Давай будем друзьями

      С глаз долой, из сердца вон. Так ведь, вроде, говорят? Все так просто на словах, и совершенно невозможно на деле. Нет, по началу легко. Первые дня два. Но, чем дальше, тем хуже. О чем я говорю? Да о своем самом идиотском решении. Все верно, три недели назад, лежа в одной кровати с Дженн, я принял решение сократить до минимума общение с Ксютой. И уж тем более прекратить спонтанные визиты, сбивающие меня с толку.       И, как я уже сказал, первые два дня у меня все отлично получалось. Я даже практически о ней не думал. Но наступил третий день, а с ним и осознание того, что ничего у меня не выйдет. Хотя, нет, выйдет, конечно. Я не буду с ней видеться, общаться, но думать о ней перестать не могу. К тому же, чем больше я убеждал себя в том, что не нуждаюсь в общении с ней, тем больше возрастало желание ее увидеть.       Спустя две недели душевного мазохизма, я понял, что так больше нельзя. Я взрослый мужчина, а веду себя хуже школьника. Кому лучше от моего бездействия? Уж явно не мне. И, как выяснилось, не Дженн, потому что все свое раздражение и злость я выплескивал на нее. Так бывает, что когда ты в чем-то бессилен (по своей вине), весь скопившийся негатив ты выплескиваешь на тех, кто оказывается рядом. Дженн оказалась рядом, и она совсем не из тех, кто молча глотает обиду, пытается проанализировать природу раздражения или агрессии партнера и задать один простой вопрос «Are you okay?». Далеко нет. — Ты придурок, Кейнс, — сказала она, хватая свою сумку, — перебесишься — звони.       И тяжело хлопнув дверью, она ушла. А у меня даже не возникло желания догнать ее и извиниться. Я испытал какую-то злую радость, потому что это ее действие предугадал задолго до того, как оно осуществилось. Возможно, со стороны это выглядело так, будто я спровоцировал Дженн. Отчасти это правда. Спустя время я ощутил небольшой укол совести. Но я с детства не боюсь уколов. Так что, как вы поняли, я не позвонил, когда перебесился.       Вместо этого, по привычке с утра проверяя почту, я наткнулся на ответное письмо Эндрю. «Пусть приходит во вторник к 11:00 на Бейтман стрит, 10. Студия Molinare. Хочу пообщаться с ней лично, и кое-кому представить. Если она в этом заинтересована, пусть не опаздывает»- гласил текст это письма. Мое сердце сделало радостный кульбит в грудной клетке, будто я в шаге от исполнения своей заветной мечты. Но, воплощать в реальность чужие мечты еще приятнее. -«Мы будем, до встречи» — написал я в ответ и тут же поспешил сообщить эту новость Ксюте.       Отыскав ее номер среди прочих контактов, я нажал на вызов и стал ждать ответа. Но, спустя продолжительную очередь длинных гудков, ответа не последовало. Я набрал снова, но с тем же успехом. На лице непроизвольно появилась усмешка. Я так старательно от Нее бежал, а оказалось, в этом не было никакой нужды.       Все правильно. Чего я вообще ожидал? Что могу, когда захочу, появиться, а когда захочу — исчезнуть? Ну и кретин же, какой я кретин. Я сам этого добивался, а теперь, добившись, осознал, что хотел абсолютно другого. Казалось бы, вот она — невероятная пропасть, спасающая меня от совершения глупости. Но, по сути, эта невероятная пропасть — и есть та глупость. Одна сплошная драма. Не люблю драмы.       Как бы то ни было, я обещал ей помочь. Каким бы придурком она меня сейчас не считала, не хочу, чтоб к списку моих регалий добавилось почетное звание пустослова. По этому, покрутив в руке телефон, я открыл диалог и написал: «Во вторник в 10:00 в Green Park» на нашем месте. Твои сценарии кое-кому понравились». Убедившись в том, что сообщение отправлено и прочтено, я убрал телефон. Как бы зла Она сейчас на меня не была, она не станет упускать такую возможность.       Впервые за несколько недель я испытал радость. А следом за радостью пришло осознание того, что не от Нее я должен бежать, а к Ней. Но, если раньше эта дистанция была длинной в пару шагов, то теперь она увеличилась в десятки и сотни раз, по моей же вине. Все то время, которое Ксюта находилась здесь, Рядом, я был полным кретином. И не только потому, что разбирался в своих чувствах, создавая «почтенное расстояние», но и потому, что сделал Ей больно. В этом я уверен, как ни в чем другом. В этом городе, абсолютно чужом для Нее, я единственный, кого она знает. А я лишил ее и этого, простого человеческого общения. В голове невольно возникли ее слова: -«Иногда, когда становится особо тоскливо и одиноко, я думаю, что замахнулась на кусок торта, который мне не по размеру. И…»       Мне так и не удалось узнать окончания этой фразы, но тогда, по пути в супермаркет, я дал самому себе обещание, что сделаю все возможное, чтобы она не чувствовала себя одинокой. А на деле вышло все иначе. На деле я стал причиной ее одиночества. И какое я имел на это право?       А что же Дженн, спросите вы? Не знаю. Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации, когда выбор вроде бы очевиден, но с другой стороны черта с два. Одно я понял наверняка: побег это не решение проблемы, а ее нагнетание. Больше я не собираюсь бегать.       Чтобы хоть как-то успокоиться и проветрить голову, я вышел на улицу и пошел куда глаза глядят. Моим постоянным спутником в таких прогулках последние четыре года является старенький мр3-плеер. Все песни на нем я знаю наизусть, даже иностранные. Но слушая его, я возвращаюсь в те моменты, которые по праву могу назвать одними из лучших в своей жизни. Так легко и светло бывает не часто. Но То лето было переполнено теплотой и смехом. Я не цепляюсь за прошлое, просто в настоящем таких моментов слишком мало. В квартире на шестом этаже этот свет есть, только он все чаще окрашивается в тона грусти и безысходности. А виной тому я сам.       Как жаль, что осознание приходит поздно, что приходится набить не одну шишку, чтобы все понять. Мы сами все усложняем, нагнетаем обстановку, хотя на самом деле все очень просто. Скучаешь — позвони, нужно — получи. Но нет, мы бежим через колючие кусты и трясины, вместо того, чтобы пойти по тропинке из желтого кирпича, а потом ноем, как же тяжело жить. Зачем? Видимо, такова наша человеческая природа. Но ведь все еще можно исправить?       Будто ответ на вопрос, на мой телефон пришло короткое сообщение: «Я буду».       Всего каких-то два слова, и на моем лице заиграла идиотская улыбка.       Два слова, и в моей душе затеплилась надежда, что не все еще потеряно.