Una Palude Senza Di Te

bebe – seimpre me quedara

      -Ты обещал сыграть мне, - я сказал это, когда мы шли по выжженному полю уже совсем близко к нашему городку.       -Я помню, - Фрэнк как-то хитро улыбнулся, а потом осмотрелся. - Ты хочешь сделать это прямо сейчас?       Оглядываясь, я думал, насколько это было романтично. Кажется, я все еще не оставил тот переломный возраст, когда каждая частица нового времени казалась чрезвычайно важной, такой необходимой, что было бы преступлением упустить хоть миг. Я был романтиком. Мне это нравилось.       -Думаю, да.       -Хорошо, - Фрэнк сделал пару шагов в сторону красивого каштана на краю поля. У него была ровная, красивая спина, но почему-то он все время скрывал это под большими футболками. Быть может, он чего-то боялся, стеснялся.       Он сел на траву, сорвал наполовину засохший голубой лютик и бросил его мне. Поддерживая его игру, я вежливо поклонился и сел рядом.       -Ты знаешь испанский? - достаточно интересный и компрометирующий вопрос.       -Думаю, я смог бы обеспечить себя стаканом воды в Мадриде и отказаться от участия в корриде, - честно говоря, я с трудом вспомнил элементарное "Sí", но не думаю, что это многое изменило бы.       Фрэнк достал сигареты. Он много курил, а теперь, когда ему предстояло сыграть перед кем-то, вероятно, волнение подкатывало к его пальцам и коленям. Предложив мне, он прикурил. Бумага Parlament'а горела, поджигая табак с таким знакомым запахом. Это были благовония нашей юности. Они нам нравились.       Он затянулся, аккуратно положил сигарету на резиновую подошву своих кед и, выдохнув дым, начал играть. Он сыграл лишь пару нот и сразу запел. Его голос звучал прокурено, сексуально. Именно такой голос нам представляют старые фильмы. Это голос, который можно услышать единожды в жизни или не услышать вовсе, как бы пафосно это не звучало. И я знал эту песню, даже мог подпевать, но не стал.       "Некоторые вещи заслуживают быть только такими" - так он сказал мне. И это была правда. Запой я тогда, я мог бы все испортить.       Он все играл и играл. Гитара стала его частью тела. Сливаясь с ней, он отдавал себя полностью. Не только ей, но и мне. Он чувствовал все, о чем пел, он знал, о чем поет. И это ему не нравилось. Его голос застревал в ветвях седеющего желтым каштана, опутывал их и создавал купол бесконечного звука над нашими головами. Тогда мне стало интересно, что же внутри под этой большой футболкой и рваными джинсами. Какая там душа. Я захотел изучить его, как восьмиклассник изучает внутренности жабы на уроках биологии. Но я не знал, как это сделать, с чего начать. Думать и терзаться догадками гораздо легче, чем попросить объяснений. И это плохо. Человек никогда не узнает, чего ты хочешь, если не попросить. Я боялся выбрать не те слова, исказить содержание своих желаний. Это было бы неправильно.       Фрэнк закончил, но мне казалось, что он продолжает, поэтому я не заметил, как его взгляд внимательно изучает меня, в то время, как я мечтал изучать его, а губы послушно выпускают ровные клубы дыма. Он был привлекательным.       -Что ты думаешь? - его голос вновь зазвучал, и тогда я понял, что задумался.       -Искусство важнее школы, Фрэнк, - не знаю, как смог так сразу ответить, ведь я думал совершенно о другом. - Тебе не нужно делать то, чего ты делать не хочешь. Сейчас ты пел, а я чувствовал тебя, я понимал, что ты поешь, начал понимать тебя. Я начал понимать, чего хочу. Это то, чего ты заслуживаешь. Все заслуживают быть понятыми. Я думаю, если ты продолжишь заниматься медициной, ты убьешь себя. Или кого-нибудь, - Фрэнк улыбнулся. - Искусство создано для тебя, а ты для него. Когда ты играешь, ты - искусство. - Я был абсолютно откровенен в своих словах, но они звучали странно. Фрэнк медлил. Он крутил в руках лютик и выпускал последнее облако дыма. Меня до сих пор мучили мысли о том, как же познать его. Я боялся его напугать. Но вот он подался вперед и обнял меня. обнял так, как обнимают перед экзаменом - крепко, с силой. Но все же иначе. Это было похоже на объятия благодарности.       -Спасибо за эти слова, Джерард, - вибрации сказанных им слов волнами проносились от моего плеча по всему телу. Он чуть отодвинулся и, глядя мне в глаза, закончил, - я правда благодарен тебе за это.       Меня хватило ровно на то, чтобы улыбнуться в ответ на это небольшое признание. Мне понравилось обнимать Фрэнка, и тогда я не особенно задумывался, значит ли это что-то. Мне это просто нравилось. Я думаю, это было толчком, чтобы познать его. Что-то терзало его изнутри, а он опасался, что я могу не понять, но я мог бы. Когда он обнял меня, он был напряжен. Все-таки в его молодой душе было что-то особенное. Он был особенным. И он обнял меня. Ему это понравилось.