Побудьте моим мужем

      Когда Крису и МинСоку все-таки удалось успокоить испугавшегося аппу малышей, они смогли нормально поговорить. ЧонДэ разглядывал омегу с детской и невинной внешностью, хотя Мин был даже старше альфы. Это было так забавно, когда лицо ЧонДэ буквально вытянулось, а рот растянулся в ровный кружок. Мин на 3 года старше ЧонДэ, но выглядел, словно ему только недавно восемнадцать стукнуло. Крис тоже был озадачен, но потом все же убедил себя, что это нормально, что омега выглядит младше своего возраста. Все же за спасение детей ЧонДэ попросил Криса отвезти МинСока, куда он скажет.       Когда они приехали по адресу, сказанному омегой, Крис очень удивился. Особняк ЦзыТао он в первый день видел, когда осматривал комнату, чтобы там жили дети. А сейчас этот омега, МинСок, тоже приехал к Тао. Он, если честно, и понятия не имел, кто этот гость. Да и зачем он приехал к Хуану. Хотя, какое альфе до этого дело, приехал и все. Омега помог ЧонДэ с Чанелем, а Крис с вещами. Хуан выбежал на большое, мощеное темным камнем крыльцо встречать своих гостей. Сначала он подумал, что Мин приехал одновременно на такси вместе с альфами, но когда увидел, что омега нес на руках старшего сына Кима, то очень удивился. Тао медленно подошел к омеге, который на пол головы был ниже его и обнял.       — Как так случилось, что ты и господин Ким приехали вместе? — шепотом спросил ЦзыТао у обнявшего его в ответ омеги. Тот лишь пожал плечами в ответ и махнул рукой.       — Потом расскажу, — отмахнулся МинСок и зашагал в давно изученный вдоль и поперек дом. Хуан недоуменно проследил за ним, повернувшись обратно к главному объекту, который занимал его мысли с первой встречи — СеХунни.       — Нихао, Се, — пожал пухлую маленькую ладошку омега.       — Вы можете его подержать и поиграть с ним, если Вам хочется, Господин Хуан, — сказал Чондэ, отдавая ребенка в корзинке-переноске омеге. Тот с радость принял корзинку, взявшись за ее ручку. По приезде домой он очень усердно занимался корейским, но говорить все равно не мог, слишком сильным был акцент. Понимать он понимал, а говорить не мог.       Альфы направились в дом, чтобы разместиться в отведенных для них комнатах. Крис показал немного дом и рассказал приблизительно, что и где находится. А МинСок знал куда идти. « Третья гостевая в восточном крыле», — шепнул ему ЦзыТао перед тем, как тот зашел в дом. В отличие от ЧонДэ, омега знал расположение комнат в доме друга. ***       Потом, пока Тао проводил время с СеХунни, ЧонДэ отправился на небольшую экскурсию до своего временного места работы. Особняк Хуана поражал своими размерами и отдаленностью от черты города. Здесь преобладал свежий воздух и небольшие лесопосадки. Сам особняк был выполнен в европейском стиле. Он представлял собой вытянутое, симметричное двухэтажное здание. Вход открывали две небольшие створчатые двери и каменный порог с лестницей. По бокам располагались небольшие растения-лозы, достающие аккурат до маленького французского балкончика. Балкончик служил и козырьком над дверьми. Отделан был дом белым камнем и коричневой черепицей. Перед домом были раскинуты небольшой фонтан и посадки.       Когда Ким и Ву выезжали на место работы Хуана, сопровождаемые МинСоком, дабы не потеряться во время поездки, ЧонДэ обратил внимание на тот частный район, в котором ему предстоит жить. Дома, конечно, были разные: и маленькие, и большие и в ширину, и в длину. В высоту тоже. Разные по дизайну, и по переднему двору. У кого-то были небольшие оградки, у кого-то высокие живые изгороди. Дорога была прямой и в некоторых местах пересекалась с ровными перекрестками. Вскоре они начали выезжать за пределы «богатого», как его окрестил МинСок, района. Дорога до города заняла около часа, все это время ЧонДэ не наблюдал пейзаж, отрывшийся за окном. В зеркало заднего вида он наблюдал за омегой, сидящем на заднем сидении, и наслаждающимся последними лучиками уходящего солнца. Рыжие волосы, некогда уложенные в прическу, растрепались и от солнечного света словно светились. Глаза. ЧонДэ приметил, что этот разрез глаз очень красив, а одно веко добавляет милой хитринки.       Будь он лисой, глаза напоминали бы его сущность, — подумалось альфе. Он и не заметил, как омега начал тоже рассматривать его. Но в рыжем парне застыло лишь любопытство от нового знакомства. Альфа, конечно, был мил и очень симпатичный, но тот альфа, Крис, что был за рулем авто, был интересен МинСоку в ином плане. «Что-то» цепляло, такое особенное это «что-то».       Высокий, — подумал омега, — красивый, разбирается в брендах и очень умен. — Отмечал про себя качества приглянувшегося ему альфы омега. Крис чувствовал на себе любопытный взгляд, изучающий его.       Появились первые многоэтажные здания, вот он, настоящий Пекин. Пекин, который наполнен людьми, запахами различной еды и гулом машин. Тот самый, который настоящий, а не тот, который, как Лас-Вегас, состоящий из пары, пафосно выстроенных из дорогих отелей и казино, улиц. Вон там старая цирюльня, а здесь магазинчик традиционных столовых приборов, там все еще делают вонтоны* по традиционному рецепту. Вот здесь все еще лепят горшки, а на другой стороне пекут разные вкусные кондитерские изделия. Самый верх, это был чайный магазин, где весь обслуживающий персонал ходит в традиционной одежде, разной, правда. Конечно, это от статуса человека в этом магазине зависит, в Ханьфу ходила хозяйка магазина, а в Цыпао продавцы-консультанты. А еще запахи, которые доносились со всех сторон, аппетит разыгрывался очень сильный, хотелось попробовать все, чего нельзя было попробовать в Чайнатауне в Сеуле. ЧонДэ так сильно хотелось, чтобы и Чанни это увидел, но он не мог взять их с собой именно сейчас, потому что нужно было уладить хотя бы основные дела. А потом он обязательно покажет мальчикам Пекин.       Картина за окном менялась, и вот из традиционного, можно сказать, классического квартала они перебрались в новый. Везде и всюду стояли высотки из бетона и стекла. Неоновые вывески, брендовые бутики, дорогие рестораны и огромные рекламные баннеры. Спустя двадцать минут созерцания разных высоток и цветастых вывесок, они въехали в туристическую столицу. Скоростное шоссе в этом помогло. Когда они подъехали к большому огражденному трехэтажному зданию, ЧонДэ удивился:       — И это все? — раздосадовано протянул он, разглядывая небольшое здание. МинСок знал, что это только офис, что дальше тянутся очень большие по площади и занимающие огромную территория одноэтажные цеха изготовления.       — Нет, конечно, — все еще веселился омега, выходя из машины, когда они припарковались возле здания. Когда они оказались в самом здании, ЧонДэ понял, что это был только офис, а не основной производственный цех. Потом они сели на штатский электромобиль и поехали в выходной цех, где, собственно, ткани и расфасовывали, проверяли прочность и, в общем, все самые главные специалисты сидели в этом цеху.       — Ну вот мы и на месте, здесь происходят все проверки качества ткани и ее износостойкость, все проверки на химические обработки. А потом это все отправляют на фабрики по пошиву одежды. Так что в нашей продукции можете быть уверены.       — А МинСок, я и не знал, что вы тоже здесь работаете. — Крис улыбнулся, — Я думал, что Вы просто друг господина Хуана, а Вы его партнер, или вы доверенное лицо?       — Я лишь секретарь, ничего более, но и помимо этого разбираюсь в химии и отвечаю за отдел химических испытаний ткани. Так что я не очень-то большую роль занимаю, но достаточно значимую для производства.       — Хорошо, тогда мне нужен начальник по механике и механическим испытаниям, все-таки я приехал с целью подписать контракта поставки и заключить договор на поставку нужного оборудования в Корею, — ЧонДэ было на руку, что МинСок разговаривал на корейском с ним — ему так было намного удобнее. ***       Вернулись они в особняк уже вечером. На улице сгущались сумерки, а в особняках и на улицах зажигались фонари. Город, тот самый большой мегаполис, был издалека похож на разбросанную по горизонту новогоднюю гирлянду, переливающуюся разными неоновыми огнями. МинСок спал на заднем сидении, прислонившись головой к стеклу и положив ладонь под щеку, ЧонДэ наблюдал за проплывающим мимо пейзажем. Они приехали достаточно быстро, нежели ехали обратно. У особняка их встретил ЦзыТао, обеспокоенно глядя на вылезающего из машины Кима. Крис обошел машину и, аккуратно открыв дверь на стороне МинСока, вытащил его из нее. Омега так крепко спал, что не проснулся, даже когда Крис подкинул его, удобнее перехватывая в своих руках. Омега неосознанно сам прижался к альфе в ответ, что-то тихо бурча во сне.       Тао был очень обеспокоен, когда вышел встретить своих гостей. Что-то внутри ЧонДэ екнуло, и он, быстро поздоровавшись с хозяином дома, поспешил к детям. Всю дорогу от фабрики Ким думал о том, как они будут гулять по самым известным достопримечательностям Пекина, как Се обязательно захочет какую-нибудь яркую безделушку, а ЧанЕль есть разные сладости, которые продают недалеко. В комнате, отведенной специально для детей, сидел молодой омега и покачивал кроватку с СеХуном. Малыш спал, но был бледным и дышал ртом. ЧонДэ тихо вошел в комнату, но его шаги все равно услышал омега и сел полубоком к нему. Альфа немного растеряно смотрел на профиль омеги, а потом шепотом произнес.       — СеХун заболел? — Это даже больше было похоже на то, что он спрашивал у себя, но омега точно так же тихо ответил:       — У мальчика поднялась температура, господин Хуан сказал, что вы не так давно прилетели в Китай, думаю, мальчик плохо перенес перелет, что впоследствии привело к тому, что ребенок приболел. Это нормально, все-таки его иммунитет еще не слишком сильный, а после перелета он ослаб. Через два-три дня он будет полностью здоров, не переживайте, для малышей это нормально. — Омега погладил СеХуна по животику и тот мило причмокнул во сне губками. Парень встал и посмотрел на Кима, — меня зовут Ким Лу Хань, я личный врач господина Хуана и его семьи. — Альфа посмотрел на него и улыбнулся совершенно по детски, делая в ответ поклон. — Ваш корейский, — заметил ЧонДэ, — очень хорош, я уже думал позвать переводчика. — Мой муж, господин Ким, кореец, — Лу Хань улыбнулся каким-то своим мыслям, видимо, представляя своего мужа. В этот момент ЧонДэ показалось, что омега был так счастлив только от воспоминаний о муже, он вспомнил, как на собственной свадьбе улыбался УМин. Счастье в глазах омеги — самое великое сокровище, не считая детей. В тот момент это солнечное создание, которое было на тот момент личным солнцем для ЧонДэ, светилось, и не в его воображении, а по-настоящему. Словно его тела обнимало солнышко, и по круглым бокам пробегались солнечные лучики, ласково поглаживая. ***       УМин никогда не был худеньким, с худыми ножками или модельной внешностью. Не было и расстояния между ногами, и не во всякую одежду он мог влезть. Зато он залез в сердце ЧонДэ так правильно и удобно там устроился, даря ему свое тепло и получая такое же взамен. УМин был милым, не очень красивым, но милым. С круглыми щечками и кругловатой фигурой. Правда, изводить он себя умел, что буквально за неделю или две мог похудеть так сильно только из-за стресса на работе. Правда после свадьбы ЧонДэ запретил УМину работать в школе, и омега стал частным учителем на дому, для детей с ограниченными возможностями. Вот у него был ученик, болезненный мальчик, у которого не ходили ноги. Хорошенький мальчик и очень умный, старательный и добрый. Правда ребенок был тяжело болен, но никогда не показывал, что ему плохо. Он всегда улыбался, показывая ямочки на щеках и глазки полумесяцы. УМин первого сына назвал также — Чанель. Он был солнышком в семье и, как оказалось, тоже имел ямочки на щеках.       Чондэ болезненно улыбнулся, но все-таки одинокая слеза скатилась со щеки. Прошло всего ничего, а УМинни начал выходить из головы, но не из сердца, которое болело только от воспоминаний. Так сильно альфа был привязан к своей омеге, что заставлял сильного и гордого мужчину, который должен быть поддержкой и опорой теперь своим детям, плакать.       — Мин-а, зачем ты покинул меня так скоро, — выдохнул альфа, потирая лицо руками, будто умываясь.       Лу Хань ушел уже давно, а ЧонДэ этого не заметил, погрузившись в свои воспоминания. Мужчина подошел к кроватке, в которой спал младший сын, и присел на стул, который стоял рядом. Се спал более спокойно, чем тогда, когда альфа пришел. Хотелось обнять ЧанЕля. Старший сын тихо скользнул в комнату, подходя к аппе и взяв его за руку. ЧонДэ посадил сына к себе на колени и обнял, вдыхая его запах. Пахло имбирем и сахаром, сладко, словно имбирные пряники. — Аппа, — тихонько, шепотом позвал ЧанЕль, зная, что Се будить нельзя. — Да, мой хороший. — Ким поправил задравшуюся кофточку сына. — Аппа, а почему ты плачешь? Се ведь только заболел, ничего страшного. — Чан тихонько пухлыми ладошками провел по щекам аппы, стирая влагу с лица. — Нет-нет, я… я просто устал и расстроился, что не взял вас с собой. Ты уже поел? — Старший не очень хотел разговаривать на эту тему с сыном, слишком уж сын напоминал о том, что ЧонДэ тщательно прятал в сердце, которое сейчас билось так сильно и отдавало в виски.       После ужина, краткого разговора с ЦзыТао и Крисом, ЧонДэ отправился в отведенную для него комнату. Место было уютным и достаточно большим, чтобы в нем жить всего лишь одному человеку. Но все же это место не так сильно давило на него, как дом собственных родителей. Чондэ там появлялся только для того, чтобы привезти или забрать Чанни, ну или на праздники, на следующее утро после которого он уезжал.       Альфа достал телефон и, найдя там совместные с УМином фотографии, задумался, смотря на счастливого мужа и себя. Вот они с УМином в парке аттракционов, где Мин купил себе ушки мишки, а ЧонДэ уши кота. Они дурачились и веселились в тот день. А вот день, когда ЧонДэ сделал омеге сюрприз по поводу дня рождения. Это видео, в котором Мин задувает свечки и мажет кремом с торта щеки альфы, а потом целует эти самые щеки, слизывая крем. А Ким смеется, потому что тоже мажет пухлые щечки кремом и снимает это надувшееся на альфу очаровательное существо. Дальше идут снимки дня, когда ЧонДэ сделал омеге предложение, когда УМин узнал, что ждет ребенка, и еще много веселых моментов. На экран снова упала слеза. ЧонДэ не хотел плакать, просто слезы сами текли из глаз, так неосторожно, капая на экран телефона. Где-то в груди будто все заледенело. Он не чувствовал тепла рядом. Нет, не того, которое давали его собственные дети, эту любовь он хранил очень сильно, и отдавал детям всего себя. Не хватало чисто омежьего тепла, того, которое в самый холодный день с поцелуем, теплым пледом и шерстяными носками. С тихим смехом и ночью, когда дети уснут, теплыми объятьями своего личного солнца. Которое греет и не просит ничего, кроме любви взамен.       — УМина, я ведь сильный, да? — спрашивал Ким в темноту комнаты, продолжая смотреть на фотографию беременного омеги. — Я ведь у тебя сильный, так от чего же я плачу, словно мне пять лет, и я расцарапал коленку? Вроде не больно, но слезы все равно текут. Почему сейчас я не вижу тебя, как тогда? Как на первом свидании, смущенного донельзя, но со счастливыми искорками в глазах. А ты там, на небе, ты ревнуешь меня хотя бы к одному омеге? — альфа хрипло засмеялся, сглатывая вязкий ком, образовавшийся в горле. — Я ведь окружен незамужними омегами. Словно… — Альфа сжал руку в кулак и грустно улыбнулся. Он больше не плакал, потому что в его груди была пустота, с бьющимися любовью к детям и остатками сердца, в котором они теплились, принося немного облегчения.       — Мин, почему я не могу повернуть время вспять? Вернуть все обратно. Я бы… Я бы… запретил бы тебе, запретил бы рожать Се… — Дэ сглотнул, стало так страшно, что если бы УМин был жив, а волчонка бы не было никогда? Как бы он жил без него. — Да… Черт… да как я могу такое, — он горько усмехнулся, собственного сына не жалко. — УМина, ты простишь меня, я у тебя совсем глупый, совершенно не думаю о детях. Какой из меня аппа. Я бы хотел сейчас напиться так, чтобы ничего не помнить, но я не могу, я лишь загублю себя и ничего не смогу изменить. Я ведь научился жить так, чтобы справляться самому, без твоей помощи, но так почему же этот Лу Хань так напомнил мне тебя? Я не хочу уже ничего, хочу увидеть тебя хотя бы разок и поцеловать, как я всегда это делал.       ЧонДэ не видел, как дверь приоткрылась, не видел, как МинСок, кажется, с самого начала подслушивал его монолог.       — Мина, зачем ты так со мной, без тебя тяжело, очень-очень. Я совсем не справляюсь и ничего не могу. И знаешь, Чанни, он очень любознательный и умный, все понимает с первого раза, а Се, он приболел. Он у нас с тобой очень часто болеет, а ему еще и года нет. А еще знаешь… — ЧонДэ тяжело вздохнул, будто собираясь с мыслями, — иногда я хочу забыть тебя, словно тебя не существует, потому что та боль, что осталась в моей груди, доводит меня до того, что я хочу умереть. Понимаешь, только наши с тобой сыновья меня спасают. Стоит только Чанни сказать его тихое «Аппа», или Се улыбнуться, как я забываю обо всем и погружаюсь в заботу о них, словно в океан. Они — единственное, что все еще связывает меня и тебя. Я… Я не хочу жить прошлым, но оно тянет меня обратно. Я боюсь… что однажды отпущу все и стану свободным, но в тоже время я страстно желаю этого. Стать свободным от тебя, Мин, понимаешь. Ты дорог мне, но ты же и держишь меня. Ты мне и болезнь, и лекарство одновременно. Как мне быть я и не знаю. — Альфа устало вздохнул, кладя телефон на прикроватную тумбу рядом с кроватью, на которой все это время сидел. — Отпустить тебя не получается. Ты слишком глубоко в сердце. Зачем ты так со мной… — ЧонДэ откинулся на кровати в позе звезды. — Нет… нет-нет, прости меня, я свалил всю вину на тебя, это я не могу отпустить тебя, хотя я должен. Ведь тебя уже не вернуть. А… А я хочу полную семью для наших сыновей. Такую, как у нас с тобой была, чтобы омега любил наших сыновей, как своих собственных, и Чанни с СеХунни звали его оммой. Но я все еще живу тобой. Вдруг найдется тот самый омега, что сможет заменить мне, хотя бы частично, тебя? — ЧонДэ поднялся с кровати и сел на колени перед окном, смотря в небо, он сложил руки в молитвенном жесте и обратился уже Богу.       — Господь, я прошу тебя, пошли мне омегу, который полюбит меня и моих детей, такого, чтобы он напоминал мне, что есть дом, и там есть уют. Прошу тебя, я не хочу быть один, позволь мне забыть УМина и быть счастливым. Пошли мне омегу, рядом с которым я буду счастлив, словно он — мой дом. Пусть он будет просто моим. Я не прошу и не просил у тебя ничего, кроме здоровья для моих детей. А сейчас я попросил первый раз после смерти УМина для себя. Позволь мне стать счастливым без Мина. Господь, дай мне надежную опору, чтобы я больше не смог упасть, как тогда, — ЧонДэ сглотнул ком в горле. Он не плакал, просто он сейчас отпускал УМина навсегда. Именно сейчас он прощался со своим омегой, который сделал его счастливым и несчастным одновременно. Словно он сначала дал ему солнце, а потом оставил лишь его лучики, которые сейчас спали в соседней комнате.       МинСок стоял, утирая слезы рукавом своего свитера. Образ счастливого альфы стерся. И вот он, этот счастливый и улыбчивый, очень любящий и волнующийся за своих детей альфа, стоял на коленях и просил Бога дать ему счастья для себя. Не для своих детей или еще кого-то, а именно для себя. МинСок видел эту странную силу, что исходила сейчас от альфы, и видел, как сгорбилась спина человека, который за своей улыбкой прятал столько боли, столько страхов и столько отчаяния. Видел не просто альфу, а в первую очередь видел человека, который умрет за своих детей. Который пойдет на все ради собственной семьи. Мин тихо закрыл дверь, не в силах больше смотреть на альфу, на первого альфу, который думал о себе в последнюю очередь. Утирая слезы рукавом свитера, он пошел вниз, на кухню, где был буфет с баром в нем. Он достал два стакана под виски и бутылку. Он хотел взять лед, но хотелось убить возникшую в груди боль. Омега никогда не видел альфу, который стоял на коленях и плакал от того, что потерял себя в том, кого любил так, что готов был сделать что угодно, лишь бы вернуться назад. Все вернуть и исправить. Он подошел с двумя бокалами и бутылкой виски к комнате альфы. Сейчас ему нужно выпить, просто немного отвлечься от мыслей, опустошить голову. МинСок постучался и приоткрыл дверь.       — Войдите, — послышался хриплый голос, и омега вошел, разглядывая в свете торшера у двух небольших кресел и столика альфу.       — Не хотите выпить со мной? Я не знаю, что мной движет сейчас, но почему-то мне захотелось выпить именно с вами. Словно вам это нужно точно так же, как и мне сейчас. — Альфа удивленно разглядывал омегу, глаза красные и опухшие, губа прокушена до крови, а руки, в которых он держал бутылку, тряслись, хотелось успокоить и сказать, что все будет хорошо. А еще действительно хотелось выпить.       — Давайте на «ты», МинСок, раз уж мы будем вместе пить. — Чондэ выхватил из рук МинСока бокалы и поставил их на столик, потом взял бутылку и налил по половине бокала каждому. В тот вечер омега напился так, что остался спать в комнате альфы, а ЧонДэ словно отпустил его, УМина, окончательно и безвозвратно. *Обычно их готовят в форме прямоугольного треугольника, что похоже на итальянские тортеллини. Вонтоны варят и подают с бульоном, а иногда их жарят во фритюре. В качестве начинки кладут свиной фарш или нарезанные кубиками креветки.