Цитадель

Bring me out Выведи меня отсюда. Come and find me in the dark now Приди и найди меня в этой темноте сейчас. Everyday by myself I'm breaking down Каждый день я проигрываю сам себе. I don't wanna fight alone anymore Я не хочу больше бороться в одиночку. Bring me out Выведи меня отсюда, From the prison of my own pride Из тюрьмы моей гордости. My God Боже мой! I need a hope I can't deny Мне нужна надежда, я не могу это отрицать. (Ashes Remain — On my own)

Туман стелился по темным улицам обжигающей сыростью. Адриан покрутил чашку, наблюдая за плещущимися в ней остатками кофе. Тот оседал на языке горьковатым послевкусием с нотками шоколада. Сделав еще глоток, Агрест глянул исподлобья на Маринетт, что неловко ерзала на стуле напротив и то и дело открывала рот, намереваясь подать голос, но тут же же снова смыкала губы. — Выбирай, — он подтолкнул меню ближе к девушке, — что угодно. Хочешь латте? — Я не люблю кофе, — смущенно сказала она, проведя пальцем по переносице. Неуверенно улыбнулась. — М-можно апельсиновый чай? Адриан равнодушно кивнул и поднял руку, подзывая официантку. Он не вполне понимал, чего хотел добиться, пригласив сюда Маринетт. Просидев в пропахшем сигаретным дымом кафе около двух часов — лишь бы оттянуть момент возвращения домой — и осушив три чашки эспрессо, в какой-то момент он просто притянул к себе IPhone и неспешно набрал сообщение на единственный номер, внесенный в список контактов. Что поделать, если этим самым номером оказался телефон одногруппницы? Она влетела в помещение изрядно запыхавшаяся и усердно скрывающая сбитое дыхание. Решив не делать ситуацию еще более напряженной, Адриан подыграл Дюпэн-Чэн, никак не прокомментировав ее состояние. — Надеюсь, ты не забыла о проекте, — он снова перевел взгляд на остывший кофе. — К-конечно, нет, — Маринетт встрепенулась, чуть не пролив горячий напиток на нежно-розовый свитер. — Если хочешь, я могу сделать его одна и… — Нет, — отрезал Агрест. — Не хочу. Ему уже впору начать копаться в интернете в поисках психотерапевта, как предлагал отец пару лет назад. Столь неоднозначные чувства, кружащиеся друг с другом в безумном коктейле, ни к чему хорошему не приведут. Особенно учитывая то, что они не утруждали себя очередями и вспыхивали в голове одновременно, вызывая желание сделать себе лоботомию. В домашних условиях. — В конце концов, я не собираюсь пользоваться чужим трудом, — поспешно принялся оправдываться он скорее перед самим собой, нежели перед Маринетт. — И ты не настолько хорошо разбираешься в физике, чтобы обойтись без меня. Маринетт вмиг погрустнела, кивнув. Поверила, значит, что других причин у него не имеется. Она прикусила губу и посмотрела на ладонь с вензелем букв «А». Теперь помрачнел и Адриан. Он выпрямился и, порывшись в карманах пальто, достал кожаные митенки, протянул одну девушке. — Надень, пожалуйста. Она замялась ненадолго, но в итоге все же выполнила просьбу, по тону голоса больше похожую на приказ. — Адриан, — мягко произнесла она, с тоской глядя на перчатку. — Почему? Поднял брови, словно не понимая, о чем идет речь. Губы Маринетт едва заметно задрожали. Агрест вздохнул. — У меня ответный вопрос, — он подался вперед, облокотившись о стол. — Почему ты так возишься с этими метками? Девушка удивленно и растерянно посмотрела на него. В ее синих бархатных глазах зажегся огонек волнения. — Ну как же, — она выпрямилась и положила руки на колени, точно прилежная гимназистка перед учителем. — Это же соулмейты, они помогают найти того самого человека, с которым ты будешь счастлив. Адриан нехорошо улыбнулся, подпер кулаком подбородок. — И много счастья тебе приносит моя компания? Маринетт облизнула губы, отвела взгляд. — М-мне нравится быть с тобой. Но ее промедление не ускользнуло от внимания Адриана. Он отпил кофе. — А если я скажу, что мне эти твои соулмейты нахер не сдались? Прости за лексику, — он поднял руки в извинительном жесте. Девушка сцепила пальцы в замок и сжала так, что побелели костяшки. — Я не верю, — тихо, но твердо ответила она. Вскинула голову. — Все хотят внимания, любви. Все хотят, чтобы хоть кому-то было не все равно. Агрест оживился, словно она сказала именно то, что он жаждал услышать. — Ты уверена? — Да, — Маринетт поправила резинки на хвостиках. — Эти метки появились у нас не просто так. Но я не понимаю, почему ты… Она глубоко вздохнула. — У тебя есть какая-то причина, да? Парень склонил голову набок. — Если между соулмейтами такая огромная связь, то почему ты сама не можешь понять, что у меня за причина? — А я пойму! — Дюпэн-Чэн вдруг широко улыбнулась. — Обязательно пойму. Она сняла митенку и протянула Адриану руку. Он тут же отпрянул, как если бы у нее на ладони покоились раскаленные угли. — Что же, удачи тебе, — быстро проговорил он и поднялся из-за стола. — А у меня много дел. Бросив на книжечку меню пару купюр, Агрест схватил пальто и поспешно вышел из кафе.

***

Дом встретил его привычной гулкой тишиной. Едва Адриан успел облегченно выдохнуть, как на вершине лестницы показался отец. — Где ты был? — тот завел руки за спину и смерил отпрыска холодным взглядом. — Я не пропустил ни одного занятия, — хмуро сказал он. — Или теперь я не могу распоряжаться своим свободным временем? — Твой тон совершенно неуместен. Повторяю: где ты был? Адриан почувствовал, как кровь вдарила в голову невыносимым жаром, а мысли треснули витражами — разноцветными, противоречивыми. Отец вновь начал говорить что-то, и говорить, и говорить. О непослушании, о внутренней дисциплине, о неприемлемой манере разговора, о безделии… — Ты ведешь себя как ребенок и ничего не смыслишь в родительском авторитете. В шестнадцать лет уже давно пора понимать, что к чему, — заключил он, выпрямив спину. Адриан прикрыл глаза и попытался мысленно досчитать до десяти. Сдался на двух. С вызовом посмотрел на отца. — А в сорок — тем более. Брови Агреста-старшего поползли вверх. Погустевший напряжением воздух можно было резать тупым ножом. Наконец он потер лоб с такой усталостью, словно вся тяжесть мира опустилась на его плечи. Махнул рукой в сторону комнаты Адриана. — Пошел вон. — Было приятно поговорить, пап, — кивнул парень и побрел в указанном направлении. В коридоре его встретила Натали, положила руку на плечо, но непроницаемое, как камень, выражение ее лица успокоению не поспособствовало. Адриан грубо отодвинулся от нее и захлопнул дверь прямо перед носом. Неплохое завершение дня. — Блять, — дрожащим голосом пробормотал Адриан, прислонившись к стене и помассировав виски. Пространство снова наполнилось тишиной. Он невольно вспомнил тот день, когда отец впервые после смерти матери наказал его. Будучи ярым противником применения физической силы, Агрест-старший пошел по иному пути: чистое игнорирование. Мальчик долгое время не мог понять, почему ни одно его слово не находит отклика, а сам он не удостаивается и взгляда. Отец даже временно отозвал учителей, оставив лишь список параграфов, которые Адриан должен был пройти самостоятельно. Последний, наверное, никогда не забудет те ощущения: сначала сердце наполнилось удивлением, на следующий день — страхом, через две недели — отчаянием, приправленным истерикой. Впрочем, последнее также не поколебило решение отца. Через три недели наказание закончилось. В тот день Агрест-старший заглянул в глаза сына и спросил, осознал ли тот свою ошибку. Он не ответил — лишь молча смотрел в глаза с ледяным крошевом радужки. Тогда отец, приглядевшись, заметил россыпь мелких, но глубоких ранок на предплечьях сына. И продлил наказание еще на неделю. За ребячество.

***

«может, встретимся у меня завтра после пар? ты не против?» Адриан быстро заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на слишком ярком после темноты экране. Ах да, проект по физике. Задумавшись ненадолго о расписании дополнительных занятий, он нажал на пустое поле для сообщения. «Не против» Убрав телефон в сторону, Агрест поморщился. Попытка заснуть без таблеток провалилась с треском, как сгнившие доски, а мысли о соулмейтах занозами впивались в мозг. Чертова метка то и дело попадалась на глаза, казалось, что она вот-вот прожжет кожу, точно стигматы. Угораздило же вырваться из клетки домашнего обучения — и заработать себе новую головную боль. Чего уж греха таить. Маринетт умна, очаровательна, хороша собой, по-своему интересна. В том и проблема. Она являла собой воплощение иного мира. Вспоминать о его существовании было невыносимо — потому как осознание того, насколько отвратителен мир Адриана, обострялось в разы. А ведь он уже почти начинал привыкать к сложившейся в его жизни ситуации. Мобильник снова завибрировал. «я пойму. обязательно пойму. сладких снов))» Адриан стиснул зубы. «Спокойной ночи, Маринетт»

***

Ты ни перед чем не остановишься, не так ли, милая? Лежу на кровати, сумрак ночи наставлен на меня, будто сотня ножей. Чувствую, что проваливаюсь — к сожалению, не в сон. Все мое существо хрипит, надрывается в отчаянии, а комната наполнена привычной тишиной. Помню, как ты сказала, что между нами не должно быть секретов, тем более таких. Не собираюсь лгать, я и впрямь не подозревал, что под обличьем Ледибаг скрываешься именно ты. Знаешь, я тоже хотел бы примерить маску-другую. Полжизни отдам, наверное, за возможность забыть о самом себе и пробежаться по крышам ночного Парижа. Назвался бы каким-нибудь… Котом, например. Коты — такие легкомысленные создания. И никогда бы не показал тебе свое истинное лицо. Но я не Кот. И создание совсем не легкомысленное. Масок у меня нет, скрываться не за чем. А ты… ты ни перед чем не остановишься. Хочешь понять, Маринетт? Обязательно поймешь. Я помогу.