Черный замок на Драконьем холме

Не больно. Это правда оказалось совсем не больно и хорошо, лучше, чем во сне, – его голова то ли боялась дать себе волю, то ли не до конца понимала, что именно он должен чувствовать, – и уже не страшно. Шин сделал то, что хотел Луа: позволил тому думать за себя и действовать за себя. И, конечно, не пожалел. «Не говори нет тому, о чем не знаешь». Шин тогда отмахнулся от слов Дарин. Но… это ведь и правда то, что он делал. Говорил нет – желаниям Луа, собственным желаниям. Себе. «Жаль, что он бывает с нами так редко». Да, если другие чувствуют то же самое… если они чувствуют это хотя бы через раз, хотя бы один раз из десяти – Шин начинал понимать, что влечет их к Дракону. Какое-то время они лежали в той же позе: грудь Луа прижата к его спине, одна рука у него под шеей вместо подушки, другая обнимает за талию. На пальцах ни одного кольца, запястья голые и тонкие. Шин уже давно открыл глаза и рассматривал Драконьи руки перед собой. Это не причиняло неудобств – он мог смотреть на Луа. Куда угодно, лишь бы не на лицо. Он пару раз качнул головой, изучая переливы цвета на коже Дракона. С одного ракурса его ладони почти полностью сливались с покрывалом. С другого – выделялись ослепительной белизной. Тихий смешок: Луа заметил его манипуляции. Медленно провел пальцами по бедру, будто очерчивая территорию. Все это принадлежит ему, теперь уже безо всяких уточнений и оговорок. Собственность Дракона. – Как ты себя чувствуешь? – Хорошо… – Шин наконец-то расслабился, и этим тут же воспользовалась скопившаяся за эти дни усталость. Голос звучал гораздо более сонным, чем ему самому бы хотелось. – Я рад. Это было важно для меня. Чтобы ты больше не боялся. – Чтобы захотел прийти к тебе снова? – Да. – Послушай. – Усилием воли Шин отогнал мысли о подушке подальше. Хорош он, конечно. Еще вчера содрогался от гадливости, а сегодня уже мирно засыпает в объятиях Дракона. Будто так и нужно. Будто это самое естественное, что вообще можно сделать. – Послушай, а зачем это… тебе? – О чем ты? – Ты мало удовольствия получил. – Ошибаешься… – Ты старался для меня. – Осмелев, Шин даже не дослушал возражений Луа. – Чтобы мне было хорошо. А я ничего не умею и ничего не могу дать тебе взамен. Может, тебе нравятся такие, как я. Нравится быть первым. Но потом… Зачем тебе, чтобы я приходил снова? Я видел твой гарем… там так красиво… они такие красивые. С ними тебе и правда будет хорошо. А я… Рука сползла с его бедра – просто исчезла. И спину больше не обжигало, потому что Луа отстранился. – Ого, – сказал он, приподнимаясь и нависая над ухом Шина. – Неужели ты только что обвинил меня в жадности? В его голосе не было угрозы или раздражения. Не было вообще ничего особенного – но по коже у Шина прошли мурашки. – Я вовсе не это имел в виду… – быстро сказал он, ощущая дыхание Луа у себя на щеке, боясь пошевелиться, боясь случайно скосить на него взгляд. Но даже самому Шину это показалось неубедительным. Потому что – посмотрим правде в глаза – именно это он в глубине души и думал. Не будем про шлюх; леший с ними, со шлюхами. Но неужели одному Дракону так уж нужен весь урожай семьи Шина за лето, все золото, скопленное ими за пять лет, – и так с каждой, каждой деревни на всем свете, не говоря уже о дани, которую платят ему города? Неужели ему нужны эти девочки, по две-три в год – Шин знал, ему рассказывали: иногда Дракон наотрез отказывался принимать обычные подношения и просил девственницу, только девственницу и никак иначе? Даже собственных детей Дракон плодил жадно, сверх всякой меры. И… – Повернись ко мне, мальчик. Ну вот. Значит, на этом «Я хочу, чтобы тебе было хорошо» закончилось. Что ж, Шин не был удивлен. Не сумел удержать язык за зубами, кого теперь винить? Дурак был, дураком и остался. Он перекатился на другой бок и посмотрел на Дракона, хотя об этом тот его и не просил. Но… подразумевал, не так ли? Их лица были на одном уровне, совсем рядом. С открытыми глазами – впервые так близко. Он великолепен. Идеален. (В животе что-то шевельнулось – пока не слишком сильно, но уже ощутимо). Даже другие ра, даже Рунме, который так поразил Шина тогда, в замковом дворе, не кажутся рядом с ним таким уж совершенством. Интересно, это тоже часть… титула? Появляется ли такой ореол вокруг каждого Дракона, или Луа и здесь – особенный? (Больше не могу глубоко вдыхать: легким просто негде развернуться). Лицо спокойно, будто высечено из камня… У других всегда есть какое-то выражение, в этом они мало отличаются от людей – Шин видел и презрение, и любопытство, раздражение и усталость. Но Луа… Луа будто переживает эмоции глубоко внутри. Не позволяя им выбраться наружу. (Я горю. Горю изнутри). О чем (Нет, не могу) он думает (Пожалуйста, хватит…) сейчас? Зачем… Слезы катились из глаз. Когда Шин опустил взгляд, он хотя бы перестал задыхаться, но остальные симптомы отступали медленно. Кажется, ему даже хуже, чем бывало раньше. Наверное, он перестарался. Не надо было… так. – Прости. – Луа коснулся его щеки. Ласково, осторожно? Неужели и правда не сердится? Шин вдруг понял, что там, ниже подбородка и шеи, на Луа совсем ничего нет, – и вспыхнул, как спелый помидор с грядки. – Мне легче понять тебя, когда я вижу твое лицо. – Нет, ты… – начал Шин, но Луа прижал палец к его губам. – Ты ничего не знаешь. Я забыл, что ты совсем ничего не знаешь. Шин открыл рот и снова его закрыл. Нет, здесь не нужно вопросов. Луа – не маленький Осса и даже не Мира. Он расскажет, если захочет. И только так. Взгляд его блуждал от груди Луа до живота и дальше. Он пытался не смотреть туда, но ничего не мог с собой поделать. Красивое, изящное, сильное на вид… без всяких сомнений мужское тело. Как вообще так вышло, что они лежат рядом, в одной постели? – Что в этом Замке принадлежит мне? – спросил Луа и запустил руку в волосы Шина. Шин едва не поднял глаза снова, но решил пока воздержаться от экспериментов. Боль в груди только-только начала униматься. Он зафиксировал взгляд на безопасном месте, где-то около ребер Дракона. – Разве не все? – осторожно предположил он. – Смотря как на это посмотреть. Я хозяин этого места, здесь все мое – верно. Но давай скажем иначе: чем Замке пользуюсь лично я? Скажи мне, Шин, я когда-нибудь заходил в твою комнату? Проверял, не слишком ли много ты съел за обедом? Одалживал твою лампу, журил за испачканный рукав? Когда я решаю, что нужно подновить крышу конюшни, – для кого я это делаю? Я ведь не езжу верхом и не так уж часто выхожу во двор. С тех пор как я стал Драконом, в Замке больше нет балов и приемов. У меня есть эти три комнаты – немного больше, чем у тебя, но если бы я жил еще скуднее, ты сам смотрел бы на меня странно. У меня нет отдельного повара, прачки или служанки, которая заправляет мне постель. Я не ношу украшений, в этом шкафу лежит три или четыре смены одежды цветов, которые мне подходят, – и так уж вышло, что подходит мне немногое, вот и одежда вся сплошь одинаковая. Ей не обязательно быть красивой. Разве что – чистой. Да, одна слабость у меня есть. Я люблю делить постель с кем-то – но и здесь не принуждаю никого и ни к чему. Разве одного этого достаточно, чтобы посчитать меня жадным? – Но… – Ах да. Мы забыли про дань. Все, кто приходят сюда, первым делом спрашивают про дань. Шин, сколько здесь, в Замке, людей? – С полтысячи? – В разное время по-разному. Сейчас даже больше: они приходят, как ты, или просто родятся здесь. Умирают тоже, когда приходит их время. Я не режу им глотки для развлечения или когда их расплодится слишком много. Как ты думаешь, сколько здесь земли? Не каменных полов, не вытоптанного двора, а земли, которая может родить? И что, думаешь, все эти люди едят? И снова Шин не нашелся с ответом. Он… пожалуй, он не задумывался об этом – обратил внимание в первый день, а потом выбросил из головы. Будто это неважно, будто само собой разумеется, что людям в Замке живется хорошо. А ведь они и правда едят вдоволь, им хватает одежды, мыла и инструментов. Кое-что можно сделать и здесь, но ведь не все. Слишком мало места, как уже сказал Луа. Слишком мало умелых рук, если многие приходят сюда так же, как Мира или сам Шин. «Мы просто съедаем все это, – подумал он. – Я сам уже съел не меньше, чем задолжала моя деревня». Только вот… есть же и еще кое-что. – Луа… но ведь ты берешь не только овощами или золотом. Девственницами. Скажи же это слово, неужели так трудно? Сам ведь лежишь рядом с мужчиной, на котором нет и нитки, который только что… – Да. Ты и правда ничего не знаешь. Луа замолчал надолго, и глаза Шина снова, почти против воли отправились в путешествие по совершенному Драконьему телу. У него нет волос не только на подбородке – нигде: руки и ноги голые, грудь мальчишеская, голая, ниже живота – и там все бесстыдно голое, страшно смотреть. Устроен так же, как человек, – каждая кость и мышца на своем месте, там, где ей и положено быть, – и все же, совершенно иначе. Вытянутая вверх, удлиненная пародия на человека… то есть нет, это человек – пародия. Как если бы скульптор хотел достичь подобия, но ему и близко не хватило мастерства. – Раньше ра-соракх на земле не было, – вдруг сказал Луа. Безо всяких вступлений, будто продолжая начатый разговор. И все же… Шин узнал этот тон. Так ему читал в детстве отец – единственный, кто умел в их семье читать. Глубоким, каким-то нездешним голосом, будто, превращаясь в рассказчика, он больше не был собой. Он с самых первых строк становился частью того выдуманного мира, о котором собирался рассказать. И Шин тоже уходил туда вместе с ним. – Не было Замка и Дракона; если люди и платили кому-то дань – то собственным королям. Люди правили на земле, в воде и небе. Даже, говорят, летали к звездам. Тысячи лет никого не было выше них. Шин прикрыл глаза. Он больше не боялся уснуть – гораздо больше опасался пошевелиться. Выдать свое присутствие. Истории не любят, чтобы их прерывали. – А потом их мир кончился. В один день, сразу. Знаешь, люди всегда ждали конца света, во все времена. Они и сейчас ждут – это в человеческой природе. Воображают, строят прогнозы, предсказывают. Тогда множество ученых одновременно стояли на страже мира, чтобы не пустить беду в свои города. И все же… Они ее проглядели. Они так и не поняли, что тогда произошло. Обычно все вспоминают о знаках – уже потом, когда все заканчивается: о беспокойных овцах и кошках, зловещих тучах, ураганном ветре. Кому-нибудь обязательно снится тревожный сон. Но ничего этого не было, и даже звезды, за которыми человеческие ученые следили особенно внимательно, двигались на небе как обычно. Просто одним утром земля пошла трещинами и провалами, увлекая в проломы целые улицы вместе с домами и людьми, втягивая океанскую воду и заставляя сходить лавины в горах. И мир почти перестал быть. Половина людей умерла сразу. Остальные умирали медленнее и страшнее – от голода, жажды, от ран под завалами, от рук других людей. Оставшиеся сбивались в группы на последних островках, хоть как-то пригодных для жизни, просто пытаясь продержаться подольше. Если бы земля прекратила разрушаться, у людей еще осталась бы надежда. Но прорехи углублялись и расширялись, отбирая последнее и по одному убивая неосторожных. Из трещин исходил жар, и, если прислушаться, можно было различить пульсацию. Так билось сердце земли. Люди еще не слышали звука страшнее. Сердце Луа тоже билось – совсем близко. Мерные, ровные удары. И от его тепла, наверное, не замерзнешь даже зимой. – А потом пришли ра-соракх, те, кого вы называете драконами. Прямо из провалов, десятками по всему миру. Жар им был нипочем. Тогда драконы еще напоминали огромных ящериц, как в ваших историях, но, увидев вас вблизи, драконы решили принять похожий облик – так они немного меньше пугали выживших. Драконы пришли не воевать и не добивать оставшихся. Они пришли помочь. Один из драконов отправился в самое крупное человеческое поселение – на руинах города, который тогда назывался Рим, – и остановился в центре площади. Другие драконы не последовали за ним; он явился безоружным, так что люди тоже вышли на улицы – послушать, что тот скажет. Они боялись его – но дракон был спокоен, осторожен в выражениях и не смотрел на них свысока. Так что никто не сделал ничего глупого. Они его выслушали. Дракон сказал, что его народ знает ритуал. Это древняя магия, родившаяся задолго до людей или даже драконов, и никто из живущих ныне еще не пытался сотворить подобное. Но если что-то и может спасти их всех… Если не затянуть эти раны, Земля скоро треснет напополам, сказал дракон. Поэтому мы должны попробовать. И для этого мне нужно кое-что у вас попросить. Шин напрягся, и Луа почувствовал это: легко сжал его плечо, будто говоря да. Да, ты правильно понял. Молодец. – Люди не думали долго. К тому моменту они были готовы на любые жертвы. Законов больше не было, да и веру в своих богов люди порастеряли. К тому же, они и так уже догадались, чего именно хочет дракон. Люди помнили свои сказки и легенды. Потом многие удивлялись, до чего те оказались точны. Шин вдруг понял, что не очень хочет слушать дальше. Ритуал, кровь – вот что будет в этой истории дальше. «Дайте мне девственницу, – конечно, сказал тот дракон. – Дайте мне девственницу, чтобы я выпустил ей кишки». Жаль, что нельзя попросить Луа замолчать. Ему придется покорно внимать до конца, надеясь, что он хотя бы не решит посвятить Шина во все подробности. – Подходящую девчонку нашли быстро. Ей было лет четырнадцать, она упиралась и так не хотела умирать, что ее с трудом удерживало двое взрослых мужчин. Дракон сказал ей: «Ты спасешь их всех», хотя должен был: «Ты все равно скоро умрешь». Впрочем, девчонке было плевать. Посмотрев на дракона, она начала вырываться с удвоенной силой. «Скоро» не имело большого значения. Она не хотела умирать сейчас. Шина подташнивало. Он поглубже уткнулся лицом в простыни, чтобы это было не так заметно, но все равно знал, что Луа знает. – На следующее утро трещины начали сходиться, – спокойно продолжил тот. – За пару дней раны на теле земли затянулись, оставив после себя только шрамы; самым глубоким провалам понадобилось несколько недель. Когда люди устали праздновать, они отправились к драконам, чтобы поблагодарить своего спасителя, – и узнали, что он умер той же ночью, пережив девчонку на три часа. «Он отдал слишком много себя для этого ритуала», – сказали драконы. Люди обещали вечно чтить его как героя. Луа помолчал, давая Шину осознать. – Но так не вышло. Никто уже не помнит имени того дракона, ни люди, ни даже ра-соракх. Потому что не прошло и полгода, как на земле разверзся еще один провал; шрамы расходились, будто кто-то потревожил свежие швы. Когда стало ясно, что все началось сначала, к людям пришел другой дракон и забрал другую девушку. Умер он даже быстрее первого, едва успев завершить ритуал. Так они и жили. Люди теряли девочек по одной, драконы по одному теряли мужчин. Ритуала хватало на четыре-пять месяцев, иногда на полгода. Земля не желала успокаиваться на дольше. Люди отстраивали города и плодились, каждый раз отчаянно молясь, чтобы родился мальчик. Драконы тоже плодились: от союза человеческой женщины и дракона всегда получался дракон, так что люди охотно на это шли. Несмотря на жертвы, и тех и других становилось больше. Значит, два народа все-таки победили напасть. Мир должен был устоять. Всегда получается дракон… только мальчики… Полочка в голове Шина, посвященная драконам, уже ломилась от несвязной, как попало напиханной информации, но такие случайно оброненные детали все равно интересовали его куда больше, чем раны на поверхности земли и конец света. Когда-нибудь он соберется и разгребет завалы. Когда-нибудь он поймет драконов – полностью. И тогда… – Однажды, через несколько лет, один дракон сумел пережить ритуал. Его нашли спустя два дня – он лежал возле алтаря, измазанный кровью, и тяжело дышал. Спустя неделю дракон совсем оправился – а через четыре месяца сам вызвался провести новый ритуал. И снова не умер. Оказалось, что сила драконов не равна. Большинство не может выдержать ритуала – но есть особенные драконы. Тогда-то и появилась эта присказка про то, что Дракон может быть только один. Дракон – это звание, которое нелегко заслужить. Полочка зашаталась от веса очередного фолианта, заброшенного на нее драконьей рукой. Шину казалось: стоит прислушаться, и он различит жалобный скрип. Луа? Нет, не Луа, не может быть Луа… – Того первого звали Сит, – мягко сказал тот, будто прочитав его мысли, – хоть и это имя мало кто помнит теперь. Люди чтили Сита и его труд, ему приносили то, что сейчас называют данью, – но тогда людей никто обязывал и не принуждал. Просто Дракону поклонялись, как новому богу. Люди охотно шли ему в услужение, сами вызвались возвести замок, достойный Дракона, – кое-что из построенного для Сита ты можешь увидеть даже сейчас. Конечно, людям жаль было отдавать своих девочек, но они понимали, что другого выхода нет. Тогда люди еще многое понимали. Он снова замолчал – здесь и одновременно не здесь. Во временах этого самого Сита – древнего, великого и забытого. Полка раскачивалась из стороны в сторону, повиснув на единственном гвозде, и Шин надеялся только, что она не рухнет до конца рассказа. Нет, эта история еще не закончилась: у каждой сказки или легенды в конце есть мораль. Даже если ты уже прошел весь путь с героем или героями, даже если догадался, к чему именно ведет рассказчик, – ты должен ее услышать. – Прошло время. Большинство драконов ушло так же, как и явилось в мир: накануне ритуала они попрощались с сородичами и скользнули в открывшийся провал. В мире теперь хватало женщин, так что Сит легко мог наплодить потомков – что он и делал, но уже не покидая замка. Сит решил оставить мир для людей. Возможно, это было не так уж мудро. Поколения сменялись. Сменялись иногда и Драконы – впрочем, люди с тех пор мало об этом знали. Они видели замок, выстроенный за несколько сотен лет и нависающий на горизонте, подобно горе. Они знали, что обязаны платить дань – золотом, товарами или девушками, чтобы не разгневать Дракона. И не помнили, зачем это нужно. Шрамы больше не расходились: Драконы научились чувствовать волнение Земли заранее и держали мир в целости. Люди были спасены. И, конечно, всем сердцем ненавидели этого захватчика и тирана, отвратительную ящерицу, прячущуюся за каменными стенами и рвом; жестокого, жадного, никак не способного насытиться Дракона. Вот теперь – конец. Луа вынырнул из истории, рука, замершая на затылке у Шина, снова прошлась по волосам. Вверх-вниз. – Это легенда? – спросил Шин, когда через несколько минут вспомнил, как говорить. Это было не так, он уже знал, что это не так, но все равно не мог не спросить. Он должен был знать точно. – Конечно, – ответил Луа. – Я рассказал тебе легенду. Но все это и правда однажды произошло. Домик развалился на куски и схлопнулся в одну секунду. Не карточный – настоящий. Домик, который Шин любовно, по бревнышку выстраивал всю жизнь. Красил стены. Полировал перила на крыльце. Вырезал узоры на ставнях. Шину нравилось в нем жить: родня и соседи, герои сказок и книг – все жили в таких же. И до сегодняшнего дня ничего крепче этих домиков на всем свете было не найти. «Подожди, – всякий раз говорил Дракон, когда Шин становился слишком уверенным, что все позади. – Подожди, у тебя осталось еще вот это». И забирал. Теперь он забрал у Шина мир – упорядоченный, привычный и понятный. И нельзя сказать, чтобы Дракон ничего не предложил взамен. Просто… Почему-то стало неважно, что они раздеты. Даже не стараясь, Шин смотрел будто сквозь медленно поднимающуюся грудь Луа. Забавно, он всегда знал, что в этой постели произойдет что-то важное. Что-то, после чего он будет чувствовать себя иначе. Но он и подумать не мог, что это никак не будет связано... с телом. – Значит, это то, что ты делаешь? – зачем-то спросил Шин. Глупый вопрос, ему ведь только что все объяснили. Куда уж понятнее. – Ты… Убиваешь их. Ты их убиваешь. Режешь им глотки или животы, потрошишь их, как кроликов. Для этих магических штук почему-то никогда не используют лепестки цветов или древесную кору, нет, всегда нужна старая добрая кровь. Ее проливается много, ведь так? Как это происходит: ты милостиво умерщвляешь их сразу или вслушиваешься в судорожное дыхание до последнего? Наверное, ты не можешь выбирать – это ведь ритуал, в ритуалы нельзя вмешиваться, привносить что-нибудь от себя. Несколько раз в год ты берешь такую же четырнадцатилетнюю девочку – а иногда восьмилетнюю, как моя Рика, иногда новорожденную, наверняка же случается и так – и убиваешь ее. А если… если они все-таки не отдают тебе достаточно дочерей? Что ты делаешь тогда? Берешь девочек прямо здесь, сам ведь сказал, что многие родятся в Замке? Пытаешься обойтись мальчишками? Как ты вообще… – Что? – мягко переспросил Луа. – Ты… спасаешь мир? Смешок. – Если хочешь, это можно назвать и так. Не именно я – Дракон. Как бы его ни звали. Так просто. Будто это не более чем работа. Как гробовщик или могильщик – никто не хочет им становиться, но кто-то ведь должен закапывать тела. Дракон спасает мир. Сейчас я – Дракон, и значит, мир стоит именно на мне. – Луа, но как… как ты это выносишь? Наверное, Шин хотел спросить о другом. Или нет, именно об этом. О самом важном. – Забавно, – тихо сказал Дракон, после того как они оба долго молчали. Он придвинулся ближе и пристроил подбородок на макушку Шину, так что теперь уже никто ни на кого не смотрел. – За долгое время ты первый, кто меня об этом спросил. Ра-соракх – они знают. А людям не интересно. Нос Шина утыкался Луа в грудь. От него совсем не пахло потом, но и ландышами – тоже. У Луа был свой, особенный запах. Его трудно было описать. Запах звезд, молний и пульсирующего в самом центре земли пламени. – Драконы редко живут долго. Я читал об этом в хрониках: чаще всего, лет пятьдесят после того как примут титул. Это очень мало для ра-соракх. Почти ничего. – Рука Луа медленно, задумчиво скользнула вдоль позвоночника Шина. – Пока я еще не стал Драконом, я думал, что дело в ритуале. Что он все равно убивает нас: кого-то – мгновенно, кого-то – постепенно, раз за разом. Что магия разрушает наши тела. – Но это не так. – Когда Шин говорил, его губы касались кожи Луа. Почти поцелуй. – Нет, не так. Просто… когда ты совершаешь ритуал, есть одно мгновение. Когда ты выпускаешь в мир магию. И тогда нужно успеть поставить барьеры, чтобы она не поглотила тебя. Проходит каких-то лет десять, с тех пор как ты становишься Драконом, – и тебе уже нужно заставлять себя их ставить. Потому что искушение велико. – Они… – Шин едва не задохнулся. – Кончали с собой? Да, думаю, можно сказать и так. И я их не виню. «Времени осталось немного». Шин вдруг вспомнил маленького дракончика в библиотеке. «Дракон сменится, я не успею вырасти». Если бы лицо Шина не было так плотно прижато к груди Луа, он поднял бы голову. И смотрел на него долго-долго. Пока не потерял бы сознание. По крайней мере, он попытался бы. – За пятьдесят лет вы взрослеете? – Физически – чуть быстрее. За пятьдесят лет Дракон успевает наплодить достаточно детей, чтобы хоть один – подошел. Все складывалось у Шина в голове – кусочек к кусочку, деталь к детали, щелк-щелк-щелк. Картина занимала всю стену, она была огромной – слишком большой, чтобы охватить ее взглядом полностью, а отдельные фрагменты, которые бросались в глаза, не объясняли замысел художника. Нужно было отойти подальше, в другой конец комнаты, чтобы понять, – но без Луа Шин никак не догадывался это сделать. Его пришлось тащить за руку, упирающегося и бранящегося, потом удерживать на месте, чуть ли не заставляя смотреть. И только тогда… Но ведь они все – взрослые. Большая часть, не считая Оссы. Рунме, этот серебристый Амро… они даже не казались подростками, едва-едва достигшими зрелости. Конечно, кто там знает, как взрослеют драконы, но… Осса ведь тоже говорил: кандидатов хватает. – Луа… сколько ты уже? – Сто пятьдесят шесть лет. Шин вздрогнул. Всем телом, будто в него только что попала молния. Сто пятьдесят шесть. Ритуал нужен каждых месяцев пять, два или три раза в год, каждый год. Это получается… Он попытался посчитать и сбился. Снова начал сначала. Его все еще немного потряхивало. – Эй, ты чего? – Почти невесомая рука на его талии вдруг стала тяжелой и твердой. Луа прижал его к себе. – Все в порядке, малыш. Так нужно. Так нужно. Тут ничего не попишешь: ты или делаешь это, или умираешь. И умереть ты выбираешь быстро. Лет пятьдесят, мало кто выносит дольше. Лет пятьдесят, чтобы выросли дети и делали это за тебя. Сколько живут ра? Может быть, лет пятьсот? Тысячу? Должны жить столько, но выходит что-то около ста. Пятьдесят лет, пока жив отец, потом еще столько же. Это если ты не умер во время первого своего ритуала. Если тебе повезло. Оставшиеся, не Драконы и не трупы – уходят. Под землю – наверное, это все же не означает смерть. Вы вышли из земли, это ваша родина, может быть, вам там даже хорошо. Хотя Шину так отчего-то не казалось. Пятьдесят лет. Луа терпит в три раза дольше. – Почему? – выдавил Шин из себя. – Ты боишься умереть? Или… Он не закончил. Не спросил неправильное, гадкое: «Тебе это нравится?». Это никому не нравится. Это не может никому нравиться, потому что иначе мир и так проклят и его совсем не нужно спасать. – Я не боюсь, – сказал Луа. – Уже давно нет. Но я не хочу оставлять это на других. Пока я в здравом уме и полон сил, я буду продолжать. Так нужно. Он снова повторил это, будто для него уже и не было других слов, будто они объясняли все и ничего больше добавлять не требовалось. Вслушиваясь в его голос, Шин понимал, что вернется. В эту комнату и в эту постель; вернется, даже если его никогда больше не позовут. Он вернулся бы, даже если бы Луа все-таки причинил ему боль. Они еще немного полежали так, но момент ушел, и с каждой минутой Шин чувствовал себя все более не в своей тарелке. Ночью, наверное, было бы иначе. Ночью он мог и правда уснуть здесь, не ощущая неловкости и не боясь показаться навязчивым. При свете дня его присутствие было слишком явным. Хороший любовник знает, когда уйти вовремя, – Шин усмехнулся про себя, отмечая, как мало времени ему понадобилось, чтобы перспектива стать чьим-то любовником перестала казаться чем-то противоестественным или неприятным. – Тебе пора, Шин, – наконец сказал Луа, и тот с облегчением выдохнул. Он не был уверен, что решится попросить разрешения. Отчего-то вопросы о смерти и Драконьем предназначении давались ему куда легче. Он одевался торопливо, нога никак не лезла в штанину, а рубашку он едва не натянул наизнанку. – Я буду рад, если ты придешь еще, – сказал Луа ему в спину. Шин даже не глядя чувствовал, что тот улыбается. – Я никогда не запираю двери. Никто не запирал их здесь. Даже Дракон.