Черный замок на Драконьем холме

«Я позову тебя. Скоро». Шин знал, что небеса не разверзлись в момент, когда Дракон это сказал. Раскаты грома не сотрясли стены, по комнате не прокатился десяток шаровых молний. И он знал, что сам Луа не пытался придать этим словам веса, как-то отделить их от других – просто сказал. Но чем больше Шин думал и вспоминал, тем более особенным казался ему тон Дракона. Каждое колебание воздуха теперь было наполнено смыслом. И ни на секунду не давало забыть. В тот день, когда Шин понял, что будет жить, он принял много важных решений. Шин не знал, что значит «скоро» для таких существ, как драконы, но просто сидеть и ждать больше не мог. Он спросил, где можно добыть ведер и тряпок, и Мира отвела его на несколько этажей ниже и познакомила с хмурым мальчишкой лет двенадцати, у которого Шин нашел все необходимое и только что не вылизал полы в комнате. Он все так же часами торчал на кухне – но теперь не просто болтал, а во всю помогал Мире, принося, унося, нарезая и замешивая, следя за тем, чтобы ничего не выкипело, и ловко переворачивая лепешки на сковороде. Раньше готовка не слишком интересовала Шина, это было женское дело, но через несколько дней он вдруг понял, что ему нравится, – да и нет на свете плохих дел, кроме того, на которое его назначил Дракон. А еще Шин взял у Миры нож и выцарапал на у себя на двери кривую букву «Ш» – первую букву своего имени и единственную из трех, которые умел писать. Ему было интересно, что цепочка сделает в ответ на такое вредительство, но еще больше – хотелось оставить знак. Напоминание о себе тем, кто будет жить здесь после. И ориентир, с которым он легко найдет комнату даже в темноте. Цепочка не сделала ничего, а Шин теперь часто ходил по коридору, ведя рукой по стенам и дверям, пытаясь запомнить все выемки и неровности. Он довольно быстро выяснил, что буква «Ш» была не единственной отметкой, оставленной для потомков. Гладкие на уровне глаз, на несколько футов ниже двери изобиловали трещинками и неровностями, которые вряд ли появились здесь случайно. Наверное, Шин понял бы больше, если бы мог прочитать; впрочем, он не особенно стремился угадать, чем живут или жили его соседи. Но находя все новые отметки, он не мог не улыбаться. Обитатели замка были такими разными – и все равно похожими. Людьми. Шин не умел читать, но пальцы запоминали ориентиры куда лучше глаз. С каждым днем он уходил все дальше, решался сделать лишний поворот или спуститься на пролет вниз. Однажды утром он даже нашел выход во двор и постоял там немного, наблюдая за рыжей девчонкой, которая, смеясь, окатывала гладкие лошадиные спины из ведра и щедро совала во влажные рты морковку. А потом Шин увидел дракона. Не Дракона с большой буквы – одного из ра-как-их-там. Хотя Шин понял это не сразу: серебром волос и чертами дракон напоминал Луа. Он стоял у стены напротив, небрежно скрестив ноги, и тоже оглядывал людей, хотя дракон, конечно, не вертел головой из стороны в сторону и вообще куда больше походил на статую, чем на живое существо. Дракон был одет в темно-серое и не стремился выделяться, но стоило заметить его присутствие, как оно сразу начало ощущаться. Будто у молчаливого наблюдателя было не меньше шести пар глаз, и каждая умела прожигать насквозь. «Что здесь делает Луа?» – подумал Шин. А потом вдруг понял: он уже с минуту изучает дракона взглядом. И совсем ничего не ощущает. Расстояние тут ни при чем; так Шин мог смотреть на Рунме, но не на Луа. А значит, это был не он. Похожий как две капли воды, но все-таки не он. Верный пес внутри Шина поднимал тревогу только в одном случае – и никогда не ошибался. Откуда-то Шин знал это точно. Луа предпочитал белое, Луа нечего было торчать во дворе; люди не проходили бы мимо Луа, едва удостоив взглядом или кивком, – все это только сейчас бросилось Шину в глаза. И еще одну важную вещь он понял с опозданием: думая обо всем этом, он продолжал беззастенчиво пялиться на дракона. Слишком долго, чтобы тот не успел заметить. И теперь дракон точно так же внимательно смотрел на него. Изучая. Оценивая. Пытаясь понять, кто этот бездельник и что с ним следует сделать прямо сейчас. Правая нога дракона, внахлест лежащая на левой, двинулась, вес тела перетек вперед. Дракон шагнул – пружинисто и неторопливо. Будто кот, подставлявший живот солнцу и позволявший цыплятам ходить у себя по голове, потому что есть не хотелось, – но в какой-то момент приоткрывший глаза и осознавший, что снова проголодался. Ему еще лень по-настоящему охотиться, но он уже подумал об этом. И торопиться в любом случае нет необходимости. Цыплята никуда не денутся со двора. Кот смотрит и намечает жертву – вон того взъерошенного птенца. И принимает охотничью стойку. Шину как-то сразу стало холодно, будто от одного взгляда дракона погода портилась, а молоко – скисало. Он отступил чуть назад, и только упершись спиной в стену, вспомнил, что рядом есть дверь, через которую он пришел. Медленно, бочком, Шин добрался до нее – и провалился в нутро замка. Только тогда он смог разорвать вцепившийся в него сотней крошечных крючочков взгляд. И побежать. Он бежал, не разбирая дороги и не оглядываясь, пока не зацепился ногой о ступеньку и не растянулся на лестнице. Бородатый тип, который как раз шел вниз, согнувшись под огромным пыльным мешком, едва не споткнулся о его голову и громко выругался. Лицу было влажно – Шин не мог разобрать, отчего: от сырости, слез или крови. Он вполне мог разбить нос; по крайней мере, тот болел, и дышать было трудновато. Драконы. Почему каждая встреча с ними заканчивается одинаково? Следующий человек, который спускался по лестнице, наступил Шину на руку, и ему все-таки пришлось отодрать себя от ступенек. Голова кружилась. А что еще хуже – он очень смутно представлял, где находится. Только что он свернул направо или налево? Лестница была узкой и довольно грязной – из тех, по которым ходят слуги, не драконы. Но таких в замке было большинство. А этаж – на каком он хотя бы этаже? Кажется, он успел пробежать вверх несколько пролетов, еще на предыдущей лестнице. Или нет? Шин вытер мокрые нос и губы и посмотрел на ладонь. Буроватая – все-таки у него текла кровь, хоть сейчас она и смешалась с грязью. Он криво усмехнулся. Хорош, ничего не скажешь. Просто мастер побегов: разбил лицо, едва не сломал шею, заблудился. Да и неужели дракон не догнал бы его, если бы захотел? Он-то ведь живет здесь не какой-то месяц, а… Сколько вообще живут драконы? Раньше Шин и вовсе считал, что властелин Черного замка бессменен и вечен – так считали все, с чего бы ему сомневаться? Но теперь он знал, что это не так. Дракон – это звание, а звания переходят от одного к другому. Интересно, как это происходит? По старшинству? Но зачем тогда Дракону плодить стольких сыновей – ведь Мира точно сказала, что их много? И что насчет дочерей? Шин поплотнее вжался в стену и вздохнул. Что ж, надо признать, он не знал о драконах ничего. Он даже не мог объяснить, почему именно сбежал от того, во дворе. Можно ведь просто было сказать, что он принадлежит Луа, и тогда… А что тогда, кстати? Дракон бы его не тронул? С чего бы? Мира явно намекала, что Рунме и Луа не ладят, может, и с другими то же самое? А почему дракон вообще должен был его тронуть? Люди и ра-как-их-там прекрасно уживаются под одной крышей сотни лет. Правда, это не означает, что некоторых надоедливых мальчишек не едят на завтрак. Шин видел, как Рунме говорил с Мирой – ничем не выказывая, что между ними есть различия, но одна Мира не считается, а больше сравнить было не с чем. Шин прожил здесь месяц, но так и не озаботился завести друзей, хотя оправдание, дескать, умирающему друзья ни к чему, больше не работало. Другие люди легко могли бы ответить на все эти простые вопросы; впрочем, и Мира могла бы, если бы Шин догадался спросить. А чем занимался он? Чистил картошку и щупал пальцами стены? Шину невольно стало смешно. Невежда не тот, кто не знает, а тот, кто не хочет знать. Деревенский он дурачок. А ведь сам-то себя считал смышленым… Что ж, зайчишка тоже думал, а потом в котле сварился. Вкусный суп из него выйдет, как раз и жирка на костях немного собрал. Теперь он и от голода не так быстро помрет, если не найдет дорогу назад. Пару недель точно протянет. Интересно, а что на это скажет цепочка? В какой момент она решит, что Шина пора вызволять, – и выволочет в нужный коридор? Или она спасает только от той опасности, которую он навлекает на себя сам? Шин инстинктивно потянулся к шее. Раны почти зажили, царапины едва прощупывались. Шин подцепил ногтем корочку и отодрал ее. Нежная новая кожа почесывалась. Что-то было не так – и Шин не мог разобрать, что именно. Он задумчиво скреб шею, отчего та подрагивала. Или все-таки не от этого? На секунду Шин окаменел. Желудок несколько раз перевернулся и подпрыгнул, снова стало холодно, потом тут же – жарко. А еще через секунду Шин вдруг захохотал, и его смех эхом отскочил от стен и резво поскакал по ступенькам, как заблудившийся лягушонок. Вокруг его шеи обвивалась – и слегка вибрировала – цепочка. Она то провисала, то снова натягивалась, будто кто-то невидимый дергал за другой конец поводка. Наверное, так и было. Именно сегодня Дракон вспомнил о Шине и призвал его. Именно сегодня и именно сейчас. Даже если бы Дракон спланировал все это, у него не вышло бы лучше. Шин прислушивался к движениям цепочки. Еле ощутимый рывок, ненадолго отпустило, рывок посильнее. Шин снова подумал о рыбалке, но теперь добычей был Дракон. Нет, не добычей, конечно, – огромной рыбиной с человека ростом. Он крутился вокруг наживки, осторожно пробуя ее на вкус. Решится – ухватится изо всех сил и утащит незадачливого рыбака за собой на дно. Это случится скоро, потому что Дракон голоден. А пока он развлекается. Играет. Потянул, оставил в покое, потянул снова. Смеяться как-то резко расхотелось. Шин вспомнил о том, как шел к Дракону в первый раз. Да, тогда он еще думал, что умрет, но на душе все равно было легче. Рунме шагал рядом. Рунме, который смотрел на него с уважением, а не как сейчас. Но теперь Дракон не хотел бы, чтобы у Шина были провожатые. То, что он собирался сделать, делают наедине. Рывок. Провисание. Рывок. Медленно, растягивая каждый шаг, Шин пошел по ступенькам вверх. На этот раз ему все-таки пришлось спрашивать дорогу. Немного похожая на Миру пухлая женщина закатила глаза и неопределенно показала куда-то влево и вверх. Наверное, заметила цепочку, а может, считала, что только последнему дураку может понадобиться аудиенция с Драконом. Дурак кивнул и двинулся вперед. Налево, потом, не найдя никакой лестницы, снова налево. Там он еще раз спросил – но все равно потратил не меньше получаса, блуждая по незнакомым коридорам и галереям. Если бы не то, куда он шел, прогулка бы Шину понравилась. В этой части замка он еще не был: тогда, пару недель назад, Рунме вел его другим путем. С «черной» лестницы Шин снова попал в парадные покои; на стенах висели карты и гравюры, а за несколькими приоткрытыми дверями он видел людей, которые уж точно не чистили по утрам стойла. Наполовину седой мужчина писал что-то за столом, то и дело замирая над строкой и задумываясь. Стройная женщина с остриженными по шею волосами точно таким же движением, как Шин по стенам, проводила пальцами по корешкам книг, стоя у огромного, намного выше человеческого роста шкафа. Откуда-то слышался детский смех. Потом Шину встретился целый зал с сотнями свеч, вдетых в лампы на потолке, мягким черным ковром и деревянными панелями на стенах. Больше там не было ничего – не считая окон, из которых ветер нес незнакомый и очень отчетливый запах. Шин не знал, с чем его сравнить. Надвигающаяся гроза? Нет. Совсем нет. Земля после дождя? Тоже нет, но точно что-то мокрое. Не выдержав, Шин скользнул в дверь и пересек зал. Внизу разливалась вода. Она начиналась сразу за лесом и тянулась, насколько хватало взгляда, вливаясь в небо на горизонте. Совсем близко – хотя, конечно, так только казалось. Просто холм с этой стороны обрывался круче, просто с этой стороны не было двора – только гладкая стена до самого низа, а лес с такой высоты вполне можно было принять за небольшой садик. День опять выдался солнечный, и водная гладь отливала нежно-голубым, теплым и манящим. И пахла. Морем – так пахнет море. Теперь Шин понял. Он никогда не видел моря, хотя однажды ему рассказывали. Тот самый человек, из-за которого Шин оказался здесь. Человек много странствовал и видел, наверное, все на свете. Горы, рядом с которыми Драконий холм покажется жалкой кочкой. Города не с сотнями, а тысячами, многими-многими тысячами жителей. Моря. Зря Шин его слушал. Отсюда, из окна замка, море казалось не больше чем простой лужей, но отвести взгляд никак не выходило. Завороженный, Шин даже забыл о цепочке и Драконе. Просто вдыхал и думал, каково это – увидеть море вблизи. Коснуться воды. Лизнуть ее. Как далеко он смог бы уплыть, если бы просто вошел в воду и греб вперед. Это ведь не речка, где до другого берега рукой подать. Это другое. Неизмеримо большее, чем Шин и его глупые маленькие заботы. Вечное. – Я тоже люблю бывать здесь. Шин почувствовал чужое дыхание раньше голоса, а шагов не уловил вовсе. Они все двигались бесшумно, будто совсем ничего не весили. Может быть, у драконов, как у птиц, полые кости. Ведь они же умеют летать. Или хотя бы умели раньше. – Это парадный зал. Когда-то тут стояли столы и устраивались приемы; сотни людей и ра-соракх пировали и танцевали, пока Дракон сидел на своем троне. Вино лилось рекой, объедки бросали прямо на пол – если ты присмотришься, сможешь найти жирные пятна на ковре, которые так и не сумели вывести. Хорошо, что он черный. Тот Дракон знал, что делает. Шин не услышал смешка, но почувствовал его. Луа улыбался, когда говорил это, – не нужно было оглядываться, чтобы понять. Каждая фраза звучала так, будто у Дракона в груди – огромный мурчащий кот. – Знаешь, почему на стенах нет картин? Надо было ответить, и Шит сказал: «Нет». Еще надо было оглянуться, но этого он уже не сумел сделать. Так и стоял, глядя на море и чувствуя, как шевелятся волосы на макушке и шее. То ли от ветра, то ли от дыхания Дракона, то ли… просто оттого что тот был рядом. – На лучшую картину ты смотришь сейчас. Если бы кто-то решил, что есть художники искуснее, он был бы глупцом. Простые, правильные слова. Примерно то же, что пришло в голову и самому Шину. Интересно, что он подумал бы о Драконе, встреться они иначе? Может, Луа понравился бы ему? Может, они даже стали бы приятелями? Но сейчас этому не бывать. Потому что Шин точно знал, что Дракон скажет дальше. – Повернись ко мне, мальчик. Да. Те самые четыре слова. Но это было еще не все: – Ты странно дышишь. Шин задержался на секунду, последним отчаянным взглядом пытаясь вобрать в себя море целиком, а потом развернулся к Луа лицом. Та же или такая же белая рубашка. Переливающиеся перламутром пуговицы. Тонкие ключицы, выпирающие из-за воротника. Полоска кожи на шее. – Как ты разбил нос? И правда, он ведь разбил нос. Теперь Шин об этом вспомнил. Как вообще можно взять и забыть о том, что случилось меньше часа назад? Но от присутствия Луа мысли перемешивались и путались. Удар о ступеньки был давно, прошлая встреча с Драконом, напротив, едва ли не пять минут назад. Только что. Будто после того разговора они просто перешли в другое крыло посмотреть на море. – Я… я упал. Хмыканье. – Понятно. Иди за мной. Конечно, Шин знал, куда они идут. Дракон шагал стремительно и легко; Шин едва поспевал за ним, но и отстать сильно не мог – на полшага-шаг, больше не позволяла цепочка, оба конца которой теперь срослись и соединяли их. Одна петля на у Шина на шее, другая – на запястье у Дракона. Оказывается, он не дошел всего ничего. Поворот налево, лестница – вниз, а не вверх; выходит, он поднялся на лишний этаж; еще один поворот налево… Они оказались в уже знакомом Шину коридоре с мраморным полом. Здесь ведь тоже очень много черного, подумал Шин. Осталось от предыдущего… хозяина? Или Луа тоже любит этот цвет? Черный и белый, потому что ландыши – белые. Ландыши подходили ему. Люди смотрели. То есть они делали вид, что не смотрят: кивали Дракону с серьезными лицами; слегка кланялись, глядя ему в глаза или куда-то на подбородок, – и даже поворотом головы не удостаивали мальчишку. И все равно Шин знал, что они заметили. То, как он плетется за Драконом на цепи, будто барашек, которого уводят подальше от стада, чтобы не напугать остальных. Барашка, конечно, жаль, но ведь завтра будет пир, и всем не терпится отведать мясца. Или даже не так – не будет пира, хозяин все съест сам, не поделится даже косточкой. И оттого что ты смотришь на барашка, каждый раз надолго портится аппетит. Дверь отделилась от проема, разверзлась, как открытый рот. Дракон переступил порог, и Шин покорно вошел следом. Цепочка исчезла, как только дверь снова закрылась. Шин не видел, чтобы Дракон что-то сделал, – может, магическая удавка понимала его без слов. Он скользнул в узкий проем слева, ничего не сказав Шину, и тот так и остался стоять посреди комнаты. Именно здесь они и познакомились с Драконом, но рядом с ним Шин не видел ничего вокруг. Теперь он все-таки смог немного осмотреться. Комната служила приемной или чем-то вроде: здесь стоял массивный стол из темного дерева, два кресла, обитых бежевым бархатом, книжные полки и еще один небольшой столик, на котором сейчас стояла только резная статуэтка, изображающая вставшего на дыбы единорога, но иногда, наверное, подавали напитки. Матово поблескивающий черный канделябр на столе – совершенно чистый, будто воск на свечах Дракона не оплывает. Множество светильников на стенах. Две арки по обеим сторонам комнаты – без дверей, но Шину не было видно, что за ними. А из окна совсем не пахло морем. Ни капельки. – Запрокинь голову. – Дракон вернулся, и Шин тут же опустил взгляд. В руках у Луа был кувшин и платок или просто кусок белой ткани, сложенный в несколько раз. Шин подчинился, но закрыл глаза. Этого Дракон ему не говорил – но иначе их взгляды бы встретились. Вода зажурчала, стекая с платка обратно в кувшин. Она была прохладной, а движения Дракона – осторожными, но Шин все равно вздрогнул, когда ткань в первый раз коснулась его верхней губы. – Больно? – Судя по звуку, платок снова нырнул в кувшин. Шин представил, как прозрачная вода розовеет от его крови. – Нет. – Шину показалось, что это прозвучало слишком резко, и он добавил: – Нет, нисколько. Спасибо… Дракона ведь нужно благодарить за милость? За любую, даже такую… маленькую. Крошечную милость, которою ему совсем не сложно себе позволить. Снова плеск отжимаемой воды. На этот раз Дракон коснулся его ноздрей. Это было не очень приятно – будто он малыш, которому утирает нос мама. Намочить платок. Пройтись по лицу. Смыть. Несильно сжимая, Дракон ощупал его переносицу, и Шин все-таки несколько раз поморщился. – Нет, не сломан, – заключил Луа и отпустил его. Кувшин стукнулся о пол. По движению воздуха Шин понял, что Дракон прошелся по комнате. Наверное, скрылся за одной из арок. Потом вернулся. Шин так и стоял с закрытыми глазами – разве что опустил задранный к потолку подбородок. – Скажи мне, – тихо сказал Луа, снова оказавшись совсем рядом с его лицом, – ты не смотришь на меня, только потому что я не давал разрешения? Это был самый странный – и страшный – вопрос, который Дракон мог ему задать. У Шина не было ответа – правильного ответа. Соврать нельзя, потому что с Дракона станется почувствовать ложь. Но правда наверняка понравится ему даже меньше. – Мне… больно смотреть. – Когда Шин почувствовал, что молчать больше нельзя, он решился на полуправду. «Больно» звучало лучше, чем «неприятно». В нем не было личной неприязни, это было что-то не зависящее ни от Шина, ни от Дракона. С болью ничего нельзя сделать. Она просто приходит. – Как странно, – тихо сказал Дракон. – Странно – и жаль. Я хотел сказать, что теперь ты можешь смотреть на меня, когда и сколько захочешь. Что тебе необязательно опускать взгляд. Но раз так, ты вряд ли этим воспользуешься. Шин открыл глаза. Дракон не усмехался, хотя Шин подумал, что он, наверное, мог бы. Он смотрел внимательно и сочувственно, его зрачки были чуточку не совсем круглыми, брови широко разлетались крыльями…. Шин почувствовал, как ускоряется сердцебиение, и закрыл глаза. Волосы Дракона казались шелком. Отрезом дорогой ткани, укрывающим голову и плечи. Ни одна прядь не выбивалась, не пыталась сбежать; каждый волосок был на своем месте – гладкий, блестящий, единый со всеми остальными. Шелк. Расплавленное серебро. Совершенство. Легким не хватало места в груди, поэтому дышать выходило с трудом. Шин закрыл глаза. Интересно, у драконов совсем не растет борода? У Луа вокруг рта ни намека на щетину, да и вся кожа ровная, без вкраплений цвета, кроме перламутра, без складок и дефектов. За всю жизнь – ни шрама и ни морщины. Жар подступил к желудку. Шин закрыл глаза. – Эй… Дракон дышал ему прямо в губы. Так близко… Шин вдруг понял, что сейчас все и произойдет. В эту секунду случится… все. Он не думал об этом, когда шел по коридорам, и даже когда вместе с Луа стоял у окна в зале, – гнал от себя мысли. Не думал даже пять минут назад, ощущая холодную мокрую ткань на лице. Все это не было похоже на любовную игру, не казалось прелюдией к тому, что будет после. Просто… забота. Покровительственная, Драконья, но – забота. И даже это «Можешь смотреть на меня, когда захочешь» звучало обычно. Наверное, Луа говорил так многим слугам. Но теперь… Теперь не нужно никуда идти, не из-за чего откладывать. Он на месте. Он стоит прямо рядом с Драконом, и Дракон может делать все, что ему захочется. И Шин прекрасно знал, чего ему хочется. Он задрожал. Задрожал еще до того, как почувствовал прикосновение. Попытался вдохнуть, но губы Дракона накрыли его. Мягко, осторожно и – властно. Так, как не умела пятнадцатилетняя Уна из деревни Половодной. Так, как вряд ли в целом свете умел кто-то еще. У Дракона было много… практики. Больше всего на свете Шину хотелось сжать губы. Поплотнее, так, чтобы они превратились в едва заметную линию между носом и подбородком. Отшатнуться, не пустить Луа. Шину хотелось бежать без оглядки – так же, как сегодня он бежал от другого дракона. И он не был уверен, что тогда страх холодил его затылок сильнее, хотя незнакомый дракон вполне мог убить, а этот всего лишь целовал. Но Шин знал, что должен терпеть. И он терпел. И открыл рот. И почувствовал язык Дракона внутри. И трясся, трясся, трясся, как пойманный и зажатый в кулаке майский жук. – Шин… – Дракон чуть отстранился. Одна его рука медленно прошлась от позвонков на шее Шина до поясницы. Потом снова вверх. И вниз. – Ты все еще боишься. Конечно, он боялся. Разве могло быть иначе? Когда тебя силой заставляют жить, подчиняться, принадлежать. Когда хотят овладеть твоим телом, а лучше еще и душой, против воли. Что он мог чувствовать, кроме страха и отвращения? Наверное, с большинством из гарема Луа было иначе. Но многие – Шину говорили, и он сам знал, что это так, – приходили к Луа сами. Сдавались ему. Может быть, даже умоляли взять. Был ли кто-то, кого так же тащили сюда на цепи? Нет, Дракон, несомненно, красив. Милостив. С ним приятно говорить, его касания – нежны. Но самый ласковый тиран все равно остается тираном. И этого не изменить. Вторая рука придерживала Шина за плечо – не причиняя боли, но крепко. Тепло ощущалось даже через одежду. Легкое движение – ладонь подползла поближе к затылку и зарылась в волосы. Пропустила их между пальцами. Снова. Снова он это делает. Шин вдруг понял, что уже некоторое время не дышит. Будто если не шевелиться и не издавать звуков, получится стать невидимым. Исчезнуть. Еще одно прикосновение губ к губам – на этот раз короткое, не больше мгновения. И рука, гладящая его спину, исчезла. А вслед за ней – вторая. – Иди к себе. – Негромко. Твердо. Совсем не так близко, как все, что Луа говорил до этого. Когда Шин широко распахнул глаза и посмотрел на Дракона, тот уже отошел к столу. Стоял, опираясь на него спиной и изучая Шина с легкой улыбкой. В груди снова закололо, и вот теперь это было совсем некстати. На лице Дракона мог быть ответ… намек на ответ… хоть что-нибудь… Шин опустил глаза. – Я сделал что-то не так? – спросил он, изучая штаны и рубашку Луа, его колени и плечи, шею и подбородок – все, кроме глаз. Кроме того, что было действительно важно. – Ко мне приходят сами, мальчик, – сказал Дракон именно то, о чем Шин только что думал сам. Может, он и правда умеет читать мысли? – Я не хотел бы и не буду тебя принуждать. И звать тоже больше не буду. Приходи, когда захочешь. Когда поймешь, что больше не боишься. Приходи сам. Шина хватило еще на один взгляд Дракону прямо в лицо. Он надеялся, что за эти несколько секунд Луа успеет различить в нем благодарность. – Все хорошо, – сказал Дракон. – Не волнуйся. Успел.