Соль и перец

Он достал любимую беретту, проверил патроны, зажал ствол коленями, наставив дулом на себя, и сноровисто прикрутил к нему глушитель. Он выслеживал цель несколько дней подряд после праздников, и вот теперь все адреса и места пребывания были ему известны, да и сама цель расслабилась — наверное, так действовал на всех дух Рождества. Его, Джеймса Бьюкенена Барнса, ныне по всем документам называемого «Джим Уордкут», это не особо волновало. Он был готов. Натянул перчатку на единственную руку, помогая себе зубами; приладил пистолет в скрытую, доработанную специально для пистолета с глушителем кобуру. Проверил ножи на бедре и голени на всякий случай, и сел на кровать. Он всегда перед тем, как идти за целью — садился на покрывало и недолго сидел в темноте. На табурете под окном стоял увесистый цветочный горшок. Чаще всего он смотрел на этот горшок, иногда — просто сидел с закрытыми глазами, мысленно считая до ста двадцати, потом вставал и уходил из квартиры одним из трёх возможных путей — через чердачное окно и по крышам; через своё окно по пожарной лестнице, откуда при желании можно было перепрыгнуть на пожарную лестницу соседнего дома; или как все нормальные люди — через дверь. Он не признавался себе в том, что в эти недолгие пару минут всегда вспоминал день, когда, он был уверен, эта часть его жизни закончилась. Люди из правительства так не думали. «Из вашей профессии так просто не уходят, мистер Барнс». У седого мужчины, который говорил с ним, не было множества звёзд на погонах. Была одна. Он не представился — Баки и сам всё понял, когда с пакетом его новых документов в комнату, так похожую на камеру-одиночку, пришёл генерал. Он положил на стол перед ним два пакета. Один — обычный прозрачный пластиковый конверт для документов, и Баки увидел в нём краешек своих новых водительских прав и даже полную медицинскую страховку. Это не считая бланков с данными открытых счетов для получения ветеранской пенсии и пособия по инвалидности, паспорта, медицинской карты… В этом прозрачном конверте лежала перед ним вся его новая жизнь. В жёлтом непрозрачном бумажном конверте рядом лежало кое-что ещё, потому что люди из правительства не могли просто так взять и отпустить его на все четыре стороны. Даже без руки. Они обязаны были положить свою кучку говна в его бочку с мёдом. Он, конечно, готовился к этому морально, но всё равно представлять и видеть проявление человеческих пороков и слабостей наяву — это совершенно разные вещи. Он плотнее сжал губы и перевёл взгляд на генерала. — Знаете, что там, Джеймс? — спросил тот, кивая на жёлтый непрозрачный пакет. «Куча дерьма, сэр», — хотел бы сказать он, но не сказал. — Догадываюсь. — Вы очень сообразительный человек, Джеймс. — Вы обещали отпустить меня, когда снимете руку и проведёте тесты. Разве я не прошёл тесты? Генерал вздохнул. — Вы герой войны, ветеран и инвалид. Вы жертва, Джеймс, и если бы я мог создать специальный фонд для помощи лично вам — я бы сделал это. Загвоздка в том, что ко всему вы ещё и первоклассный киллер, а фонд помощи киллерам даже в нашем толерантном государстве будет смотреться неким вызовом, как вы считаете? Наше правительство не столь смелое, чтобы пойти на такой шаг и сделать вас национальным героем. Нас ещё интересует общественное мнение. Совсем каплю, но всё же. Он сжал зубы. Генерал смотрел на него, он — отвечал взглядом, не моргая. Он знал, каким тяжёлым бывает его взгляд. — Каждые три месяца вы обязаны проходить терапию у психиатра, он же будет назначать курс приёма препаратов. Ваш мозг быстро восстанавливается, это видно даже на МРТ недельной давности. Но вы не можете спать, страдаете от панических атак и кошмаров. Вам нужны лекарства, которые стоят очень много денег. Даже почётная государственная пенсия и пособие по инвалидности не покроет ваших трат. Также каждый месяц вы должны проходить МРТ-обследование головы и терапию для вашего левого плеча, чтобы следить за состоянием культи и костей, усиленных титаном. Простите, что напоминаю вам обо всём этом, Джеймс, но вы разваливаетесь на куски, медленно, но верно, и если вы не сможете поддерживать своё состояние на должном уровне, нам придётся взять над вами шефство в специальном заведении. «Тюрьма для особых преступников. Дурка». Его глаз всё же дёрнулся, и это не укрылось от генерала. Это выглядело почти поражением. — Мы просто предлагаем вам официальную занятость по вашей профессии и очень хорошую оплату. Вы будете приятно удивлены, Джеймс. И, кроме этого, никто из наших структур не будет лезть в ваши дела. Занимайтесь чем угодно в остальное время, никто вам и слова не скажет. Я, естественно, имею в виду одобренные законом дела. — А чип? — спросил он, невольно двинув шеей. Там, сзади, под волосами словно ещё зудел микро-шрам. Хотя, конечно, быть такого не могло. На нём всё заживает как на собаке. Генерал усмехнулся. — Вы первоклассный шпион и киллер, Джеймс. Мы не можем убрать чип. Потому что не имеем права потерять вас. И не пытайтесь избавиться от него самостоятельно, это сразу приведёт к выбросу токсина в кровь. Доза рассчитана с поправкой на ваш метаболизм. Не нужно, Джеймс. Он не будет мешать вам. Сигнал поступает к нам, только если вы покинете Нью-Йорк. Вы же никуда не собираетесь в ближайшее время? Он по-звериному раздул ноздри и отрицательно мотнул головой. — Вот и отлично, Джеймс. Я знал, что с вами приятно иметь дело. Ваши цели будут как на подбор, я позабочусь об этом лично: беглые преступники, мерзавцы, убийцы и насильники. Я постараюсь выбирать для вас самые интересные экземпляры. В Нью-Йорке их хватает, будьте уверены. Вас ведь не стеснит отсутствие руки? Он долго смотрел глаза в глаза, а затем разжал ссохшиеся губы: — При желании я могу убить и без рук. Генерал кивнул. — Забирайте, — он указал взглядом на оба пакета. — В них путёвка в новую жизнь и старая добрая работа, известная и привычная вам. Вы должны быть благодарны. Он встал, сгрёб пакеты под мышку и неловко накинул на плечо висевшую на спинке стула толстовку. — Я благодарен, — сказал он глухо. — Тогда не смеем больше задерживать вас, Джеймс. На вашем счету уже есть средства. Вы вольны в выборе жилья по своему вкусу и усмотрению, только, прошу, не выбирайте восточный Манхэттен, здесь жуткие ветра круглый год. Он кивнул и направился к двери. — Благодарим за сотрудничество, Джеймс. Роджер проводит вас до лифтов. Всего хорошего. Он не ответил. В компании обильно потеющего мускулистого Роджера он в молчании дошёл до лифтов. В его голове крутилось около десятка способов, как без шума и лишних предметов свернуть этому Роджеру шею. Видимо, это как-то отражалось на лице, потому что, едва посадив его в лифт и проблеяв что-то непонятное на прощание, мужик словно испарился. «Здравствуй, новая жизнь», — подумал он, выйдя из неприметного высотного здания на окраине Манхэттена. Здесь и правда было очень ветрено. Прохладный воздух сыпанул мелкой моросью в лицо. «Какая-то ты старая, моя новая жизнь», — невесело усмехнулся он, потёр шею сзади — шрама давно не было, но фантомное ощущение чего-то инородного внутри всё равно осталось — и пошёл в сторону ближайшего метро. Баки вспоминал это, сидя на своей разворошенной и наспех закинутой пледом кровати перед очередной ходкой за смертником. За своей целью. Он усмехался сам себе — зло и вместе с тем совершенно безразлично. Киллером был — киллером и остался, только с той разницей, что теперь у него были права и даже соцстраховка. Разве это не новый уровень игры? Завтра Новый Год, и кое-кто, к сожалению — или к радости? — не доживёт до него. Он убьёт свою цель спящей, в кровати. Возможно, она будет под кайфом. Разве это плохая смерть? Иногда он думал, что сам был бы не против так же. Иногда он думал, что рано или поздно и за ним придёт кто-нибудь. Всё, что происходило дальше, он называл «выпустить погулять Зимнего». Он открывал глаза уже не собой, выходил в окно, таился по крышам как тень, делал чёрт знает что, а на утро старался не вспоминать об этом. Сказать начистоту, он и не помнил толком ничего связного. Обрывки образов. Это мог быть вкус и запах ветра и снежинок в нём, вид цели и привычная отдача во время выстрелов в единственной руке. После задания он всегда спал как убитый, и просыпался уже собой. Долго смотрел в бледно-розовый предрассветный потолок и боялся себе признаться, как скучна была бы его жизнь без этой теневой составляющей. Он бы скучал по всему этому, видит Бог — скучал бы. Наверное, что-то в его голове всё же не подлежало восстановлению. * К концу второй недели Стив сдался ломке, которая стала совершенно нестерпимой, и поехал в Бруклин «по местам Баки». Он ходил туда-сюда вдоль витрины пиццерии, но Баки там не увидел. Стив сказал себе, что ему хватило бы просто увидеть мельком и увериться — с Баки всё в порядке, он на месте, просто взял тайм-аут. Тогда бы он вернулся домой и был бы спокоен… ещё какое-то время. Но в пиццерии Баки не оказалось, и, проходив вокруг да около до самого закрытия, Стив ни с чем пошёл дальше, куда — непонятно, ноги сами вышагивали по заметённому тротуару. Как он дошёл до дома Маргарет, он не знал. Но всё равно стоял и смотрел на окна третьего этажа до тех пор, пока нескладная высокая женщина с распущенными волосами не вынесла на подоконник лампу. Она ждала и не теряла надежды, а ждал ли его, Стива, хоть кто-нибудь? Ждал ли он сам? Вздохнув, Стив развернулся и пошёл обратно. Он хотел уже вернуться в Башню, но вдруг вспомнил про кофейню Мисси. Время, конечно, было позднее, но вдруг? Он прибавил шагу. На улицах спальных районов было темно и пустынно. Внутри кофейни светился только догорающий камин, табличка на двери вещала «закрыто», но дверь подалась под рукой, и Стив искренне надеялся, что не сломал её ненароком. — Эй, у меня закрыто, вообще-то, — сказала вышедшая на звеньк колокольчика Мисси. Её необъятные телеса сверху прикрывал тёплый халат, а под ним угадывалась хлопчатобумажная пижама. Между губ Мисси сжимала внушительную сигару. Стив улыбнулся мягко и виновато. - А, это ты, детка? А где твой дорогуша? Потерялся? — Я… — Стив сглотнул под взглядом тёмных глаз. Почему-то рядом с этой женщиной он чувствовал себя мальчишкой, пойманным на горячем, — ищу его. Ищу своего друга. Он не появлялся здесь в последнее время, Мисси? Негритянка прищурилась, а потом начала чиркать спичками в надежде прикурить обрезанную сигару. Никак не выходило. Стив галантно попросил спички и аккуратно, с первого раза прикурил даме. — Ты хороший, детка. Но если ты не хотел здесь выпить кофе или съесть пончик, то лучше бы тебе идти отсюда домой. Я не говорю о своих клиентах, даже с их друзьями. Даже если сам Господь Бог спустится с неба и спросит меня о них, я ничего не расскажу. Понимаешь, тут у меня серьёзнее, чем на исповеди, — она затянулась, глубоко, чувственно, и медленно выдохнула дым кверху. Он оказался пряным и вкусным, Стив бессознательно потянул носом. — Тут кофе варится. А ты с расспросами, — она дёрнула плечом и пошла к камину. — Кофе налить? Есть холодные остатки. Но я уже всё выключила, так что греть не на чем. Стив устало выдохнул и согласился. Присел прямо к стойке, пока Мисси, грузно шагая, совершила круг почёта к камину, поворошила ещё тлеющие угли и вернулась за стойку. — Если ты друг, — сказала она, наливая ему вместе с гущей кофе из огромной турки, — почему выслеживаешь его с безумными глазами, словно дикий зверь? Друзья достойны свободы. И доверия. Если он дорог тебе — отпусти. И он обязательно будет возвращаться снова и снова. Просто чтобы испытывать это особенное ощущение, понимаешь? Стив кивнул. Перед глазами стояла муть, на языке горчил чересчур крепкий чёрный кофе. — Что в нём? — спросил он, когда почувствовал, наконец, привкус. — Кардамон. И немного корицы. Я её не слишком-то жалую, но посетителям нравится. Пей и иди домой, спать. Объявится твой дорогуша, не сомневайся. И больше за этим не приходи сюда. Только за кофе. И пончиками. Стив пил и пил, и очнулся только тогда, когда в рот потекла мелкопомолотая гуща. Сплёвывать в кружку показалось жутким моветоном, и он весело захрустел ею на зубах. Улыбнулся Мисси, кивнул и поднялся с высокого барного стула. — Запирайтесь как следует, Мисси, — сказал он на прощание. — А то что, меня украдут? — отзубоскалила негритянка, пыхнув ему на прощание в лицо сигарным дымом. Стив улыбнулся, благодарно втянул носом ароматную подачку и направился в сторону метро. Хотелось слиться с безразличным потоком уставших людей, вставить в уши «таблетки», включить музыку из телефона на рандом и продолжить втихую гонять во рту так некстати попавшую туда кофейную гущу. Если Баки нужна свобода — он даст ему свободу. И хотя от этих странных отношений за милю фонило перегибом не в его пользу, Стив усиленно не обращал на это внимание. Слишком многим был для него Баки. Слишком. Не то, чтобы он готов был бесконечно болтаться где-то с краю его новой жизни. Нет, это не про Стива. Но действовать напролом, громить всё, только-только нежно, аккуратно отстроенное… Пожалуй, прошлая жизнь всё же научила его кое-чему. Баки нужен ему не меньше, чем он нужен Баки. И чем быстрее Баки это поймёт, тем лучше будет для них обоих. Подумав так, Стив задремал, сидя у окна в вагоне метро. За стеклом проносились редкие огни, которые сменяла темнота. Внутри его головы было примерно так же. * Заветная смс-ка застигла Стива в душе во вторник. И нет, он не побежал читать сообщение голый, мокрый и в пене. Он не изобразил победный жест и не понёсся обратно в душ, решив всё же побриться. Хотя кого обманывать, он действительно сделал всё это. И это попахивало бы душком безумия, если бы Стив не испытывал чистую радость от чего-то так редко. Он просто не знал, как реагировать на эти сбивающие с ног чувства «обычно». Они сидели в кофейне «У Мисси» у стекла, пили кофе, ели имбирные пряники, оставшиеся после праздников, и молчали. Смотрели на улицу, разглядывая прохожих. Стив считал тех, кто сегодня надел шапки. — Ты искал меня, — сказал вдруг Баки, и это не прозвучало ни обвинением, ни удивлённо. Никак. Стив, жуя, кивнул. — Я соскучился за пару недель, — сказал он с набитым ртом. — Две недели, Бак. Это было неожиданно. И очень долго. Стив только бегло посмотрел на Баки, но успел заметить мелькнувшую улыбку на небритом лице. — У тебя синяк, — показал Баки под свой левый глаз. — И ссадина. Стив поморщился. Вчера на миссии им всем неплохо досталось. — Уже почти сошло. Так… ничего особенного. У тебя самого. Что это? — он показал на пальцы руки, поперёк которых красовался покрывшийся коркой глубокий порез. Баки тоже посмотрел на свои пальцы. — Хотел бы я соврать, сказав, что порезался, пока резал овощи на рагу. Но не буду. Не поверишь, — Баки улыбнулся, а Стив хмыкнул. — Тоже заживает. Так, ничего особенного. Несчастный случай на работе. Стив вздохнул. Они не говорили о миссиях, о работе Стива, и если Баки не хотел рассказывать, откуда этот странный порез, то он это и клещами не вытянет. Вдруг Баки весь подобрался, наклонился ближе к стеклу, словно что-то увидел за ним, потом мгновенно соскочил со стула и вылетел на улицу. Стив смотрел за этим озадаченно. Баки постоял, оглядываясь во все стороны, на ветру, а потом ссутулился и медленно вернулся обратно, в тепло. За спиной Стива в кофейне хватало посетителей, все приглушённо о чём-то говорили с собеседниками или по телефону, и если кто-то и заметил выходку Баки, то не придал ей особого значения. — Ты привёл сюда рыжую, — сказал он тихо, когда уселся обратно. — Ты привёл на хвосте Вдову, чёрт тебя дери! Стив опешил. Слежки не было, он мог поклясться. — Ты ошибаешься, — ответил он как можно спокойнее. — Может, тебе показалось? Я проверял ещё у метро — хвоста не было. Баки насупился и снова уткнулся в кружку с кофе. Сегодня тот был обычным, и Мисси иногда подходила к ним и подливала в кружки из пузатого стеклянного кофейника. — Не знаю, — ответил он неохотно через время. — Я увидел рыжие волосы… — сказал он и замолк. Стив вздохнул и продолжил считать шапки на прохожих. — Иногда я просто не хочу никого видеть, — сказал вдруг Баки после долгого молчания и посмотрел на него прямо, ровно, моляще. Словно упрашивал о чём-то, а Стив никак не мог понять. — Это не злость и не желание обидеть. Я никуда не хожу и ничего не делаю, просто… мне иногда нужно побыть одному. Понимаешь? Стив смотрел и смотрел в светло-серые глаза напротив, пока не смог кивнуть. Ему казалось, что Баки сейчас заплачет. — Но сообщение. Ты мог бы прислать мне. Или… дать мне свой номер. Я бы спросил, в порядке ли ты, а ты бы ответил, что не в порядке, и… Баки усмехнулся, и Стив не стал договаривать. Тоже спрятался за кружкой. Это было чертовски странное чувство. Вместе, рядом с Баки, ему было до ужаса неловко. При этом настолько же тепло и ещё сильнее — хорошо от его присутствия. Порой он не знал, что сказать или что ответить, но ему хотелось чувствовать всё это. Может, потому, что обычно он вообще ничего не чувствовал. — Тебе нравится убивать, Стив? — спросил вдруг Баки, глядя куда-то за окно, но казалось, что он смотрит намного дальше и вот-вот потеряется в этом далёке. Стив даже поперхнулся. — Что? Пф-ф, о чём ты? Ты ведь знаешь меня, это вообще… — То есть, ты бы смог взять — и навсегда завязать с тем, что ты делаешь сейчас в составе Мстителей? Вы ведь там не только с инопланетянами дело имеете. Но и с людьми тоже. И люди эти не хотят умирать или быть пойманными, сопротивляются, оставляют после себя синяки… — Смог бы, — чётко, раздельно сказал Стив. — У меня иногда бывает ощущение, что я уже давно потерял суть того, зачем и почему я делаю то, что делаю. Баки усмехнулся. — И что потом? Если ты оставишь свой щит пылиться в уголке, что будешь делать потом? Чего бы ты хотел? Стив отложил имбирного человечка с откушенной головой обратно на тарелку и крепко задумался, вглядываясь в то же странное далёко за окном, что и Баки. — Не знаю, — сказал он, наконец. — Возможно, путешествия? Я бы поехал куда-нибудь, чтобы посмотреть мир. Баки отвернулся от стекла и упёрся взглядом в Стива. — Что же тебе сейчас мешает поехать? — спросил он. В его глазах мелькнула и тут же исчезла тоска. Он улыбнулся, уже понимая, что вопросом завёл Стива в тупик. Стив помолчал, сминая губы, пожал плечами и откусил имбирному человечку руку. — Ладно, пойдём, прогуляемся, пока не похолодало, — миролюбиво свернул с темы Баки и положил на столешницу десятку. Это была хорошая плата за кофе с пряниками, но Мисси никогда не оставляла им счёт, а Баки постоянно платил с излишком. Так и жили. Сегодня снега не было. Воздух холодил кожу лица, дул острый ветерок с Ист-ривер. Ноги сами привели их, как в детстве, в Бруклинский парк под мостом. После десяти вечера тут гуляли разве что влюблённые парочки да собаководы со своими питомцами. Огромный парк практически пустовал. Все заснеженные лавочки — для них. Они долго шли по аллее с редкими круглыми фонарями, пока Баки, наконец, не свернул и не упал на первую попавшуюся лавочку. С этого места открывался прекрасный вид на заснеженные голые клёны, тёмно-серую гладь укрытой льдом Ист-Ривер и искрящиеся огнями небоскрёбы на Манхэттене. — Хорошо здесь, — тихо выдохнул Стив. Баки сидел совсем близко, слева от него, и Стив чувствовал его тёплый бок своим. — И красиво. Баки кивнул. — Не против, если я закурю? Стив усмехнулся и помотал головой. И спохватился только спустя несколько секунд, когда Баки уверенно протянул ему зажигалку. Стив щёлкнул клавишей, а Баки прикрыл огонёк от ветра ладонью, пока затягивался, и их пальцы в этот момент соприкоснулись. У Баки они были тёплыми. — Я иногда думаю про всякое, — начал Баки, и Стив приготовился слушать. Ему было очень интересно всё, о чём Баки решал ему рассказать. — Посмотри на Ист-Ривер сейчас. Сверху намело, бело, красиво. Приглажено. А что там спрятано внизу, подо льдом, — никто не знает, — он улыбнулся и жадно затянулся снова. Стив сглотнул набежавшую слюну. Ему и правда нравилось чувствовать запах табачного дыма, что выдыхал Баки, у себя на нёбе. - Там, конечно, дерьма всякого хватает, куда без него. Обломки всякие, сточные воды, мусор. Но ведь и интересное что-нибудь наверняка есть. Как думаешь? — Определённо, — кивнул Стив. Сам порой думал о разных странных вещах. — Мы такие же, — сказал вдруг Баки. — Иногда идёшь и думаешь: «Люди, очнитесь! Я только выгляжу почти как вы, но я не такой. Я опасный, бойтесь меня, почему вы улыбаетесь и вообще разговариваете со мной? Вы что, слепые?» Хоть выходи на улицу и кричи им: «Ахтунг, народ, я страшный киллер, а ну разбежались кто куда!» Стив засмеялся. Очень уж живо представил эту картину. — Думаешь, помогло бы? Сейчас всем плевать, даже если ты будешь младенца на улице вживую есть. Подумают, что какой-нибудь фильм рядом снимают, что бутафория, и дальше себе пойдут по делам. — Но я не становлюсь от этого нормальнее, — тихо ответил Баки и снова вкусно и очень печально затянулся. — Я просто расскажу тебе кое-что, что никому не рассказывал. Как-то раз я пил в клубе, проводя вечер согласно моей личной программе социализации — жить как обычные люди, делать, что делают обычные люди вечером в пятницу, — так вот, я пил, и рядом подсела девушка, и, Стив, она меня так откровенно обрабатывала, что в какой-то момент я не выдержал, взял её за руку и повёл в туалет. Знаешь, сейчас это нормально, трахнуть кого-то в туалете, ну, я и собрался. Надо было когда-то начать. Затащил в кабинку, развернул лицом к стене, она мне презерватив протянула — можешь представить себе степень её подготовки? - ну, я сделал всё как надо, юбку задрал и присунул. Трахаю её, она стонет, и как-то так вышло, что моя рука сама собой на её шее оказалась. Я пальцы сжал и чуть придушил, так девчонка совсем с катушек съехала, да, кричит, ещё, сильнее. Словно это игра такая, словно это весело. А у меня в голове уже точные движения, куда надавить, чтобы она сознание потеряла, или чтобы убить совсем… Я бы мог её на кусочки порезать незаметно ото всех, даже одной рукой, и ни одна бы душа не узнала… А для них это игры, развлечение на вечер — с незнакомым парнем в туалете, шею или задницу подставлять. Я не понимаю, как, как так вообще можно? Я ведь и правда её чуть не убил. Конечно, кончить у меня не вышло с такими мыслями. Всё упало. Она посмеялась, назвала безруким импотентом и пошла ещё кого-то искать, наверное. А я ещё час где-то в кабинке сидел и переваривал. Думал, хорошо, что не убил. Как вообще сдержался? Чувствовал ведь, как под пальцами бьётся. Словно зовёт — зажми, останови. Стив смотрел перед собой, в прозрачный, дрожащий воздух. Было так тихо и статично, что картинка казалась ненастоящей. Будто слишком реалистичной декорацией. А потом он увидел поток машин на огромном горбу Бруклинского моста и понял, что всё по-настоящему. — А я просто не хочу, — сказал он вдруг. — Не хочу людей. Могу сам передёрнуть, без чьей-то помощи. Но как представишь, что надо кого-то обхаживать ради секса, звать на ужин, улыбаться, слушать, поддерживать разговор, везти куда-то, потому что ты прав, не в Башне Старка же трахаться… И вот всё это представляешь, и ничего не хочется. Вообще. Никого не хочется. Не чувствую ничего. Они все такие открытые, доступные, с облизывающими взглядами. Отовсюду реклама на грани порнографии. Столько оголённого тела, это невыносимо. Я думал, буду от перевозбуждения страдать, — Стив хмыкнул и потёр свою шею и затылок. — Если бы. Меня это просто не трогает. В первый раз удивило, а потом как отрезало. Меня даже порно не заводит. — Э-эй, старик, — улыбнулся Баки утешающе и приобнял за плечо, — а твоя проблема покрупнее будет, да? — Ну, если желание убить кого-то во время секса это мелкая проблема, то конечно, — хмыкнул Стив. — У меня хотя бы встаёт, — рассмеялся Баки. Стив уже был красным, как помидор, и тему очень хотелось замять. — У меня тоже встаёт, вообще-то. — На собственную руку? — отбрил Баки со смешком, и Стиву нечем было крыть. Он пробурчал: — Не только… — Ладно, ладно, Стиви. Мир. Тебе просто нужно больше расслабляться и меньше думать вот этим, — Баки легонько ткнул его в висок, мягко провёл пальцем по коже, и Стив вздрогнул, встретившись с ним взглядом. — Меньше думай верхней головой. И нижняя сама всё сделает, — задорно улыбнулся он, хлопнул Стива по коленке и встал. Они дошли до реки, посмотрели на запорошенный лёд русла и развернулись, чтобы пойти обратно, к выходу. Баки свернул чуть раньше и завёл Стива в сугроб, в густую тень под деревом, откуда отлично просматривалась аллея. — Смотри, — сказал он и кивнул в сторону дорожки. По ней шли двое. Парочка, подумал Стив, когда увидел, как крепко и нежно они держатся за руки. Немного не дойдя до лавочки, молодые люди вдруг смешно всплеснули руками и растянулись на припорошенном снегом льду. На том самом, на котором упал Баки в их первую встречу. Баки прыснул и зажал себе рот рукой. — Не думал, что это так забавно выглядит, — сказал он. — Нехорошо смеяться над чужой… — А им неплохо там, насколько я могу судить, — Баки кивнул, жадно всматриваясь, и Стив увидел, как парочка, выбравшись из сугроба, отряхнулась, хихикая, и принялась жарко целоваться. А потом они ушли. Баки тут же побежал в сторону дорожки. — Что ты? Куда ты, Бак? Баки добежал до льда и… накидал на открытую ледяную дорожку новую порцию снега. — Ну и зачем? — спросил Стив, когда тот вернулся, надеясь, что звучало укоряюще. Баки только улыбнулся шире и кивнул: — Смотри, ещё идут. Разве плохо дать людям повод обняться и поцеловаться лишний раз? Стиву нечего было сказать на это. Из падающих самым забавным и целомудренным оказался мужчина в пальто с псом. Когда он сел на задницу, пёс кинулся его спасать, но когти заскользили по льду, и он самым уморительным образом распластался и закружился по ледяной дорожке. Смеялись все, даже его хозяин. Псина скулила, пытаясь подгрести лапами к человеку, а Баки бил себя по колену, чтобы не ржать слишком громко. В итоге он без сил свалился в сугроб под деревом и окунул горящее лицо в снег. — Хорошее место, — сказал он из сугроба, наблюдая, как человек поднял собаку на руки, отряхнул и прижал к себе покрепче. — Правильно, что мы тоже упали в тот раз, — изрёк Баки и тепло улыбнулся. Стив тоже улыбнулся, глядя на его покрасневшие щёки и блестящие глаза под взмокшей чёлкой. Уже на выходе из парка случился у них странный диалог. — Значит, у тебя всё это время не было ничего серьёзного? — спросил Баки, и Стив сразу понял, о чём он. — Печально. Такое тело и пропадает без горячих развлечений. — Я уже не рад, что вообще рассказал тебе об этом, — вздохнул Стив. — Ну же, не будь таким, — смеялся рядом Баки. — На то и нужны друзья. Кому ты ещё о таком расскажешь? Не Старку же? А я кому о своих больных и несексуальных мыслях расскажу? То-то же. Потом Баки проводил его до метро, а сам привычно затерялся в тёмных переулках. Стив почти привык прощаться и уходить к турникетам, не оборачиваясь. Перед сном Стив обнаружил у себя на старкфоне сообщение с неизвестного определившегося номера. Оно гласило: «не звони. только для экстренных сообщений» Не удержавшись, он набрал: «спокойной ночи, Бак: ) » Ответ пришёл не сразу. Но он заставил засыпающего Стива улыбнуться. «тупица. я же сказал — для экстренных». И потом ещё одно: «и тебе добрых снов*». *