же Адриан. Он добрый, послушный, умный мальчик, который радуется жизни, любит проводить время с друзьями, пытается угодить отцу. Он не может умереть. Он этого не заслуживает. Габриэль Агрест очнулся только тогда, когда из операционной вышел врач. Уставшая женщина лет сорока на вид, с синяками под глазами и осунувшимся лицом. - Что с ним? Что с моим сыном? – Габриэль Агрест не сразу узнал свой голос, таким сиплым он был. - Все хорошо, он жив, - спокойно ответила женщина, - повреждения не такие серьезные. Удар пришелся на водителя. - Какого рода повреждения? Переломы конечностей, черепно-мозговая травма, потеря крови? Будьте любезны конкретизировать свой вердикт, мадам Дюпон, - вмешалась Анна, пристально смотря на женщину. - Елестратова, годы идут, а ты все не меняешься, - усмехнулась она, - легкая форма черепно-мозговой травмы, плюс переломы нескольких ребер, которые чудом не повредили легкие, и ушибы. - Сотрясение мозга? – удивилась Анна, - в такси на всей скорости влетела легковая машина, а он отделался сотрясением? - Тяжелой формой сотрясения, - выдохнула мадам Дюпон. - Не обошлось без субарахноидального кровоизлияния, я права? – хмуро спросила Анна. - Верно. - Тяжелое сотрясение мозга - это серьезно, чем тяжелее степень повреждения, тем дольше пострадавший пролежит без сознания. Сколько примерно Адриан пробудет без сознания? – продолжала задавать вопросы Анна. - Боюсь, что долго. До двух-трех недель. - Господи, - выдохнул месье Агрест. - Месье Агрест, ваш сын еще легко отделался, сотрясение мозга, пусть и тяжелое, но это не самое худшее, что может случиться при ДТП, - обратилась к нему мадам Дюпон. - Нет бы поддержать человека, а ты сразу в лоб, как была стервой, так и осталась, - хмыкнула Анна. - Я хотя бы следую клятве Гиппократа, продолжая спасать жизни людей, а не бегу, поджав хвост, как некоторые, - фыркнула женщина. - Если ему понадобятся какие-то препараты, звоните, деньги не имеют значения, - месье Агресту, все же, удалось вернуть некоторое самообладание. И пусть в его голове все еще витали беспорядочные мысли, формулировать предложения ему хорошо удавалось, а в голосе вновь появилась привычная Анне холодность, - и я хочу, чтобы у моего сына была лучшая вип-палата, а его лечением должны заниматься лучшие специалисты. - Разумеется, - кивнула мадам Дюпон, - мы сделаем все возможное и будем держать вас в курсе. - Я могу его... увидеть? – нерешительно спросил месье Агрест. - Нет, - отозвались обе женщины. И если мадам Дюпон ответила спокойно и приглушенно, то голос мадемуазель Елестратовой прозвучал отрывисто, громко и неосознанно. - Поверьте, вам лучше не стоит, - снисходительно улыбнулась мадам Дюпон. - Она права, - выдохнула Анна, - идемте, месье Агрест, выпьем кофе. Все равно, пока Адриана не переведут из реанимационного отделения в стационар, мы не имеем права его навещать. Ну, точнее вы имеете такое право, как его отец, но лучше не стоит на это смотреть. Поверьте на слово, ваша нервная система и так нестабильна сейчас, лучше не травмировать ее нелицеприятной картиной. – Анна крепко сжала ладонь своего начальника и уверенно повела его к лифту, который должен был доставить их вниз, в вестибюль, где на каждом углу понатыканы автоматы с кофе, шоколадками и орешками. Габриэль Агрест не сопротивлялся. У него банально не было на это сил. Он даже не стал задумываться о том, откуда его недалекой домработнице известны медицинские термины, откуда она знает мадам Дюпон, и почему говорит так, будто много раз попадала в такие ситуации, причем на место тех, кто проводит операции, а не лежит на операционном столе. Сейчас важным было не это. Сейчас важным было состояние его сына, а на втором месте было жизненно необходимо привести свои мысли в порядок и вернуть, наконец, самообладание. Кто знает, может кофе в компании с Анной ему поможет.

***

Привычный мир Маринетт рухнул в один момент. В тот самый, когда в школе их классная руководительница, замявшись, сообщила, что их одноклассник, Адриан Агрест, попал в аварию и находится в больнице. Адриан сильно опаздывал в тот день. Маринетт знала, что опоздание для него было привычным делом, да и случалось, что он не приходил на первый урок, потому что, как он сам говорил, просыпал. Но за это его никогда не отчитывали. Во-первых, это случалось редко, во-вторых, у него отличная успеваемость, которой несколько пропущенных уроков никак не мешали. Но в этот раз все было по-другому. Он не пришел на первый урок, не появился и на втором, и на третьем. В душу Маринетт с самого начала закралась тревога. И даже не после того, как Адриан не пришел на первый урок. Не по себе ей было со вчерашнего вечера. Сердцем Маринетт чувствовала, что что-то случилось, что-то очень плохое и страшное. Но непонятное, неизвестно откуда взявшееся чувство тревоги девушка гнала от себя как можно дальше, успокаивая свою психику тем, что это просто паранойя. Позднее, ближе к одиннадцати вечера, когда Маринетт в образе Леди Баг патрулировала Париж в поисках каких-нибудь одержимых акумами жителей города, она заметила на одной из трасс машину, две помятые машины. Участок дороги был огорожен, из-за чего завтра движение встанет, создав пробку. Первое, что бросилось в глаза Маринетт, это кровь. Много крови. Смотреть на это девушка не могла. И не потому, что боялась, или что-то в этом роде, просто при такой большой потере крови люди, как правило, не выживают. А смотреть на мертвое… тело ей не хотелось. Увидев, как в машину скорой помощи погружают носилки с попавшим в аварию человеком, Маринетт отвела взгляд. Человека она не видела, он был накрыт белой простыней, испачканной пятнами крови. Маринетт Дюпен-Чен была далеко не глупой девочкой. Да, она была инфантильной мечтательницей, но глупостью никогда не отличалась. Она сразу поняла, человек на носилках мертв. Развернувшись, Маринетт поспешила уйти, чтобы не видеть место дорожно-транспортного происшествия. Город она патрулировала до половины второго ночи. Кот Нуар, как ни странно, не объявился, что было досадно и даже обидно. Он там, сто процентов, спит, а она, Маринетт, должна одна выполнять их работу. -Вот халтурщик, - мысленно фыркнула она, направляясь домой. Однако за этими несерьезными обидами на своего напарника, Маринетт пыталась скрыть чувство беспокойства, тревоги и даже паники. Да что за день такой? А когда их учительница сказала об аварии, в голове Маринетт что-то щелкнуло. Все сложилось в единую картину как дважды два. То место ДТП, где она вчера побывала, там было трое пострадавших. Один из них мертв. Это, скорее всего, был водитель такси, остальные двое пострадавших - это Адриан, пассажир такси, и еще один мужчина, водитель той машины, которая влетела в такси на всей скорости. Адриан жив, с ним все будет хорошо, - повторяла себе Маринетт словно мантру. Ведь учительница сказала, что он в больнице, а не в морге, так что… О Боже! Боже, как ей только такое в голову пришло? С ним все хорошо, с ним, конечно же, все будет хорошо, иначе и быть не может! Привычный мир Маринетт Дюпен-Чен трещал по швам, осыпаясь на мелкие кусочки. Она бы не смогла описать, что чувствует. Это состояние словами не передать. Адриан Агрест был для нее не просто объектом влюбленности, она его искренне любила. Не за красоту, не за деньги, не за успех в работе моделью, а за его душевные качества, за тот свет, который горит у него в душе. Да разве же нужен повод для того, чтобы просто любить человека? Маринетт он был совершенно ни к чему. А теперь он в больнице. Знать, что с ним случилось что-то страшное, а Маринетт знала, что это что-то из ряда вон, она там была, она видела кровь, она видела аварию, было просто невыносимо. Как будто твою душу рвут на части. Даже не так, как будто твою душу режут ржавыми ножницами, которые не могут просто сделать надрез из-за коррозии металла, они делают рваную рану. После урока Алья отвела свою подругу в столовую, где напоила ее чаем, в который предварительно накапала успокоительного. Маринетт стало легче. Правда, ненамного. Под конец учебного дня Маринетт чувствовала себя овощем. Безвольным овощем, неспособным на проявление эмоций. А все из-за нервного потрясения и действия седативного препарата. Но, наверное, подобное состояние было куда лучше истерики, вследствие которой Маринетт чувствовала бы сейчас себя не лучше. Все происходящее для нее было как в дымке. Видимо, Алья перестаралась с лекарством. Кто-то предложил навестить Адриана, и они всем классом, дружно и необыкновенно тихо, поплелись в центральную городскую больницу. Маринетт ни к месту подумала, почему именно городская, а не частная. Хотя, наверное, когда полиция приехала на место ДТП, первой задачей перед ней стоял вызов скорой помощи, чтоб врачи доставили пострадавших на операционный стол и незамедлительно начали лечение, а не звонок месье Агресту с целью спросить, в какую клинику отвезти его сына. Маринетт более-менее пришла в себя тогда, когда поняла, что в палату Адриана их не пустят. Никого. - Но, послушайте, мадам Фрагонар, - настаивала Хлоя, обращаясь к одной из медсестер, что стояла в приемном отделении, - вы не можете нас не пустить, вы не можете меня не пустить! Меня зовут Хлоя Буржуа, я подруга детства Адриана! И я дочь мэра! – признаться честно, выдержка у нее была железной. И как она еще не сорвалась и не закатила истерику, как обычно делает? - Она права, мы друзья Адриана, вы не можете нас не пустить, а я, между прочим, его лучший друг! – встал на сторону Хлои Нино. Неожиданно, но факт. - Да хоть Папа Римский, - фыркнула мед. сестра, - не положено. Пациент по имени Адриан Агрест поступил к нам вчера. Его прооперировали, и он еще не пришел в себя. На данный момент он находится в отделении реанимации. По всем законам, посещать его можно только близким родственникам. Вот очнется он, переведут его в стационар, тогда приходите, - небрежно бросила она, вновь принимаясь за работу. - Но это нечестно, вы не можете… - возмущения Хлои были прерваны спокойным голосом незнакомой им женщины. - Что здесь за шум? – это была очень красивая женщина лет тридцати, с темно-каштановыми густыми волосами, что были распущены. Одета она была в темную юбку до колен, блузку и плащ. Образ дополняли сапоги на высоком каблуке. Едва различимый акцент выдавал в ней принадлежность к другой национальности. И, человек, который разбирается в акцентах, скорее всего, определил бы, что она относится к славянским народам. Хотя по внешности этого было не видно. Волосы и глаза имели темную пигментацию, несвойственную представлениям о славянах, которые по всем стереотипам имели белые волосы и голубые глаза. Зато фигура ее не была худощавой и сухой, как у большинства коренных француженок. Женщина была худой, но она имела очень красивые округлые формы груди и бедер. Пожалуй, опознать в ней принадлежность к славянским народам можно было только посредством едва слышимого акцента. - Я где-то вас видела, вы, вроде, работаете в доме у месье Агреста? – поинтересовалась Хлоя, внимательно оглядывая незнакомую женщину. - Верно. Меня зовут Анна, - она улыбнулась, - я прошу прощения, но мне довелось стать невольной свидетельницей небольшой части вашего разговора. Поверьте, вам не стоит видеть Адриана в том состоянии, в котором он находится сейчас. И не кричите здесь, это все же больница. А теперь, покиньте, пожалуйста, приемный покой, - спокойно и серьезно попросила она их. - Но это несправедливо, - возмутился Нино. - Я понимаю ваше желание увидеть друга и одноклассника, но, во-первых, даже если бы увидеть его сейчас представлялось возможным для вас, всю толпу в палату бы не пустили. Во-вторых, правила не просто так придуманы. Адриан вчера попал в ДТП, вследствие чего получил черепно-мозговую травму, выраженную в тяжелом сотрясении мозга и субарахноидальном кровоизлиянии. Плюс у него сломаны несколько ребер. Сейчас он выглядит жутко, бледный, весь в синяках, с подтеками на лице. Вам лучше этого не видеть. Поберегите нервы и уходите. Тем более, он все еще не пришел в себя. Как только он очнется и окрепнет, вы сможете его навестить. Вам сообщат. - Она права, идемте, - решительно заявила Алья, - с самого начала было глупо сюда приходить, уповая на то, что нас пустят к Адриану. Он сейчас в тяжелом состоянии, и навещать его могут лишь близкие родственники. Идемте. – Алья развернулась и, схватив за руки Маринетт и Нино, демонстративно потащила их к выходу. Маринетт не сопротивлялась. Нино тоже. Спорить с Альей бесполезно. Это было ясно всем достаточно давно. Поэтому одноклассники Адриана, даже настойчивая и эксцентричная Хлоя, поплелись к выходу, особо не возражая. Впрочем, в любой другой момент, мадемуазель Буржуа бы с радостью закатила истерику, но только не в этот раз. В конце концов, она тоже была подавлена, ее лучший друг детства в больнице, и неизвестно, когда очнется. И очнется ли…

***

- Как думаете, то, что нас не пустили, дело рук отца Адриана? – спросил Нино своих друзей, Алью и Маринетт, с которыми общался лучше всех в классе. Ну, лучше всех после Адриана, конечно. Около семи часов вечера подростки решили прогуляться, подышать свежим, пусть и влажным, воздухом, пройтись, проветриться. Просто сидеть дома после того, как они узнали о случившимся с их другом, было невозможно. Обстановка буквально давила на сознание. Нужно было вырваться, поговорить с кем-то, отвлечься. Это было негласным желанием каждого из них. Ну, а официальным поводом для прогулки стал поход в магазин. Алье нужно было что-то купить в книжном магазине, то ли учебник, то ли еще что, это было не так важно. - Нет, месье Агрест, конечно, еще тот черствый фрукт, но не думаю, что это его рук дело, - нахмурилась Алья, - нас не пустили, потому что не положено. Устав больницы запрещает пускать к пациентам в реанимации друзей с улицы. Только близких родственников. - А ты как думаешь, Маринетт? – спросил Нино, повернувшись к своей второй спутнице. Маринетт никак не отреагировала. Но, когда Нино легонько коснулся ее плеча, вздрогнула, словно вернувшись в реальность. - Ау, Земля вызывает Маринетт Дюпен-Чен, - в шутливой манере начала Алья. И хотя они трое понимали, что атмосфера вовсе не для шуток, но без них было никак. Нужно было разрядить гнетущую атмосферу. - Все нормально, - отмахнулась Маринетт. - Ты на вопрос не ответила, - Алья скрестила руки на груди. - Как думаешь, почему нас не пустили? – услужливо повторил вопрос Нино. - Потому что не положено, - устало выдохнула Маринетт. Подавив первоначальное желание ринуться в больницу и на всех парах мчаться к Адриану, она осталась на уроке, позволяя различным скверным мыслям терзать свою психику. А после звонка была на грани нервного срыва, грозящего перерасти в истерику. И тут вмешалась Алья со своими успокоительным, которое оказало на Маринетт такой эффект. Эффект невосприимчивости. Боясь вновь оказаться подверженной эмоционально нестабильному состоянию, которое перерастет в истерику, Маринетт, по возвращении домой, вновь приняла большую дозу седативного препарата. И вновь она находилась словно под воздействием наркотиков. А посему все, что ей оставалось, это размеренно и логически думать над сложившейся ситуацией. Алья и Нино вновь о чем-то заговорили, периодически оспаривая что-то между собой. Маринетт же в это время все думала, сколько продлится действие препарата, который она приняла. И молилась, чтобы ночью, когда действие лекарства закончится, она, под воздействием эмоций, тщательно подавляемых действием успокоительного сейчас, не отправилась в больницу к Адриану в образе Леди Баг. Ведь в костюме супер-героини Парижа, способной проделывать различные трюки, ей не составит труда забраться к нему в палату через окно и просидеть там до самого утра. А этого было делать нельзя ни в коем случае. Ведь Маринетт прекрасно знала, что та женщина, Анна, которая встретила их в больнице сегодня, права на все 100%. Адриан Агрест вчера вечером попал в ДТП. Ясное дело, что он выглядит ни то что не презентабельно, скорее жутко. И пусть Маринетт не боялась вида крови, кровоподтеков и ушибов, но лицезреть их на теле любимого – другое дело. Ей однозначно станет плохо. Истерика неизбежна. Лишь бы не сорваться сегодня ночью и не совершить необдуманный поступок. Но, сколько бы Маринетт не убеждала себя, что она стерпит, а по возвращении домой ляжет спать, она знала – все будет совсем не так. Она сорвется. Она вновь станет Леди Баг и покинет свой дом, только на этот раз не для патрулирования. А для нанесения вреда своей нервной системе посредством визуального контакта с Адрианом сегодня. Маринетт знала себя и свои желания слишком хорошо, чтобы убеждать в обратном…