Давай будем друзьями

      Мы на ее балконе. Облитые крепким, давно остывшим кофе. Ее щеки раскраснелись от недавно пролитых слез, и я хочу расцеловать каждый сантиметр ее кожи, каждую ресничку. Такое странное, необъяснимое желание, не посещающее меня ранее никогда. Кофе на моей футболке, на ее. И в этот момент я осознал две вещи. Первое: я не хочу находится в квартире, в которой Она была с посторонним человеком. Посторонним для меня. От мысли, что они были близки, что многое происходило здесь, в месте, с которым у меня столько воспоминаний и все из-за того, что я когда-то помедлил, мне становилось не по себе. И второе: сейчас самый идеальный из всех возможных моментов, чтобы все переиграть. И я это сделаю. — Идем, — коротко бросаю я, хватая Ксюту за руку и двигаясь к выходу из этой квартиры. — Куда? — удивленно спрашивает она, но совсем не сопротивляется. — В точку отсчета. Я тяну ее к выходу из квартиры, по пути схватив початую бутылку со стола, и убираю в свой рюкзак. — Дай мне хоть штаны одеть, — просит Ксюта. И только сейчас я замечаю, что на ней кроме футболки и нижнего белья ничего нет. — Хорошо, — коротко киваю я и выхожу ждать ее в подъезд, потому что теперь мне очень тяжело находиться в стенах этой квартиры.       Она вышла довольно быстро. В той же футболке, с пятнами от кофе. Лишь успела натянуть на себя джинсы и, зачем-то, перекинула через плечо рюкзак. Тот же самый, что и четыре года назад. Тогда он был темно-синий, в крупный белый горох, с одним большим карманом. Теперь он сильно выцвел. Но, я его узнаю из тысячи.       Захлопнув дверь своей квартиры и подергав за ручку, чтобы убедиться в том, что замок защелкнут, Ксюта повернулась ко мне и, нахмурив брови, спросила: — Ну и куда? — Для начала за молоком и хлопьями.       Я больше ничего не добавляю, быстро спускаясь по лестничным пролетам вниз, ощущая, как ведомая любопытством, Ксюта двигается позади меня. Мы молча выходим на улицу, где моросит мелкий дождь. Я пытаюсь сообразить, какой дорогой Она тогда шла. — Нам сюда, — коротко киваю я на узкую улочку, тускло освещенную старыми фонарями. Я вижу, как к ней понемногу приходит осознание. — Это ты считаешь точкой отсчета? — хмурит брови она, поправив лямки рюкзака, съехавшие чуть ниже плеч. Я коротко киваю, пытаясь понять, помнит ли она. — And the moon won't rise Before its time, — она поет чуть слышно, возвращаясь в тот самый момент, когда мы впервые увиделись, но прошли мимо друг друга, и я понимаю, что помнит — очень хочу хлопьев с молоком.       Она уверенно идет по той дороге, где я впервые ее увидел. Я следую за ней. Не рядом, чуть отстаю. Мне нравится наблюдать то, как она, погруженная в свои мысли, разглядывает каждую мелочь, как вертит головой, видя все, но в то же время, не обращая внимания ни на что. Даже на то, что дождь усилился. Она заходит в магазин, тот самый, куда я зашел даже не помню за чем. В тот вечер я просто пытался разгрузить голову и мысли, и, в конце концов, понять, Who I am. И уже потом, эта самая девчонка, в попытках вернуть свой мр3 плеер, который я бы и так отдал, задала мне тот же самый вопрос, который меня просто обескуражил.        Она целенаправленно идет туда, где стоят упаковки с хлопьями и берет одну, я уверен, ту самую, что и в Тот день. Мы молча проходим на кассу, попутно захватив с собой бутылку молока. — Куда теперь? — спрашивает Ксюта, глядя на меня из-под бровей. Но, я понимаю, что она знает. — За кофе, — пожимаю плечами я.       Она молча выходит в дождливую ночь, а я мысленно ликую, чувствуя, что теперь все правильно. Мы идем по тускло освещенной улице, мимо тех фонарей, где я впервые ее увидел. И я не удержался. — Смотри, — невпопад сказал я, указывая не то на фонарь, не то на провисшие от дождя провода.       Ксюта резко вскидывает голову, чтобы проследить за движением моей руки. А я, пока она ничего не поняла, обхватываю ее лицо обеими ладонями и целую. Я будто бы возвращаю себе все те упущенные моменты в нашей жизни, которые идеально подходили для поцелуя. Ну да, вы правы, сейчас я сам создал этот момент. Но, я же сказал, что попробую все исправить. — В прошлый раз было совсем не так, — оторвавшись от поцелуя хмуро произнесла Ксюта, но в ее глазах сверкают озорные огоньки. — В прошлый раз я просто медленно соображал, — я легко целую ее в макушку и только потом отнимаю руки от ее лица. Но лишь для того, чтобы перехватить маленькую ладонь.       Молча идти по почти безлюдным узким улочкам Лондона, держать Ее за руку и чувствовать на себе ее короткие взгляды, которые она украдкой бросает на меня — здорово. Я не припомню в своей жизни человека, с которым бы было хорошо просто молчать. Да, с Ксютой у нас случались и крайне неловкие моменты молчания, и те, которые невероятно злили. Но, такое случалось лишь от того, что я это допустил. Уверен, что не раз еще буду возвращаться в своих воспоминаниях в эти моменты, от этого никуда не деться. И невозможно исправить совершенное, пытаясь выкинуть из своей головы. Ведь на том, что забываешь — не научишься.       Мы вновь вернулись к дому, в котором живет Ксюта. Потому что другого пути следования, увы, не было. И я весь внутренне напрягся. Вдруг она сейчас захочет вернуться домой, потому что там тепло. Ну, или, просто переодеться в сухую одежду. Мне этого совсем не хочется. Я вообще больше не хочу переступать порог этой квартиры зная, что другой был вхож в нее, словно хозяин. Я пока не знаю, как это возможно, но уверен, что что-нибудь придумаю.       Но Она снова повела себя неожиданно. Остановившись у подъезда, она потянула меня за руку вниз, чтобы я наклонился и, легко поцеловав в щеку, продолжила идти дальше. Я, чуть затормозил сначала, потому что не ожидал. А потом, с силой облегченно выдохнув, зашагал прочь от не желаемого дома вдоль по улице, которая была гораздо шире, чем та, где мы впервые увиделись.       Моя демонстрация облегчения не осталась незамеченной для Ксюты, по этому, чуть раздраженно фыркнув, она спросила: — Я так понимаю, теперь в гости тебя никакими кренделями не заманишь? Помедлив с ответом, формируя слова в предложение, я ответил: — Сложно это все, — почувствовав, как маленькая ладонь пытается высвободиться из моей руки, я лишь вздохнул, перехватил ее покрепче и устало добавил — не усложняй. Ксюта закусила свою нижнюю губу. То ли от обиды, то ли, чтобы лишнего не ляпнуть. А я, разглядывая ее напряженный профиль, собирал в себе все имеющееся мужество, чтобы не отмолчаться и не увильнуть. — Слушай, — продолжил я после недолгого молчания, — мы ведь уже взрослые. И, как бы мне этого не хотелось, кидаться обидами глупо. Ксюта усмехнулась, но перебивать не стала. — Да, я не без труда, но признаю, что сам виноват в том, что ты… — тут я запнулся, подбирая нужные слова, чтобы они, как раз таки не прозвучали глупой обидкой, — что по моей вине ты осталась одна. И решила жить дальше, я же сам этому поспособствовал. От этого еще больше гадко, ничего бы не было, если бы не я.       Заметив, как дернулся уголок ее губ и брови взметнулись вверх, я быстро добавил: — Если ты сейчас перебьешь, я не решусь на продолжение, — я усмехнулся, сделал глубокий вдох и поняв, что она слушает, заговорил, — так вот. Понимая все это, я не могу никак уложить в своей голове и принять тот факт, что в квартире, которая подарила мне столько всего, был кто-то, кому она подарила гораздо больше.       Ксюта остановилась, и посмотрела прямо в мои глаза. И, провалиться мне на месте, я не смог разгадать ее взгляд. Она хмурит брови и, сжав свои губы в тонкую линию, резко вдохнула. На выдохе Ксюта закрывает глаза, а потом, резко их открыв, произносит: — А мне легко было? — я невольно делаю шаг назад, потому что чувствую наступление лавины, — когда ты знакомил меня с Дженн, представив меня ей как «иностранного друга». Когда ты ночь провел у меня, но сказал, что был у кого-то, чье имя я даже не помню. Когда каждый мой телефонный звонок сбрасывался, а сообщения читались и оставались без ответа? Однажды я сказала тебе, что не твоя фанатка. Но не получая от тебя никакого ответа, чувствовала себя именно так. Потому что тебе можно появляться, пропадать. А мне можно было только ждать. Но это невыносимо. И больно. И, если мы с тобой сейчас на одном пути — все исправить, то прими. Если бы Том в моей жизни не появился, я уже была бы дома.       Я чувствую, как кровь прилила к моим щекам, а дыхание участилось. Я не должен. Вдох-выдох. Она права. Вдох-выдох. Сложно. Сложно от правды, таящейся в каждом сказанном ей слове. Я даже не заметил того, что мы стоим на перекрестке. Перейди мы дорогу — окажемся в Green Park, свернем налево — будем рядом с Subway coffee. В этот момент Ксюта встает напротив меня и с внимательным выражением лица заглядывает в мои глаза. Наверное, это тоже идеальный момент для поцелуя. Но, как только я об этом подумал, она тихо спрашивает: — О чем ты думал, когда я улетела домой?       Смотрит внимательно, чуть морщит лоб. Я вспоминаю себя тогдашнего, двадцатилетнего, проводившего ее на самолет, который улетел навсегда. — Думал, что больше тебя не увижу, — честно признался я, хотя до этого даже никогда не анализировал случившееся, — что То лето — это просто подарок судьбы мне за что-то, что я должен хранить о нем память. Но я никогда не думал, что ты снова ворвешься в мою жизнь. Мы ведь это не обсуждали, а ты не предупредила. Когда я понял, что ты тут, и это не шутка, я не понимал, как будет дальше. Чего-то хотел, чего-то боялся. И вот, что получилось.       Я развел руки в стороны, одновременно сдаваясь и демонстрируя то, что у нас вышло. В эту секунду Ксюта шагает ближе ко мне и крепко обнимает. Но, вопреки тому, как обычно я реагировал на ее объятия, я мгновенно сжимаю ее, притягивая ближе. Думаю, в эту секунду мы оба поняли — все будет гораздо сложнее, чем казалось пару часов назад. Но, повторюсь — я хочу дать нам шанс. И, судя по тому, что Ксюта еще здесь — не только я. — Насколько я помню, — этот Сабвей круглосуточный, — выдыхаю я в Ее макушку, не разжимая объятий. — Было бы чудесно, — я слышу улыбку в голосе Ксюты, она отклоняет корпус, чтобы заглянуть в мое лицо и, нахмурив брови добавляет, — только давай этот пункт мы не будем повторять, пятна от кофе у нас уже есть, а самого кофе нет.       Я смеюсь, запрокидывая голову вверх, и понимаю, что давно не смеялся. Она чудесная, какая-то невероятная, честное слово. — Договорились, — улыбаюсь я, заправив ей за ухо волнистый от влаги локон волос и, приобняв за плечи, двигаюсь вместе с ней в направлении кофейни.        Кофейня действительно открыта в столь поздний час. Позволив Ксюте самой сделать заказ, я терпеливо жду ее на улице и насвистываю какую-то назойливую мелодию. Ксюта выходит довольно быстро, толкая локтем стеклянную дверь кофейни, потому что руки заняты двумя большими стаканчиками с кофе. — Правый или левый? — вытягивает она вперед обе руки. — А они не одинаковые? — удивился я, вынырнув из раздумий. — Вот еще, — фыркает Ксюта, — если я захочу попробовать твой кофе, то он должен отличаться. Так правый или левый?       Она все так же держит свои руки вытянутыми, склонив голову набок, внимательно ожидая моего ответа. И я вновь не могу удержаться. Я забираю оба стаканчика кофе, вызвав немалое возмущение у моей спутницы, и подняв их над своей головой, чтобы Ксюта не дотянулась, подхожу ближе к ней, наклоняюсь и целую. Держать в таком положении руки долго — тяжело, по этому, я медленно опускаю их за спину Ксюты, стараясь не разлить кофе. — Один из них мятный, — оторвавшись от поцелуя, произносит Ксюта чуть севшим голосом. — Мой любимый, — улыбаюсь я и протягиваю ей один из стаканов, так и не узнав, с каким сиропом второй. — Эй! — Ксюта не сильно бьет меня ладонью в грудь, и принимает кофе, — какого черта тогда ты в прошлый раз назвал мой мятный латте гадостью и выкинул в урну?       Я еле сдерживаю улыбку и отпиваю из своего стаканчика. Соленая карамель. Идеально. — Не знаю, честно — пожимаю плечами, — хотелось посмотреть на твою реакцию. Ксюта в очередной раз фыркает, и, сделав глоток из своего стаканчика, усмехается.        Мы направляемся в Green Park, к той самой скамейке, которую оба называем «наша». Дождь снова усилился, но нас, промокших больше некуда, сложно этим напугать. Мы идем молча, пьем свой кофе, думаем о своем. Я так задумался, что даже вздрогнул от того, что Ксюта тихонько ухватилась своей ладонью за указательный палец моей правой руки. Так по-детски и так доверительно, что сердце невольно сжалось. Пожалуй, я всегда буду удивляться простоте, наивности и открытости ее жестов. Вывернув свою руку и перехватив ладонь, я крепко ее сжал. Странное ощущение — не замечал за собой раньше желания держать кого-то за руку, гуляя по улице. А сейчас мне хорошо, будто все правильно. Наверное, более близкое знакомство с Ней будет открывать мне новое в себе. Это тоже странно. Возможно, Ксюта появилась в моей жизни не только для того, чтобы перевернуть ее с ног на голову, но и показать мне, наконец-то, Who I am.        Как и следовало ожидать, скамейка полностью вымокла от дождя. Как и мы, собственно. Так что, ни чем не рискуя, мы смело уселись на влажную поверхность, не осознанно точно так же, как и при первой встрече здесь.  — Итак, — Ксюта сидит на скамейке напротив меня со скрещенными ногами, поставив стаканчик с недопитым кофе перед собой, — думаю, сейчас самый подходящий момент для того, чтобы завершить нашу игру.       Я согласно киваю и хмурю лоб, пытаясь вспомнить, чья очередь задавать вопрос и сколько их еще у нас осталось. — В последний раз вопрос задавал ты, и он был шестой, — приходит мне на помощь Ксюта, верно разгадав выражение моего лица. — А ты на него ответила? — Да, когда мы были на твоей кухне. — Хорошая у тебя память, — усмехаюсь я и вспоминаю про содержимое своего рюкзака. Очевидно, без его помощи, мне не справиться. По этому, расстегнув молнию на рюкзаке, я достаю початую бутылку виски, практически полную. Проследив за моими действиями, Ксюта пожимает плечами. — Что есть, то есть.       Я открываю бутылку и только после того, как сделал пару глотков крепкого напитка, произношу: — Тогда спрашивай.       По горлу в желудок прокатилась согревающая волна которая, надеюсь, придаст мне мужества и терпения, потому что внутреннее чутье во весь голос кричит, что сейчас будет совсем не просто. Нам обоим. — Хорошо, — выдыхает Ксюта и быстрым движением заправляет волосы за уши, — question number seven. Почему за четыре года ты не сказал мне, что у тебя появилась девушка?       Я глубоко вдыхаю и, прежде чем ответить, протягиваю бутылку Ксюте. Она несколько секунд задумчиво смотрит на мою вытянутую руку, а потом, быстро забирает ее, делает большой глоток и начинает сильно кашлять. Я дергаюсь вперед, чтобы помочь, но она жестом останавливает меня. Поняв, что все в порядке, беззлобно произношу: — Она больше не моя девушка, — но, понимая, что не такой ответ от меня ждут, продолжаю, — наверное, потому, что сначала это не было чем-то серьезным. А потом, когда все зашло довольно далеко, просто не смог. Я не думал, что мы с тобой снова увидимся и хотелось сохранить иллюзию, что между мной и тобой все по-прежнему. Звучит немного глупо. — Согласна, — усмехается Ксюта, — ты будто цеплялся за прошлое, пытаясь сохранить иллюзию в общении со мной.       Бутылка снова переходит ко мне, и я делаю очередной глоток. — Пожалуй, в первое время, когда ты приехала, мне по-прежнему все казалось иллюзией, и я пытался ухватиться за прошлое, не замечая того, как много поменялось. И что перемены не значит плохо. Просто я не был к ним готов.        Ксюта берет свой остывший кофе и допивает его, а потом протягивает мне освободившийся бумажный стаканчик. Я без лишних слов наполняю его до половины. Виски смешивается с остатками кофе, сиропа и молочной пены в стакане, приобретая мутный оттенок. Немного отпив, она произносит: — Твоя очередь.       Я согласно киваю и задумываюсь. В голове абсолютная пустота, и это совсем не из-за алкоголя. Просто сегодняшний день подарил столько эмоций и забрал столько сил, что я просто сижу и молча разглядываю Ксюту. Вьющиеся волосы действительно делают ее очень трогательно и, в отличии от меня, она выглядит гораздо младше своего возраста. От этого еще больше удивляешься, откуда в ней взялось столько смелости, чтобы одной улететь в незнакомую страну. — Question number eight, — ты часто думала о том, чтобы вернуться домой? Пожалуй, это не то, что действительно бы я хотел спросить, но сейчас это первое, что пришло мне в голову. — Ммм, — она делает вид, что задумывается и, немного помолчав, отвечает, — думала. Довольно много раз. Но еще больше думала о том, буду ли я счастлива, если сдамся? Просто, понимаешь, сначала я думала, что ты — основная причина, почему меня так сюда тянет. Но суть в том, что Мечта появилась у меня еще до знакомства с тобой. Я просто успела забыть об этом. А потом, когда ты то появлялся, то так немилостиво пропадал, я об этом вспомнила. Так что, похоже, мы с тобой оба многое смогли понять за последнее время.        Ксюта опускает свои глаза, делая еще один глоток из своего стакана. Я следую ее примеру, но, по-прежнему пью прямо из горла. Не сказать, что то, что я сейчас услышал, сильно меня задело. Не совсем приятно — да. Но ведь все правильно. Весь ее мир не должен крутиться только вокруг меня, да мне это и не нужно. Просто я в очередной раз почувствовал себя виноватым за то, что заставил ее пережить.  — Спрашивай, — только и смог произнести я, никак не прокомментировав то, что только что услышал.       Ксюта коротко кивает и, глядя мне прямо в глаза, произносит: — Question number eigh. Какая из песен на моем мр-3 плеере стала твоей любимой?       Я даже закашлялся от неожиданности. Я думал, что она сейчас задаст какой-нибудь вопрос, от которого захочется сбежать куда подальше, а вместо этого она снова удивляет. Заметив мое смятение, Ксюта начинает смеяться: — Видел бы ты сейчас свое лицо!       Я смеюсь тоже, подумав о том, что двое смеющихся людей в парке далеко за полночь выглядят довольно странно. Плевать. Совершенно плевать. — Так, — отсмеявшись задумался я, — тут все крайне очевидно. Конечно же Tyler Hilton «You’ll ask for me» — Почему именно она? — морщит свой лоб Ксюта — Потому что она ассоциируется с тобой, и мы в первый раз под нее поцеловались, — я пожимаю плечами.       Ксюта беззлобно фыркает, отпивая из своего стакана еще. — Эй, что не так? — притворно возмущаюсь я — Это было предсказуемо, — она закатывает глаза и кладет свою голову на спинку скамейки.       Я не спорю с ней, я лишь делаю очередной глоток виски, понимая, что он будет последним. По этому, закупорив бутылку, я прячу ее в рюкзак и, глядя Ксюте прямо в глаза, задаю свой девятый вопрос:  — Ты действительно меня больше не любишь?       Она не отводит своих глаз, и выражение ее лица никак не меняется. Будто она ожидала услышать от меня этот вопрос. Секунды тянутся одна за одной, а она все так же смотрит и молчит. И когда уже я собираюсь напомнить о том, что нельзя отмалчиваться, она отлипает от спинки скамейки, резко подается вперед и целует меня. Я зарываюсь пальцами в ее влажные волосы, на какое-то время стараясь не думать, что это значит. Она кладет свои ладони мне на лицо и, отстранившись, смотрит прямо в глаза. — Это не ответ, — хриплым голосом произношу я, пытаясь унять дико колотящееся сердце. — Не ответ, — легко соглашается Ксюта, убрав свои руки с моего лица, и отсаживается чуть подальше, — просто мне очень захотелось это сделать.       Помолчав, она добавила: — Я обязательно отвечу, но не сейчас, хорошо?       Она выжидательно смотрит на меня и, как бы мне не хотелось услышать ответ, я коротко киваю. — Пойдем, — я встаю со скамейки, закидываю рюкзак за спину и протягиваю руку Ксюте, помогая встать, — становится довольно прохладно. У тебя руки ледяные.       Ксюта поднимается, и, не выпуская моей руки, встает напротив меня. Я уже приготовился к тому, что сейчас снова возникнет спорная ситуация. Но, вопреки моим ожиданиям, все решилось само собой. — Приглашаешь? — она смотрит на меня стараясь скрыть смущение за улыбкой, и я в очередной раз задаю себе вопрос — откуда она такая?       Я крепко прижимаю ее к себе, целую в макушку и облегченно выдыхаю:  — Ты читаешь мои мысли.       Она хмыкает, отстраняясь от меня: — Тогда веди.       Взявшись за руки, мы молча пошли через парк — так гораздо ближе к моему дому. Через несколько часов уже начнет светлеть, а сна ни в одном глазу, несмотря на дикую усталость. Не припомню ни одного дня, когда бы я за короткий промежуток времени пережил столько всего. И все это — лишь начало.       Быстро шагая по аллее, чтобы скорее оказаться в своей теплой квартире, я не могу перестать задавать себе один и тот же вопрос — почему Она не ответила? Она действительно больше не любит или я просто задал вопрос в неподходящий момент? Голова начала немного гудеть. Не то от мыслей, не то от алкоголя. Ксюта молчала, шагая рядом. И, почему-то мне кажется, наши мысли в этот момент были схожи.       Через каких-то пятнадцать минут я вставил ключ в замок двери своей квартиры и, повернув его несколько раз, толкнул дверь, пропуская Ксюту вперед. Стянув мокрые кеды вместе с носками у двери, она осталась стоять в коридоре, обхватив себя за плечи. — Замерзла? — я решил последовать ее примеру, бросив вымокшую обувь в коридоре. — Угу, — коротко кивает она.       Я, наконец-то выпрямляюсь, стянув второй мокрый носок, и швыряю его к первому. Ксюта все так же держит руки, рассеянно оглядываясь по сторонам. И я понимаю, что дело не в холоде. Она выглядит растерянной и немного напуганной. Возможно, она вспомнила, чем закончился последний ее визит в мою квартиру. Возможно, ее беспокоит что-то другое. Сейчас я не хочу знать причину, я хочу ее успокоить. — Эй, — подойдя к ней, я тихонько беру ее за запястья и развожу руки, — все хорошо.       Она медленно поднимает голову и, глядя прямо в глаза, тихо произносит: — Поцелуй меня.       Мое сердце пропускает несколько ударов, и чтобы успокоиться, я осторожно беру ее за руку и веду вдоль по коридору в гостиную. Я нарочно не включаю свет, будто бы он может спугнуть появившуюся магию.        Едва мы зашли в гостиную, Ксюта резко останавливается, встает напротив меня и молча смотрит. Я делаю шаг вперед, чтобы быть как можно ближе, медленно провожу пальцами по ее щеке и не понимаю, почему они так предательски дрожат. Осторожно взяв ее за подбородок, я наклоняюсь и, на мгновение остановившись прямо напротив ее полураскрытых губ, целую. За сегодняшний день было столько поцелуев, сколько не было до этого. Но почему сердце готово сломать грудную клетку именно сейчас? Почему ее короткий выдох заставляет переместить руки с ее подбородка на спину? Почему она прикусывает мою губу и прижимается ко мне сильнее? Почему я хочу, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался? Почему мне становится жарко, несмотря на вымокшую одежду?        Ксюта перемещает свои ладони под мою футболку и задерживает их на животе. Я шумно вдыхаю и отклоняю голову чуть в сторону, пытаясь разглядеть ее лицо в неплотной темноте. Оно серьезно, а взгляд прямой. Я неровно дышу и, прислонившись лбом к ее макушке, тихо произношу: — Я не смогу остановиться, если ты это не прекратишь.       Голос звучит хрипло, что совсем не удивительно. Ксюта убирает свои руки из-под футболки и кладет их мне на грудь, чуть отстраняясь. За одну секунду в моей голове успела пронестись тысяча разных мыслей. От облегчения до разочарования. Я резко вскинул голову, как вдруг Ксюта так же тихо ответила: — Я не хочу, чтобы ты останавливался.       Она в очередной раз смотрит прямо в глаза, и я понимаю, что не ослышался. Я крепко зажмуриваюсь, не понимая, почему так волнуюсь. Ведь у меня были девушки до этого момента. Почему же я никогда раньше не чувствовал себя так? Растерянно и нерешительно. Возможно, ни разу до этого момента я не чувствовал себя ответственным. А теперь я смотрю на Нее и чертовски боюсь все испортить.        Но в одну секунду тонкие пальчики чертят полосы на моей шее, и сердце вновь готово сломать ребра. — Все хорошо, — встав на цыпочки выдыхает она в мои губы и осторожно целует.       И в этот момент все мои предыдущие мысли превращаются в ничто. Я ненадолго отстраняюсь для того, чтобы стянуть с дивана теплый плед и небрежно расстелить на полу. Взяв Ксюту за руку, я осторожно тяну ее за собой. Она, оперевшись на колени, снова тянется ко мне за поцелуем, и я притягиваю ее ближе. Пальцы снова начинают мелко дрожать, когда я берусь за край ее футболки и тяну вверх. Она поднимает свои руки и наклоняет голову, помогая мне. Отбросив в сторону ненужный элемент одежды, я быстро стягиваю свою футболку. Ксюта осторожно проводит своими пальцами по моим ключицам, вызвав у меня очередной шумный выдох, и тянется к моим губам. Я притягиваю ее ближе, прокладывая дорожку из поцелуев от шеи к плечу, снимая с него так мешающую сейчас бретельку. А потом и вовсе избавляюсь от еще одного лишнего куска ткани, расстегнув непослушные крючки на спине.       Позже, освободившись от прочей мешающей одежды, я не мог поверить, что все происходит на самом деле. Что это действительно Она тяжело дышит в мое плечо, оставляя на нем влажные поцелуи. Что это именно Ее горячую кожу гладят мои руки. Что это именно Ее тонкое тело выгибается мне навстречу. Что именно от Ее прикосновений по телу прокатывается горячая волна удовольствия. Что я мог быть таким идиотом, чтобы сбегать от этого так долго.        В окнах стало совсем светло, когда осторожно закутав полусонную Ксюту в плед, я перенес ее в спальню. Положив ее на не расправленную кровать, я лег рядом и, нежно поцеловал в лоб. — Не бойся, я никуда не уйду, — не открывая глаз, бормочет она.       Я улыбаюсь и, забравшись под плед, поближе к ней, шепчу: — Я тоже. — Договорились.        Она утыкается носом в мое плечо и почти сразу засыпает. Я прижимаю ее сильнее к себе, и прежде чем погрузиться в сон, ловлю себя на мысли, что сейчас все так, как и должно было быть.