Давай будем друзьями

      Чем дольше я находилась в Лондоне, тем острее чувствовала себя одинокой. Вокруг меня шумел огромный мегаполис, в котором каждое утро просыпаются миллионы людей, создавая бурлящие живые потоки. Но я была совершенно одна. В своей квартире, в своей голове и в своей непонятной вере в прекрасное завтра. Только вот Завтра наступало, и было точно таким же, не особо прекрасным, как Вчера. Одиночество давило на меня стенами пустой квартиры и сковывало по руками и ногам, и по мыслям. И, если бы не музыка, я бы определенно сошла с ума.       Это началось со знакомства с Дженн. До встречи с ней, мысль о том, что Скандар с кем-то встречается, была размытой и далекой. Дженн представлялась мне эфемерной и бестелесной. Да, она есть, но есть где-то там, за пределами моего мира. Так было раньше. Теперь же она стала вполне реальной, осязаемой, с четкими контурами, и в сознании ясно отпечаталась мысль — они вместе, я одна. Одна. Одна. Никогда одиночество не мучило меня, как сейчас. Однако, у этого «Никогда» истек срок годности.       Июль закончился, и вместе с ним закончилось мое созерцание мира через розовые очки. Они разбились о серый лондонский асфальт, и мне нужно учиться смотреть на мир без них. Нет, не так. Мне нужно учиться жить не в мире своих грез, а в мире какой он есть. А для меня это так же тяжело, как дышать под водой. И у меня есть только два выхода: добиться невозможного, либо пойти ко дну. Но, если верить словам, сказанным Сергеем вечность назад, я твердолобая. Буду учиться невозможному.       Поскольку в этот раз я приехала не на каникулы, а основательно, мне стоило побеспокоиться о работе. Мои сбережения таяли, как мороженое на солнце, и нужно было побеспокоиться о работе. Разумеется, родители взяли на себя оплату аренды жилья, но просить большего мне не позволяла совесть. Что же это за самостоятельная жизнь, если я буду тянуть деньги из родительского кармана? Так не годится. С момента нашей прогулки в парке, от Скандара не было ничего слышно, так что я уже и думать забыла о «гениальной идее Дженн». Конечно, это было бы идеально, работать в киноиндустрии, по специальности, но своими силами я вряд ли туда прорвусь. Для этого мне не хватает смелости. Или наглости. Или и того и другого. Так что я опустила свою планку до сферы обслуживания. Сейчас мне нужен стабильный доход, а дальше посмотрим. Писать сценарии я могу в свободное от работы время. Думаю, у меня будет его предостаточно. Мысли о Скандаре я гнала в дальний угол кладовки своей души. Но, пока они были сильнее меня и назойливо давали о себе знать.       Этот вечер ничем не отличался от предыдущих вечеров. Днем я разговаривала с родителями, пытаясь казаться счастливой и беззаботной. Ненавижу врать, но признаться им в том, что меня по кусочку съедает жуткая меланхолия, я не могла. Это все равно, что признаться в своей беспомощности и никчемности: «Да, пап, я слабачка! Я испугалась неизвестности и теперь каждый день занимаюсь самобичеванием и разговариваю с телевизором!». Нет, они должны думать, что у меня все замечательно, что я занимаюсь любимым делом и просто на седьмом небе от счастья. Правда, боюсь, что если все так и будет продолжаться, я не смогу больше притворяться, и на простой вопрос мамы «Как дела?» разрыдаюсь, как ребенок. А пока мне удается держать их в неведении, создавая прекрасную иллюзию.       Потом был замечательный разговор с Олей. Она уже вторую неделю находится в Барселоне, и похоже, она действительно счастлива. По-настоящему, не так как я. За две недели она успела хорошенько загореть и выглядела просто отлично. Мне до нее со своей «аристократически- бледной» кожей далеко. После общения с ней я еще долго ходила по квартире и улыбалась.       Но, с наступлением сумерек, от моего приподнятого настроения не осталось ничего. Из колонок мне пела Лампочка, и я, взяв кружку с горячим кофе, вышла на балкон, оставив дверь открытой, чтобы звуки музыки были хорошо слышны. Вечерний ветерок нежно трепал волосы, влажные после душа, и приятно обдувал босые ноги. В такие моменты мне хочется, чтобы время остановилось. Как будто нет никаких проблем и грустных мыслей. Как будто ничего меня не гложет, и я одна в целом мире. Но это одиночество прекрасно. Сделав глоток кофе, я не удержалась, и, закрыв глаза, стала подпевать:        -Я хочу только самых-самых спелых вишен        -Самых лучших книжек        -Пусть полковнику напишут        -Я сижу и пою, речка берег лижет        -На голове кипиш.        -Здесь меня никто не слышит.       Но, похоже, с последней строчкой я ошиблась. Потому что раздалось покашливание, а потом мужской голос дружелюбно произнес: — You are beautiful singing.*       Я не сразу сообразила, кто это сказал и откуда прозвучал голос. Первая мысль была о том, что я спятила. Определенно. Сначала разговоры с самой собой, теперь вот голоса мерещатся. Но голос не был моей галлюцинацией, и когда я все же взяла себя в руки и включила логику, то сообразила, что голос доносился снизу.       Не успев подумать, что творю, я, рискуя свалиться, наполовину перевесилась через перила и взглянула вниз. — Sorry, я думала, что одна.       Голос принадлежал светловолосому юноше с такими же светлыми глазами. В сгущающихся сумерках мне было трудно определить их цвет. Он стоял на балконе, который находился ровно под моим, и курил. Пару секунд на его лице читалось явное удивление, но оно быстро пропало. Находясь в таком положении мне сложно было судить о чертах его лица и росте. Но он определенно выглядел дружелюбно. — Привет, — улыбнулся он, — не боишься упасть? — Не-а, — соврала я, покрепче ухватившись за перила балкона, — я просто хотела убедиться в том, что не сумасшедшая. Юноша засмеялся, а потом, потушив сигарету, тихо произнес: — Безумцы всех умней. Я уже было вернулась в вертикальное положение, но услышав эту фразу остановилась. — Все чудесатее и чудесатее, — в тон моему новому знакомому незнакомцу ответила я, — у меня уже глаза наливаются кровью и вот-вот лопнут от такого положения, так что приятно было познакомиться, но я наверх.       Но, прежде чем я это сделала, юноша поймал прядь моих волос и, пропустив ее между своих пальцев, произнес: — Я Том. — Ксюта, — ответила я, уже целиком и полностью находясь на своем балконе. От положения вниз головой, у меня закружилась голова, и я решила присесть.       Видимо, я и правда безумна, раз решилась на такое. Минуту длилось молчание, и я уже подумала, что мой знакомец ушел, как вновь прозвучал его голос: — У тебя забавный акцент. Откуда ты? — Издалека, — головокружение отступило и я с наслаждением сделала большой глоток кофе, — тебя не смущает, что мы разговариваем, не видя друг друга? Я привыкла смотреть собеседнику в глаза. — Нет, — помедлив секунду ответил Том, — есть в этом какая-то загадка. Я не удержалась и беззлобно фыркнула. — Я тебя видела, какая ж в этом загадка. Том весело рассмеялся. — Это почти как разговор по телефону. Только лучше. Гораздо.       Я уже собиралась сказать что-нибудь в ответ, но услышала нетерпеливый стук в дверь. Первая мысль была о том, что мне снова мерещится. Но стук продолжался. Я встала из кресла и, глядя вниз с балкона сказала: — Похоже, кто-то отчаянно хочет со мной повидаться и пытается вынести мою дверь. Так что, если я не открою, рискую остаться без нее. Пока, Том. — До скорого, — ответил он. Потом послышались шаги и звук закрывающейся двери.       Стало немного грустно оттого, что я снова осталась одна. Но, идя к двери, в которую неутомимо тарабанили, я осознала, что это ненадолго. На лице против воли заиграла улыбка. Из всех, кого я знаю (а в Лондоне я знаю раз-два и обчелся), таким настырным может быть только один человек.