Давай будем друзьями

      Упаковывая свои вещи в этот раз, я испытывала не столько волнительное предвкушение, сколько легкую грусть. Безусловно, я была рада, что вот-вот взберусь на новую ступень своей жизни. При чем не очередную, а самую долгожданную и важную. От этого захватывало дыхание и по рукам бегали мурашки.       Но кое-что еще было иначе. Аленка со мной не ехала. Нет, не потому, что я отказалась ее брать с собой. Наоборот, я(как ни странно) уговаривала ее поехать. Я надеялась, что воспоминания о прошлом нашем путешествии всколыхнет в ней те эмоции, те чувства, которые мы получили. Что это вытряхнет ее из меланхолии и безразличия, но она наотрез отказалась. - Там я уже все видела, - отмахнулась она от моего тысячного аргумента. На тысяча первый я не решилась, не силой же мне ее тащить. От этого было грустно вдвойне.       Я скучала по старой Аленке и совсем не знала, как найти общий язык с новой. Она соорудила какие-то невероятные стены вокруг себя, сквозь которые даже папе не удавалось пробиться.       Еще одна вещь, которую я забыла упомянуть. Как я и пообещала себе четыре года назад, я буду жить в той самой квартире, в которой жили мы с Аленкой тогда. Это удивительно, но квартира до сих пор сдавалась, и постоянных жильцов в ней не было. Теперь вот появится. Прошло четыре года, но я помню в ней каждую мелочь. Широкие перила балкона, большие окна, маленькую гостиную, совмещенную с кухней, серые обои с витиеватым узором, ракушки на шторке в ванной комнате. Все выглядело так, будто я долго путешествовала, а теперь возвращаюсь домой. Да простит меня мама.       Все мои вещи уместились в два чемодана и рюкзак. Точнее, не все, только те, которые я решила взять с собой. Остальное я перебрала и рассортировала в три коробки: “Отправить почтой”, “Убрать на антресоль” и “Выбросить”. С последней коробкой дела обстояли туго. Выбрасывать мне не хотелось ровным счетом ничего, даже старые конспекты, которые мне никогда в жизни не пригодятся. За каждую вещь, которую по уму нужно давно отправить на свалку, я отчаянно боролась. Причем борьба эта была с самой собой. Но глупо отрицать тот факт, что эти вещи просто занимали место в моей комнате. - Ты что, разговариваешь с воображаемым другом? - как раз в разгар этой самой борьбы в комнату заглянул папа и, увидев бардак, который я устроила своими сборами, громко присвистнул.       Видимо, сортируя свои вещи, я рассуждала в голос, что не ускользнуло от папиного острого слуха. - Да пап, и ты только что прихлопнул его дверью. Ты его убил, - не отрывая взгляда от двух совершенно одинаковых кружек ответила я, - но я на тебя не в обиде, он мне порядком надоел. В Англии я придумаю себе нового друга. - Так это был Он? - папа вошел в комнату, прикрыв за собой дверь, - что ж, в любом случае, он вряд ли поехал бы с тобой, у него же наверняка нет паспорта. И да, его вполне можно похоронить под кучей этого непонятного хлама. Его тут не найдут даже с собаками. Папа присел на край моей кровати и среди прочих вещей отыскал рамку с фото. - Я помню этот день, - глядя на фото серьезно сказал он. - Какой день? - я только сейчас оторвала взгляд от злополучных кружек, решив, что обе они останутся дома. - Я чуть с ума тогда не сошел. Бегал по всей площади в поисках вас, а вы были у фонтана. Точнее в фонтане, вылавливали монеты, которые туда бросали туристы на счастье.       В моей груди защемило и в носу стало щипать. Я тоже прекрасно помнила тот день. На фото мы с Аленкой. мокрые, но довольные, потому что у нас полные карманы монет счастья - так мы их называли. Мы считали их волшебными и никак не хотели выбрасывать обратно в фонтан. Мне было одиннадцать и я ждала письмо из Хогвартса. - Мы хотели купить тебе самокат, - я села рядом с папой и взяла у него рамку, - я думала взять ее с собой, но теперь считаю, что оставлю ее здесь. У тебя вряд ли такая есть. - Ты про фото или про дочь? - попытался пошутить папа, но его голос дрогнул, и я поняла, что мы оба в шаге от того, чтобы разреветься.       На секунду в моей голове мелькнула шальная мысль. Может, ну ее, эту Англию?Зачем куда-то ехать, гнаться за непонятной мечтой, воспоминаниями и призрачными надеждами на то, что Он не забыл. Тут моя семья, мое место. - Даже не думай, - будто прочитав мои мысли сказал папа, - я уже нашел, кому сдать твою комнату. - Чтооо? - удивленно воскликнула я, - мой след еще не простыл, а ты мою комнату сдаешь? - Шучу, - улыбнулся папа, вставая и направляясь к выходу. У самой двери он обернулся и, чуть подумав, добавил, - но идея хорошая. - Папа! - Ушел.       Как только за ним закрылась дверь, дело у меня пошло достаточно быстро. Он прав, и думать нечего. Грустно, конечно, но так всегда бывает, когда ты осознаешь, что твоя жизнь меняется. Не важно, в какую сторону. Перемена всегда маленькая грусть. В моем случае она светлая.       Когда все приготовления были сделаны и день отъезда настал, я была абсолютно спокойна. Потому что все было правильно. Не было сумасшедших сборов, не было паники по дороге в аэропорт. Не было кучи наставлений и нравоучений. - Я буду очень скучать, - фраза, которой можно описать все наше прощание. - Птенчик улетает из гнезда, - обняв меня, сквозь слезы прошептала мама. - Будь аккуратна, воробушек, - в такт маме сказал папа. - Ты тоже. Труп моего друга на твоей совести, - улыбнулась я. - Какой еще труп?! - закричала мама, и никто не сумел удержаться от смеха. Даже Аленка, которая не сказала мне ни слова.       На такой грустно-веселой ноте я села в самолет, который через несколько часов приземлится в мечте. Мечте, становившейся явью.