Черный замок на Драконьем холме

– Значит, вот оно как… Дань. – Задумавшись, Мира на секунду перестала помешивать булькающий и то и дело плюющийся густой подливой котелок с чем-то мясным. – Нечасто такое случается, честно тебе скажу. Она не добавила: «Ты же парень» или «Да ты с ума сошел, где такое видано?» – и Шин немного воспарил духом. Мира казалась разумной – уж точно умнее тех мечников у ворот – да еще и близко общалась с одним из драконов. Наверное, ей виднее, что в Черном замке возможно, а что нет. Шин неопределенно пожал плечами. – А почему… ты? – осторожно поинтересовалась Мира. – Наша деревня… наша семья не сумела заплатить в этот раз. У меня сестренка, ей восемь лет… не ей же сюда идти. Не спрашивай больше, добавил Шин глазами. Не хочется мне об этом говорить. – Ясно, – тихо сказала Мира. – Слушай… Она покусывала губу и смотрела куда-то вниз, на свои руки. – Ты боишься? – Все боятся, – ответил Шин. Ему вдруг тоже захотелось отвести взгляд. – Ты это… Не мучай себя раньше времени. Луа – он ведь не зверь. Луа – это Дракон, понял Шин. – Он не для развлечения людей губит. И тебя пощадит. Если сможет. Наверное, Мира думала, что Шину от этих слов станет легче. Но не стало. Он еще немного посидел рядом с ней, отмечая, как быстро и легко Мира справляется с тем, к чему он даже не знает, как подступиться. Дома готовила мама. Рика тоже помогала, как могла: мыла овощи в ведре, следила, чтоб не сбежало молоко, осторожно разбивала яйца над горкой муки – как желтки плюхаются вниз, бульк! Шин успевал увидеть все это мельком: ему некогда было торчать на кухне. Сходить за водой, отвести корову на выпас, накопать картошки, посадить картошку, а вот еще в курятнике дверь покосилась, того и гляди в щель хорек пролезет. И Сай еще такой бестолковый – за самим глаз да глаз нужен, когда просишь в чем-нибудь подсобить. Как они там сейчас? На душе стало тоскливо и гадко, будто он сделал что-то не так. Будто где-то ошибся, недосмотрел, недодумал. Подлое ощущение. Неправдивое. Разве у него был другой выход? Глупо вот так… продолжать себя грызть. – Я пойду, Мира, – сказал Шин вслух. – Что-то я совсем засыпаю. Он и правда несколько раз зевнул – сначала притворяясь, а потом по-настоящему: так широко, что чуть не свернул челюсть. – А ужин? – Не досижу. – Он улыбнулся, надеясь, что улыбка получилась извиняющейся, а не кривой. – Спокойной ночи, Шин, – сказала Мира. Он молча кивнул. Спать… спать хотелось ужасно. Хорошо, что его комната недалеко, – правда, Шин не мог поручиться, что найдет нужную дверь среди двух десятков таких же. Они с Рунме повернули направо, когда вышли в коридор, – значит, теперь ему нужна левая сторона. Это было единственное, что Шин знал наверняка. Ни одна из дверей не запиралась – Черный замок защищал от вторжений извне, но не изнутри, – и Шин просто тянул за кольца по очереди. Хорошо бы за дверями никого не оказалось: сама мысль об этом заставляла напрячься. Шин не любил говорить с незнакомыми людьми. Первая, вторая, пятая. В какой-то момент Шин сбился со счета. К его облегчению, людей в комнатах не было – зато хватало чужих, явно принадлежащих кому-то вещей. Шин дошел до места, где коридор упирался в арку, а потом разделялся на два, но так и не обнаружил спальни, которую показывал ему Рунме. Он почувствовал себя ужасно глупо. Нет, они не могли никуда свернуть, значит… Шин снова широко зевнул. Ничего это не значит. Он просто дурачок. Усталый, ничего не соображающий, невнимательный… – Эй! – Шин обрадовался даже раньше, чем испугался. Да, он недолюбливал незнакомцев, но спать на каменном полу не хотелось еще больше. Впрочем, ему не пришлось даже объясняться. Это была Мира. Покачивая обширными бедрами, она шла ему навстречу. Догадалась. Бестолковых за милю видать. Окончательно сдавшись, Шин тоже двинулся к ней. Будто осел, которого с одной стороны подманивают морковкой, а с другой от души стегают хворостиной. – Тут две комнаты пустовало только, значит, одна из них – твоя. Верно я говорю? Усталый, не соображающий… – Эта? Шин качнул головой. – Нет. Тут же вещи. – Думаю, это твои. Тут ведь только эти штаны и рубаха. … невнимательный… – Тебе принесли новую одежду. Старую… – Она критически оглядела Шина с головы до ног. – … лучше выбросить. … дурачок. Сам же заметил, как хорошо одеты люди. А ведь к Дракону редко приходят богачи. Никогда не приходят, сказать точнее. – Спасибо, – сказал Шин, благодаря то ли Миру, то ли неизвестного благодетеля, то ли самого Дракона. Мира улыбнулась и оставила его одного. Не прошло и пяти минут, как Шин уже сбросил так не понравившиеся Мире штаны и свернулся калачиком под одеялом. И наконец-то перестал существовать. Наутро все казалось сном. Высокие арки, шорох темного плаща, стук ботинок по ступенькам из камня, ветер, играющий с прядью бронзовых волос, шипение масла на раскаленной сковороде. Мысль, мелькнувшая в его голове и почти слово в слово повторенная Мирой: «Дракон не чудовище». Вкус мяса, тупые насмешки стражников, жар опаляющий его собственные щеки. Одежда, эта самая одежда, повешенная кем-то на спинку стула, – хорошо сшитая и, главное, чистая. Чудесный, волшебный сон, который так сладко вспоминать наутро и который почти сразу ускользает из головы… Ускользнул бы – если б не широченная кровать… если б не запах простыней и не странные, непривычные звуки, доносящиеся со двора. Вчера он не догадался закрыть окно ставнями, и теперь вместе с неразборчивыми голосами, звоном и шелестом по комнате вовсю гулял ветер, заставляя оборачивать одеяло вокруг себя наподобие кокона. Солнце тоже должно было заглядывать сюда, но Шин, наверное, его проспал. Кажется, он проспал несколько вечностей. Шин высвободил руки, потянулся всем телом, зевнул. В голове наконец прояснилось, а мышцы сами просили движения. Как странно. Всего-то и нужно было – выспаться, чтобы из души ушла черная муть, и он смог вдохнуть полной грудью. «Дракон пощадит тебя», – говорила Мира. Сегодня эта мысль казалась почти теплой и мягкой на ощупь. Новая одежда была как раз впору. Простая, грубоватая ткань – но это Шину даже понравилось. Она будто привязывала его к миру. Давала ощущение реальности. Пригладив растрепавшиеся от подушки волосы, Шин пошел в единственное место, к которому знал дорогу. В любом случае, больше делать ему было нечего. Кончик носа Миры испачкался в муке, будто она имела обыкновение превращаться в птицу и склевывать что-то со стола, пока никто не видит; к ее щеке прилипло что-то зеленое, а губы растянулись в широкой улыбке, едва она увидела Шина, угрем проскользнувшего между столами к кухне. – Ты выглядишь лучше. – Она раскатывала тесто по столу; несколько пирогов уже доходили в печи, в первый раз за утро напоминая о голоде, а мясная начинка для новых дразнила ноздри с другой стороны. Шин кивнул. Он и чувствовал себя лучше. – На такой кровати и грех бы не выспаться, – подмигнула ему Мира. – Повезло, что Рунме определил тебя сюда. – Он сказал, в замке полно пустых комнат. – Так-то оно так… да вот не все эти комнаты одинаковы. – Мира наполовину вытащила пирог из печи и ткнула в него вилкой. – На первых этажах люди попроще живут, не в таких хоромах. Там для уборщиков места выделены, для конюхов. А повыше – наоборот. Прямо над нами гарем Луа начинается. Красиво там. Тебе бы понравилось. «Гарем». Значит, в этом люди не ошибались. Хорошо живет Дракон и в развлечениях себе не отказывает. Да и с чего б ему отказывать, если само все в руки идет – и золото, и зерно, и работники? Женщин тоже не особо-то принуждают, небось, – особенно если этот Луа хоть вполовину такой же красивый, как единственный дракон, которого Шин встречал. – Здесь, где мы с тобой стоим, – продолжила Мира, – серединка. Люди уважаемые, но простые. Кухарки, как я. Счетовод наш. Начальник стражи раньше тоже жил, да им потом отдельную казарму во дворе выстроили. Она здесь давно, понял Шин. Может, не с детства, но уж точно дольше, чем сам он живет на свете. И если не счастлива, то, по крайней мере, довольна. Смог бы и он так? В этих стенах… до самой смерти? Шин скривился и в очередной раз назвал себя дураком. Навоображал тут всякого… А ведь так и будет. В этих стенах. До самой смерти. Правда, продлится это совсем не так долго, как у Миры. – Так почему здесь я? – Думаю, – сказала Мира, на секунду оторвавшись от работы, – Рунме просто не знал, что с тобой делать. Ты здесь никто, пока Дракон свое слово не сказал. Рунме мог и в коморке тебя запереть, чего уж там. Да только… Отложив скалку, Мира снова взялась за прихватки. Пышный, точь-в-точь цвета созревшей пшеницы пирог лег на стол, и его место в печи тут же занял новый. В кучу муки шлепнулся очередной колобок из теста, обдав и Миру, и Шина легкими белыми брызгами. – Только что? – не выдержал Шин. – Только он добрее, чем кажется. – Плечи Миры ходили ходуном, скалка подпрыгивала и снова со стуком вжималась в стол. – В твердолобости ему не занимать, конечно, но жестоким Рунме тоже не назовешь. Ты… увидишь. Не увижу, поправил про себя Шин. Не успею. Но любопытство все равно подталкивало его локотком в бок: спроси ее! Ну же! – А Рунме – он здесь… кто? – Кто… – Мира рассказывала дольше, чем могла бы, то и дело замолкая посреди фразы и отвлекаясь на пироги. – Тебе сказать, как оно считается или как на самом деле? Один из ра-соракх, драконов. – Шин отметил, что она тоже предпочитала простое, привычное людям слово. – Один из чадушек Луа. Их здесь хватает, не думай. Встретишь еще. Считается, ни один из них не лучше и не хуже других. Чадушек Луа… – Ты хочешь сказать… Он сын Дракона? Мира усмехнулась. – Они все – сыновья Дракона. Дракон много деток наплодил. Только среди них есть тот, кого он называет наследником, а есть – все остальные. Рунме – из остальных. Но говорю ведь… на деле, если кто и знает в точности, что происходит в замке, и за какие веревочки как нужно дергать – то это Рунме. Не ссорься с ним, Шин, – наверное, значили ее слова. А может, и нет. Мира просто рассказывала, не предостерегая, не поучая. Решать, что с этим делать, Шину следовало самому. Она много рассказала ему в этот день и в следующие. Все еще не зная, куда себя деть, и изнывая от ожидания, Шин с утра до ночи вертелся на кухне. Ни с кем больше он не говорил. Даже не из смущения, просто… Не стоит смертнику заводить новых знакомств. Он ненадолго здесь – и лучше так и остаться никем. Шин и из памяти Миры себя бы стер, но теперь говорить об этом было поздно. Так что он просто следил за тем, как она работает, и слушал, слушал ее веселую болтовню. Мире будто все равно было, о чем говорить. Сколько в день требуется хлеба и молока, чем славится каждый из людей, которые приходят сюда на ужин и что вчера натворила кухарка со второго этажа. Какую погоду обещает ветер, что делать, если прихватило живот; откуда в замке появились кошки. Мира казалась простой, как лепешка из теста, и трещала без умолку. Впрочем, как Шин отметил довольно быстро, с того первого утра ни о чем важном она больше не рассказывала. А о самом Шине будто забыли. Он частенько трогал себя за шею, проверяя, не проявилась ли цепочка; вслушивался в шаги в коридоре, всматривался в лицо Миры, задаваясь вопросом, не может ли она тоже чего-то знать. Но ничего не происходило. Ничего не происходило не меньше дюжины дней – разве только щеки Шина немного округлились и порозовели от хорошей еды и спокойных ночей. – Он ведь придет? – с тоской спрашивал он Миру, не зная точно, кого имеет в виду. Рунме? Дракона? – Он ведь не мог просто… оставить меня здесь? – Придет, – раз за разом отвечала Мира. В такие минуты она смотрела на него с какой-то грустной нежностью. Бывало, Шин замечал такой же взгляд у мамы, пока отчаянье не вытеснило в нем вообще все. – Потерпи немного. Терпеть с каждым днем становилось все труднее. Как-то утром он почувствовал странное. Будто что-то поселилось в вырезе его рубахи: живой замерзший зверек, жмущийся к ключицам и горлу и слегка подрагивающий. Рука Шина привычно взлетела – и почувствовала острые коготки металла. Цепочка не душила и не тащила за собой. Просто напомнила о себе. О драконах. Драконе. Шин снял штаны и рубаху со спинки кровати. Он с радостью достал бы собственную одежду, но Мира еще на второй день самолично вытащила ее из шкафа и куда-то унесла. Тут на латки больше ткани чем на новое пойдет, сказала. Она была права, конечно. Но… Шин аккуратно расправил простыни и подоткнул углы, взбил подушку, накрыл постель покрывалом. Несколько раз провел по нему ладонями, чтобы стало гладко. Без единой морщинки. Все, как было. Все, будто его и не было. Здесь… хорошо спалось. В последний раз обведя комнату взглядом, Шин выскользнул в коридор. Он толком не знал, что делать дальше, и, несколько раз неуверенно оглянувшись, привалился плечом к двери. Рунме сказал: «Ты почувствуешь». Что ж, он чувствовал – но больше дракон ничего не объяснял, а Шин как обычно не догадался спросить. Стоять здесь, пока за ним не придут? Попытаться найти провожатого? Заглянуть к Мире – она ведь должна знать дорогу? Последняя идея показалась ему лучше других, и Шин двинулся в сторону кухни. Заодно можно будет попрощаться. Шин не попрощался даже с братом и сестрой, но сейчас ему захотелось. Обхватить круглые плечи Миры, услышать утешительное «Все будет хорошо»… И неважно, что это – неправда. Просто… – Мальчик… Шин… – Он не успел дойти до конца коридора. Замер как вкопанный, едва услышав знакомый голос. И вдруг задрожал в такт вибрации рядом с выступившей на горле жилкой. Обернулся. Сегодня Рунме был без плаща. Довольно узкие черные штаны, рубаха, наоборот, широкая. Расстегнута на одну пуговицу больше, чем требуется. Тоже черная, но чуть переливается шелковой нитью на свету. Точно как белая драконья кожа в вырезе. Красивый, выдохнул Шин. Какой же он красивый, не насмотреться. – Дракон хочет тебя видеть, – сказал Рунме то, что Шин и так уже знал. – Пойдем. Шин бросил быстрый взгляд в сторону кухни и решительно тряхнул головой. – Да. Пойдем. Их путь снова лежал вверх. Гарем Луа, вспомнил Шин, краем глаза успевая выхватить то кусок коридора с вычурными светильниками и зеркалами на стенах, то разноцветные всплески шелковых обивок и картин через приоткрытую дверь в комнату. Здесь было совсем не так, как на этаже, который Шин почти привык называть своим. Яркий праздник, волшебное королевство. Если бы Шину позволили выбирать – он ни за что бы не согласился здесь жить. В последнем коридоре цветов поубавилось. Украшавшие стены гобелены были черно-серыми или черными с серебром, лампы стали строже и проще, свет от них отражался в мраморных плитках пола, натертых до блеска. Люди, которые встретились им по пути, шли с задранными носами и такими ровными спинами, будто им привязали сзади штакетину от забора. – Шин. – Рунме остановился у одной из дверей. Она тоже была черной, строгой и простой. Никаких украшений, ровные прямые линии, поверхность отполирована так, что не поймаешь занозу, даже если будешь тереться о нее щекой. – Когда мы зайдем, ты преклонишь голову перед Драконом. Не смотри на него, пока он не разрешит. Не говори ничего, если он не спросит. Но если спросит – отвечай. И вообще… делай то, что он скажет. – Да, – через силу выдавил Шин. – Я понял. Я готов. Он не был готов. На самом деле, еще неделю назад его сердце колотилось бы куда слабее, а горло не пересохло бы так сильно, что язык отказывался ворочаться во рту. Но теперь… Пальцы на дверном кольце. Он не стучит. Почему он не стучит? Ветер радостно бросается во все расширяющуюся щель, дергает за челку, ныряет в окно напротив только что не с плеском. Это единственный звук – ни скрипа, ни шороха. Цепочка вдруг начинает давить – он сглатывает слюну и закашливается. Когда Рунме успел войти, а его ноги – налиться свинцом, так, что ни оторвать от пола, ни поволочь шаркающей походкой к двери? Фигура чуть поодаль, в пяти шагах, в четырех, в трех. Белая в серебре. Режет глаза. Ах да, он ведь должен опустить голову. На Дракона нельзя смотреть. На Дракона нельзя смотреть. На Дракона… Забавно, Рунме мог и не предупреждать. Глаза сами устремляются в пол, ищут пылинки на башмаках, находят… – Ты быстро. – Голос Дракона похож на рев водопада. Низкий. Глубокий. Оглушительный, даже когда тот говорит тихо. И переливающийся сотнями звонких аккордов, если вслушаться повнимательнее. Краем глаза Шин увидел, как Рунме вскидывает подбородок и смотрит Дракону в лицо. – Всегда к твоим услугам. Губы подрагивают, готовые то ли усмехнуться, то ли сказать колкость. И вдруг… Как он здесь оказался? Между ними ведь только что было несколько футов! Сухие тонкие пальцы обхватывают лицо Шина, тянут его на себя, заставляя запрокинуть голову… Смотреть нельзя, не смотреть, стоя так – невозможно. Шин прикрыл веки, перестал дышать, перестал думать о чем-либо еще, кроме теплых, почти горячих ладоней на своих щеках. Кроме пальцев, убирающих волосы с его лба, кроме… – Посмотри на меня, мальчик. Шин открыл глаза и понял, что сейчас умрет. Дракон был совершенен. Шину хватило секунды, чтобы это понять. Дольше он не выдержал – быстро закрыл глаза, еле удержавшись, чтобы не вскрикнуть: в животе, под правым легким, вдруг стало горячо и тесно, сердце забилось чаще, под нижней губой выступила капля пота. Так уже бывало. Шин знал, что это значит. Дальше будет хуже. В отличие от Рунме, Дракон был отлит из другого металла. Его черты были тонкими, глаза – кошачьими, волосы шелком струились до самой груди, растекаясь по белой рубашке, почти сливающейся по цвету с кожей. Поблескивающей, как только что выпавший снег. Поблескивающей, как расплавленное серебро, если уже привычно посмотреть чуть в сторону. Но это было не главное. Главное, от Дракона веяло такой силой, что у Шина подкашивались ноги и начинали слезиться глаза. – Посмотри на меня. На него нельзя было смотреть. Любому, кто отважится поднять взгляд, лучше держаться крепче: вцепиться пальцами в дверь, опереться спиной на стену. А иначе тебя впечатает в пол, размажет, не оставив ни одной целой косточки. Как Рунме может усмехаться Дракону в лицо? Как может говорить с ним так… просто? Ресницы Шина дрогнули, он посмотрел еще раз, пытаясь не фокусировать взгляд. Так еще получалось. Но только так. – Ты боишься? И снова этот вопрос. Будто чтобы узнать ответ, недостаточно просто взглянуть ему в лицо. – Я… Ладонь мазнула уголок глаза, стирая все-таки выступившую слезу. – Ты можешь идти, Рунме. Оставь нас. Неопределенный звук за спиной. То ли фырканье, то ли ворчание. Дракон все еще держал его голову, так что Шин не мог обернуться. Но… ему показалось, или голос Рунме звучал недовольно? – Как скажешь, господин. Левая рука Дракона перехватила шею Шина поудобнее, правая, наоборот, отпустила, оставляя ощущение… пустоты? Шин скосил глаза, чтобы увидеть, как разматываются петли на запястье Рунме и свиваются снова вокруг руки Дракона. Его передали настоящему хозяину. В полное и безграничное владение. Оставаться больше нет нужды. Новый порыв воздуха мазнул по щеке и волосам. Дверь бесшумно закрылась за спиной. Шин остался с Драконом один на один. – Ты пришел сам. Никто не приходит сюда сам – тех, кого выбрали данью, связывают по рукам и ногам и закидывают на плечо. А ты… – Дракон был теперь так близко, что его дыхание щекотало лицо. Горячее. Все в нем было горячим. – Было бы жаль… потерять такое сокровище. Еще одно движение на краю зрения – как сложно разглядеть что-то сквозь опущенные и подрагивающие ресницы! – и Дракон перестал быть просто рядом. Жаркое серебро вязко стекло на лицо Шина, коснулось щеки и уголка губ; захватило на мгновение губы, сплавилось с ними, обожгло. Дракон его… поцеловал? Шин горел. Лицо, шея, уши раскраснелись, кровь забилась на висках, будто пытаясь вырваться наружу. – Почему? – Слово само сорвалось с языка, хотя Шин и подумать не мог, что Дракона можно о чем-то вот так спрашивать. – Посмотри на меня. Мягкий. Ласковый. Но все-таки – приказ. «Делай то, что он скажет». Подчиняйся. Смотри. Шин вцепился зубами во все еще (кажется) влажную и (невозможно) горячую нижнюю губу и распахнул глаза. Пытка. Медленная, продуманная, не столько болезненная, сколько – мучительная. Это разные вещи. Четко выверенная, как движения циркача на канате или убийцы. Бьющая точно в цель, как ястреб, разглядевший в траве зайчонка. «Все в Замке принадлежит Дракону». И ты. Дышать снова стало невозможно. По животу прокатилась волна жара, одновременно распирая грудь и вызывая тошноту. Зачем ему это? Почему это так важно? – Тебя зовут Шин, да? И не дожидаясь кивка: – Потому что у тебя красивые глаза. И сам ты тоже красивый. Будет жаль. У Дракона тоже были красивые глаза. Нет, не серые – у человека они назывались бы серыми, но драконам подходят металлические слова. Непроницаемо холодные. Стальные. Серебряные. Сколько раз ни повтори это слово – не надоест. Смотреть бы на них вечно – вглядываясь, изучая. Пытаясь найти вкрапления другого цвета, как бывает у людей. Любоваться гладкостью. Смотреть бы на них хотя бы пять минут. Хоть минуту. Хоть… Шин не выдержал, опустил глаза – и понял, что от губ Дракона теперь тоже неуютно и хочется отвести взгляд. Пусть и по другой причине. Нежное прикосновение к затылку. Пальцы Дракона пробегают сквозь его волосы, взъерошивают их на макушке. – Я не приму тебя как дань, Шин. За деревню свою не бойся: для них ничего не изменится. Заменять тебя не нужно. Но в ритуале послужит кто-нибудь другой. Прости. Последнее слово прозвучало так, что Шин даже поднял на Дракона глаза. Рунме что-то рассказал о нем? Нет. Откуда бы Рунме знать? Смотреть в пол. Чувствовать теплую руку на голове. – Тебе лучше уйти, Шин. Ты слишком боишься сейчас – а мне не хочется, чтобы ты боялся. Я позову тебя. Скоро. Рука исчезла. Шин не сразу понял, что его отпустили, – продолжал стоять, уронив подбородок на грудь. И отмер, только услышав еще одно мягкое: «Иди». Не чувствуя ног, Шин доковылял до порога и толкнул тяжелую дверь. В коридоре он прижался спиной к стене и медленно сполз на пол. Мыслей не было. Ни одной – будто Дракон только что выпил его досуха.