Ясный день

      Он не ожидал, что говорить про события минувших дней будет настолько трудно. Безусловно, он знал, будет непросто, но чтобы настолько. Ощущение было такое, словно его рот был заполнен чем-то крупным, вязким. Всякая произносимая им фраза преодолевала барьер, неизвестно откуда взявшийся, но слова, озвученные им вслух, выходили звучными, жёсткими, ясными. Он излагал свои мысли подробно, причиняя своим нынешним чувствам одно только мучение, но того требовали его ощущения: ему казалось, словно скажи он это иным образом, для Ичимару станет всё плачевно. Деликатность, утончённость, изящество фраз и формулировок, всё своё умение владеть речью он применял теперь, рассказывая на Собрании о деяниях Айзена Соуске, Ичимару Гина и Канаме Тоусена, словом, обо всём, что требовалось рассказать, обо всём, что он посчитал нужным рассказать.       Хитсугая позволил себе опустить подробности, посчитав их излишними в общей картине рассказа. И даже без них, лица, должные выражать один только интерес либо равнодушие, холодность, выражали нечто совершенно иное. Он видел, как нахмурился лоб Главнокомандующего, брови его свелись к переносице, а взгляд его был тяжёлым.       — Капитан Хитсугая, когда вам стало известно обо всём? — с намёком на его неискренность спросила Сой Фонг, сощурив глаза и поджав губы.       — На днях. Буквально, позавчера.       — Почему вы не созвали Собрание тут же, как вам стало известно?       — Тем днём не были исчерпаны наши разговоры с Ичимару о событиях столетней давности, — и тут же, добавил, поясняя — и последующих событий, относительно недавних. Более того, мне требовалось время на составление подробного отчёта обо всём сказанном мной.       Коротко, почти незаметно, кивнув, Сой Фонг вновь сложила руки, готовая слушать, но Хитсугая завершил свой рассказ и теперь продолжал вести его, но уже в совершенно ином направлении:       — Он рассказал мне обо всех событиях, ничего не утаивая, подробно останавливаясь на каждом из моментов, где у меня возникали вопросы.       «И что, ему полагается за то награда?» — казалось, пронеслось в уме Сой Фонг ибо лицо её выражало сложную смесь эмоций, в том числе и ироничное, отчасти злое выражение.       — Не препятствуя мне, не перенося тему разговора, он не произвёл даже попытки уйти от вопросов. Однако, можно было бы предположить, будто бы тема доставляла ему удовольствие и потому только он не стремился избежать вопросов, но, исходя из формулировок его, характера сказанного, в том числе и выражений лица его, я однозначно могу сделать вывод, что у него нет никаких особых интересов в этой области.       — Капитан Хитсугая, нам хорошо известно, Ичимару представляет собой одного из лучших манипуляторов, не хочу сказать, что сомневаюсь в ваших словах, но вы уверены, что он в действительности не имеет никаких наклонностей, садистских, например? Уверены, что он не ввёл вас в заблуждение намеренно?       — Это было бы возможным, — произнёс Тоширо, взглянув на Бьякую, — однако, ещё с месяц назад, по совместному решению Собрания, Ичимару был помещён под мой надзор и контроль. С тех самых пор мы проводили изрядное количество времени вместе, это я привожу к слову о том, что факт его проживания в моих комнатах означает наше общение с ним, регулярное, постоянное. Я не избегал встреч с Ичимару, он видел меня достаточно часто, что значит, столько же раз я видел его. Мы говорили, в том числе и на отвлечённые темы, я вам о них ранее упоминал. Следовательно, как Ичимару в достаточной мере изучил мои эмоции, проявления их в моём лице, жестах, так и я, в свою очередь, изучил его в той же мере. Ведь именно поэтому вы поместили его под моё попечительство. Правда, не знаю, насколько выбранный мной термин уместен, я применил его, исходя из фактических обстоятельств дела.       — Таким образом, вы не сомневаетесь в его словах ни на минуту, я верно понимаю? — произнёс Маюри, выгнув шею под неестественным углом, он улыбался отталкивающей желтозубой улыбкой. Про себя Хитсугая обозначил улыбку иначе — «оскал».       — Здоровое сомнение сохраняется всегда.       — Хмм… — уклончивый ответ не устроил Куротсучи, он сегодня был несколько раздражён, играться ему не хотелось. Зато чрезвычайно хотелось сказать нечто, известное только ему, и он не преминул дать намёк, — Если так подумать, вы действительно долгое время находились вместе, неудивительно, что вы изучили его телодвижения, поведение его, — Тоширо, не выказывая своей настороженности, смотрел на Куротсучи внимательно, в душе же испытывая совершенное смятение. Он мягко, аккуратно, оглядел лица каждого и был доволен, никто не смотрел на них особо, внимание большинства привлёк Кьёраку, он перебирал документы, сводки, записи Хитсугаи. Безусловно, Тоширо должен был изложить всё сказанное им ранее на бумаге, слова его, облачённые тушью и пером на официальных бумагах прилагались к делу Ичимару. Именно поэтому он не мог тут же сообщить, и, в действительности, ему пришлось испытать немало неприятных ощущений, описывая всё. Чувство предательства снедало его чрезвычайно, но Ичимару знал, знал об отчёте, о необходимости составления его — уверял себя Хитсугая, тем не менее, не решаясь завести с Ичимару разговор конкретно по этой теме. Кьёраку ставил печать, после чего ставил свою подпись поверх и снова пробегал глазами по уже изученному им тексту, повторял последовательность действий и так с каждым из листов.       Перед всеми членами Собрания лежали перья и чернила, Хитсугая ощущал волнение — он наблюдал подобную процедуру впервые, серьёзность ситуации заставляла его вести себя сосредоточенно и внимательно. Он не позволял себе ни малейшей оплошности, скорее, даже точнее будет сказать иначе — он не смел позволить их себе. От точности его формулировок либо от изящной уклончивости их, зависела судьба Ичимару.       Всякий раз Хитсугая напоминал себе, решение Совета Сорока Шести уже известно и озвучено, но веры в него у Тоширо не было, слишком часто он менял свои решения, чтобы доверять им без всякого опасения.       Внимание большинства было привлечено действиями Кьёраку, они внимательно слушали диалог Куротсучи и Хитсугаи, но глаза их сосредоточенно наблюдали за формальной стороной дела. Каждому из них, несмотря на весь их опыт, серьёзность, даже некоторую статусность положения, не хотелось ошибиться в заверении столь важного документа. А это было возможно. Формализм довлел над всей процедурой оформления всевозможных документов в Серейтее. Не раз бывало, когда юный Бьякуя со злостью переписывал уже многократно написанный им документ, всякий раз ошибаясь в незначительных, ничтожных моментах. Но глава Клана, лично наблюдавший за его занятиями, с невероятной точностью отмечал всевозможные помарки, применение чистящего порошка, применение других подручных средств для исправления — и неизбежно возвращал юноше документ. Подготовка такого рода избавила его в дальнейшем от чрезвычайно смущающих ситуаций, в которых часто оказывались иные Капитаны, бумаги которых возвращались за несоблюдением требований оформления. Однако никогда нельзя быть слишком самодовольным, здоровая осторожность необходима, и теперь Кучики, как и остальные, кто не участвовал в диалоге, внимательнейшим образом следил за процедурой оформления документов.       Именно поэтому они не заметили прищур глаз Куротсучи, когда тот произносил свою фразу. Не заметили и далее, когда он, по-видимому, соглашаясь с Хитсугаей, глазами проскользил по его фигуре, намекая. И, довершая свой намёк, рука, что находилась возле лица Куротсучи, сделала жест, незаметный для остальных, но замеченный и распознанный Хитсугаей. Жест, означающий у большинства из людей в Мире Живых одобрение, у них преимущественно означал не особенно пристойные отношения между шинигами. Он абсолютно точно намекал на интимную связь между Хитсугаей и подопечным его. Даже нет, — он говорил о ней, используя невербальный язык общения, и Тоширо, в удивлении, напоминающем шок, поджал губы, жила на его шее дёрнулась, он не удержался и сделал большее — сглотнул, пальцы его едва не сжались в кулак.       Губы Куротсучи растянулись в улыбке, глаза его были сощурены. Тоширо желал бы отвернуться, но ему казалось, сделай он это, и Маюри озвучит свои знания. Губы Тоширо задвигались, как если бы он силился что-то сказать, но пока ещё не решил, что именно, но знал — что-то сказать необходимо.       Маюри говорил, отвлекая слух остальных согласными с Хитсугаей фразами, но вид его выражал совсем иное направление мыслей.       «Он может лгать. Он нарочно дразнит меня, действуя на основе своих предположений. В действительности же ему неизвестно, это провокация. Не более того.       Но… если правда? Тогда как? Как он мог узнать?       Я никому не говорил, по моему поведению… можно ли было догадаться по нему?» Хитсугая вспомнил недавний свой разговор с Матсумото, как она спросила о его связи со взрослым партнёром. Сердце его забилось чаще, — «Если Матсумото обмолвилась об этом… а Маюри узнал, услышал, то он мог предположить… Ещё и следы на шее. Нет. Нет» — Хитсугая нахмурил лоб, повёл плечами, легко, без резких движений, «Матсумото ни за что не стала бы говорить об этом. Она может сказать многое, порой насмешливое, порой неприятное, но она ни за что не подвергла бы меня опасности, вернее… Ни за что не стала бы компрометировать меня» — Хитсугая чувствовал, как спокойствие и рассудительность вновь стали преобладать в нём. «Тогда он мог узнать иначе, иначе… ранее, теперь уже довольно давно, был инцидент с камерами, может ли быть здесь этот вариант?».       — Довольно сложно будет ввести Ичимару в нашу жизнь снова — произнёс Кьёраку, когда Маюри завершил свою мысль. — Капитан Хитсугая, вы отлично постарались. Все сообщённые им сведения полностью совпадают с уже известными нам, да и, к тому же, заполняют все пробелы.       — Не сказать, чтобы так уж сложно… — произнёс Бьякуя, вспоминая в истории куда более худшие варианты.       — Нет. Сложно. Однозначно, — перебила Сой Фонг Кучики, к его неудовольствию. И продолжила, — думаю, каждому из нас известно о целой группе инициативных шинигами, что крайне остро реагируют на всевозможные новости об Ичимару в положительном ключе. Насколько мне известно, каждому из нас пришли письма определённого содержания. Мне, моему лейтенанту, вам, Главнокомандующий, вам, Капитан Куротсучи — каждому из вас пришли письма, мы однажды говорили между собой об этом. А вам, Капитан Хитсугая и Капитан Кучики?       — Мне приходило письмо. — «Они говорили втроём, не вызывая ни меня, ни Бьякую? Почему? К чему такая выборность?»       — Мне не приходило никаких писем, — произнес Кучики, не показывая, насколько в действительно он был уязвлён услышанным им. Гордость была неотъемлемой чертой характера его, гордость, уверенность, самодовольство. Он всегда, во всех случаях в числе первых вводился в курс дела и теперь, осознание, что Глава иного Клана, однозначно находящегося в более низком положении в сравнении с его Кланом, знала больше, нежели он — раздражало его нервы, злило его. Но ни одна эмоция не оказалась узнана, Глава клана Кучики превосходно владел собой и теперь в привычной для себя манере, холодно и без эмоций, произнёс фразу в вопросительной интонации — Позволю себе поинтересоваться, каково было содержание обсуждаемых нами писем?       Даже вопрос казался ему недопустимым проявлением собственной неосведомлённости, но куда более худшим казалось ему иное обстоятельство. Положим, он упомянул бы о своей осведомлённости, несуществующей в действительности, а позднее, в обычном рассуждении, с величайшей вероятностью выдал бы своё невежество в обсуждаемым ими вопросе. И уж он был уверен, Сой Фонг, как истая воспитанница Шихоин Йороучи, непременно выжала бы из ситуации всё.        — Ничего особенного — отмахнулся Куротсучи, нисколько не заинтересованный в жалких заговорщиках, — просто письма про Ичимару, что преступник, что плохой, что Капитан Хитсугая общается с ним, в больницу к нему ходил, что-то приносил ему — ну понятная тема, мы даже знаем теперь, кто именно писал письма.       Довольство собой и своим отрядом в Капитане Сой Фонг было заметно без слов. Она действительно была довольна их работой, в короткое, непродолжительное время они узнали о каждом из заговорщиков, более того, с предводительницей их уже был составлен подробный разговор. Конечно же, не самой Сой Фонг.       Куротсучи отмахнулся именно потому, что тема была совершенно исчерпана. Он терпеть не мог, когда мусолили общеизвестные вещи, или, по крайней мере, вещи, совершенно точно известные ему. Ему это казалось совершенной скукой, и теперь он досадовал, что разговор крайне неудачно для него ушёл в иную сторону, тему, ему глубоко безразличную. Досадовал он и на Кучики, что своим вопросом породил множество пояснений, Главнокомандующий продолжил слова Куротсучи, поясняя и разъясняя, так, чтобы предмет разговора стал ясен для каждого. Взглянув на Капитана десятого отряда, Куротсучи отметил спокойствие его, вовлечённость в новый разговор, сосредоточенность. Маюри пожал губы в недовольной гримасе, момент упущен, это было ясно. Но это не значило, что его нельзя вернуть вновь или, по крайней мере, обговорить его снова. Куротсучи размышлял совсем на иную тему, когда к нему обратился Главнокомандующий, протянув документ ему первому.       — Капитан Куротсучи, проверьте написанное и поставьте подпись, если согласны с содержимым.       — Вы же уже прочли эту рукопись, — скучающим тоном начал Куротсучи, — к чему её читать всякий раз? Это те же самые сведения Капитана Хитсугаи, что он нам сообщал в течении нескольких часов, ранее.       — Это серьёзный документ, Капитан Куротсучи — нахмурившись, произнёс Кьёраку, не сводя глаз с учёного. — Необходимо, чтобы каждый из здесь присутствующих был осведомлён о его содержании и поставил свою подпись, полностью понимая, что за документ он подписывает.       — Я может чего не понимаю, — продолжил Маюри, тем не менее, вчитываясь, — но это не более чем заверенный протокол объяснения Капитана Хитсугаи, составленный им на основе слов Ичимару Гина. Где здесь документ, представляющий особую важность?       — Раз вы не понимаете, тогда я объясню. Подписав этот документ, мы освобождаем Капитана Хитсугаю от надзора за Ичимару. Освобождаем его и делаем вновь свободным. Прочтите внимательно текст, написанный мной на последнем листе, там написано ровно тоже самое.       Подписывая его, вы соглашаетесь со всем написанным Капитаном Хитсугаей, со всеми его пояснениями в конце и в начале, с его мотивированным мнением об отсутствии необходимости держать Ичимару взаперти.       — Я писал иначе…       — Да, вы сказали, что он не представляет опасности для Серейтея и Общества душ в целом. А это значит, что и жить в вашем отряде ему больше нет необходимости. Вы согласны с этим?       — Конечно. — произнёс Хитсугая, действительно удивлённый. Ему не пришло это в голову, нет, он знал, но чтобы так скоро, если каждый из них подпишет этот документ сейчас, Ичимару… Осознание только теперь полностью пришло к нему.       — Я совершенно согласен с написанным. Нет никакого смысла продолжать ему находиться у Капитана Хитсугаи, в конце концов, это не панацея — произносил Куротсучи, расписывая подробно собственное мнение ниже слов Кьёраку и в довершение поставив подпись.       — Передайте документ Капитану Кучики.       Кучики читал внимательно, вновь изучая уже сообщённое Хитсугаей ранее, но уже по писанному. Почерк Капитана отличался хорошей читаемостью, был ясен, в нём отсутствовали красивые, изящные украшения, коими пользовался сам Бьякуя, заполняя официальные документы и письма. Почерк Хитсугаи, в сравнении с его собственным почерком, отличался даже грубостью, но лишь в сравнении. Бьякуя отмечал это попутно, изучая суть самого документа, фоном он отмечал манеру написания, способ расставления пунктуационных знаков, слог, манеру изложения фактов. Довершив чтение, Бьякуя написал собственное мнение, в общем-то, выражавшееся в том же согласии с Капитаном.       Закончив, Кучики посмотрел на Главнокомандующего. Тот произнёс:       — Передайте документ Капитану Хитсугае. Капитан — продолжил Кьёраку, когда документ оказался перед ним, — напишите пространное мнение об уже озвученном вами, вывод, обоснуйте ещё раз, в сжатой форме, необходимость настоящей меры. Мы будем ждать, сколько потребуется, но вы обязаны составить своё мнение здесь же. Этот документ запрещено выносить куда-либо в данный момент.       Кивнув, Хитсугая быстро прошёл глазами по написанному им, он знал этот текст до каждой, даже самой незначительной, подробности и мелочи. Он вычитывал его раз за разом, исправляя и дописывая. Ему приходила на ум новая формулировка и он вновь правил свой текст, он писал долго, не отвлекаясь, хотя ему до боли хотелось встать, размяться, но сосредоточенность требовала полного погружения его в работу. Теперь же, он, внимательно изучив записи и Маюри и Кучики, приступил к исполнению приказа Кьёраку.       Он отгонял от себя мысли, что со всем усердием стремились отвести его от подробного изложения уже сформулированного им текста. Недостойное малодушие то и дело стремилось овладеть им и Хитсугая, помня о наставлениях Ичимару, не позволял эмоциям изменить его намерения.       Сосредоточенность, необходимость писать на глазах у всех, заставляли его ум выбирать самые лучшие формулировки, точные, ясные и он написал всё так, как не удавалось ему писать обычно, с первого раза. Он даже почувствовал довольство собой, когда оглядел написанный им текст. Дописал строчку и поставил свою подпись, так, чтобы непременно коснуться росчерком пера написанного им текста.       — Отлично, Капитан Хитсугая. Передайте Капитану Сой Фонг. Капитан, озвучьте пожалуйста, в целом, какое мнение выразили Капитаны в отношении Ичимару Гина?       — Они… Они согласны освободить его. Считают необходимым прекратить надзор за Ичимару.       — В таком случае, какое решение вы, как Глава Отдела тайных операций, считаете самым целесообразным, учитывая всё?       — Мне казалось, это ясно. Учитывая силу Ичимару, к слову, о ней — мы этим документом обязуемся вернуть ему занпакто, распечатать силу его. Полностью убрать все сдерживающие его сейчас печати. Продолжаю. Учитывая его силу, знания, опыт, его бывший статус Главы одного из отрядов, а в прошлом — лейтенанта и офицера, считаю неблагоразумным ставить его вровень с рядовыми. Это было бы совершенно нелепо.       Самым лучшим решением вижу включить его в Карательное подразделение Отдела тайных операций. Напомню, оно контролируется мной непосредственно. Оно полностью учтёт навыки Ичимару, его высокую боевую мощь, владение поступью и кидо. Способность передвигаться бесшумно, хладнокровие и прочие его качества — он не может стать снова главой отряда, но двигаться по служебной лестнице в рамках этого подразделения способен вполне. Была мысль, ввести его в разведывательное подразделение, у него отличные навыки в сборе информации, но наиболее полным образом его способности будут реализованы в карательном подразделении, это бесспорно. Я внимательно слушала Капитана Хитсугаю, деяния Ичимару, хладнокровие, с которым он исполнял приказы, и прочие проявления его характера — он идеально подходит для этой работы. В основном в отряде используют рукопашный бой, но применение занпакто возможно. К тому же, как мы уже видели, Ичимару не столь часто высвобождает его. В любом случае, нахожу этот вариант наилучшим.        — Я предполагал оставить Ичимару под руководством Капитана Хитсугаи ещё на две недели, но руководствовался я предположением, что Ичимару ни за что не согласиться рассказывать о прошлом либо станет многое умалчивать. Сейчас же, даже пусть многое он не сообщил — предположим и такой вариант, — предоставленной им информации предостаточно. Я не имею возражений против варианта, предложенного вами, Капитан Сой Фонг. Из всех нас только вам известно, каким образом осуществляется работа в Отделе, все подробности её. И если вы находите этот вариант самым лучшим, а не, положим, работу его в подразделении задержания или, там, в подразделении внутренней связи...       Сой Фонг отрицательно мотнула головой, выражая однозначный отказ от этих вариантов.       — …тогда я не вижу поводов для возражения.       — Полагаю, Главнокомандующий, я, и, пожалуй, Капитан Кучики имеем право знать суть вашего совещания, которое было проведено без нашего с ним участия — более официально, нежели он говорил обычно, произнёс Хитсугая. Он ещё не до конца усвоил новую информацию о переводе Ичимару, и до определённого момента откладывал серьёзные размышления на этот счёт. Сейчас ему необходимо было знать реальное положение дел, но тон его, ему показалось, словно он переборщил. Произнёс фразу жёстче, чем планировалось им. — Речь идёт о письмах.       — Капитан Сой Фонг…       Коротко кивнув Главнокомандующему, Сой Фонг, итак собиравшаяся ответить на вопрос Хитсугаи, произнесла:       — Капитан Кучики однажды встретился с заговорщиками лицом к лицу. Когда те обсуждали вас, Капитан Хитсугая, ваше поведение, в последующем, в вашем отряде на этот счёт была проведена профилактическая беседа с рядовыми и офицерами. Вследствие вмешательства Капитана Кучики, многие из заговорщиков предположили заинтересованность Капитана Кучики в этом деле. Особенно они уверились в этом в тот момент, когда их лидер припомнила всё то множество случаев, когда поступки Главы клана Кучики шли вразрез с политикой Совета сорока шести, Готея тринадцать. Они посчитали, что вы, Капитан Кучики, способны предать Серейтей, если это будет соответствовать интересам Клана. Были среди них и противники такого понимания, но голос их был лишь в самом начале преобладающим, но чем больше фактов они вспоминали, а некоторые из них узнавали, тем меньше голосов в вашу поддержку оставалось. Припомнили ваш брак, что значит, припомнили ваше нарушение запрета. В первый и во второй разы, посчитали, что здесь уже прослеживается система и в общем-то, они сделали вывод: кой-какими запретами и ограничениями вы, даже пусть и Глава Клана, но способны пожертвовать, если это будет соответствовать вашим глубинным интересам. Размышляя таким образом, они предположили вашу ангажированность в этом деле.       Мы, предполагая все варианты, посчитали нужным изучить и этот. Не думаю, что вы не согласитесь: порой ваши поступки выглядят довольно спорно.       — Только для тех, кто не имеет представления о гордости Клана.       — Именно поэтому мы посчитали необходимым провести собрание без вашего участия — произнесла Сой Фонг, проигнорировав высказывание Бьякуи.       Хитсугая кивнул, картина сложилась целиком, но понимание ситуации нисколько не убавило его внутреннего негодования. «Провели собрание и ни слова не сказали о нём. С другой стороны, разъяснял себе Хитсугая, не могу сказать, что в аналогичной ситуации не поступил бы также. Но всё равно, даже так… раздражает».       — Возвращаясь к главной теме нашего разговора… — произнёс Главнокомандующий, глянув на Хитсугаю взглядом «у вас остались ещё какие-нибудь вопросы?», без злости, без раздражения, но с тенью недовольства, Хитсугая отрицательно покачал головой, внутренне собравшись. — Есть ли у вас возражения, связанные с назначением Ичимару Гина в карательное подразделение Отдела тайных операций?       — У меня нет никаких — произнёс Куротсучи, сложив руки в замок и прислонив пальцы рук к губам. Глаза его следили за эмоциями и телодвижениями Хитсугаи, Маюри был убеждён, что-то тот однозначно чувствовал, но самоконтроль Хитсугаи больше не давал сбоя. Куротсучи теперь ощущал любопытство, он так любил подобные эксперименты, когда необходимо часами наблюдать за подопытным. Его терпение было потрясающим, он мог так изучать объект очень, очень долго. Но в настоящий момент он делал это украдкой, периодами. Сейчас он не хотел оказаться в центре чьего-либо внимания.       — Я согласен с таким решением, — произнёс Кучики, периодически, а в последний час, всё чаще, поглядывая на часы. По-видимому, он не рассчитывал, что задержится настолько долго. Куротсучи отследил взгляд Бьякуи до часов, заметил, как совсем немногим нахмурились брови Кучики, и на губах Куротсучи вновь растянулась довольная усмешка, — он был вполне доволен собой и своей информированностью. Его интерес и любознательность вполне могли бы послужить в разведподразделении Отдела тайных операций, но Куротсучи ненавидел, когда его ограничивают в действиях. Полный контроль над собой и над своим временем — вещи для него совершенно необходимые, он не способен был выносить хоть какой-нибудь сильный контроль со стороны, что был совершенно неизбежен, окажись он в любом из подразделений Отдела. Впрочем, ему никогда не приходили мысли быть там, исследования, опыты составляли неотъемлемую часть него, его жизни, он не представлял себя вне этого. Куротсучи был болезненно внимателен и когда необходимо, дотошно сосредоточен. Безусловно, ему не составило ни малейшего труда проследить связь между странным, резковатым поведением Ренджи в присутствии Бьякуи и прочие моменты, что для него были совершенно очевидными. Теперь, увидев жест нетерпения в фигуре Капитана, он имел все основания полагать истинные причины такого волнения.       В очередной раз Куротсучи усмехнулся про себя — самое глупое, что способно сделать существо, это позволить себе любить кого-либо. Куротсучи знал это наверняка, апеллируя к этому чувству, он ломал подопытных, будь то шинигами, квинси или даже арранкары. Издевался над ними, заставлял подставляться по удары, а после показывал, что это, в общем-то, было напрасно ибо второй партнёр даже не думал о верности. Или же второй партнёр оказывался давно убитым им. Куротсучи, изучая, перепробовал множество вариантов, ему так нравилось выражение боли на лицах влюблённых, что он не преминул показать его себе пару тысяч раз. Теперь это не вызывало особого интереса, но опыт прошлого не уходил, не исчезал и Куротсучи смотрел на поведение обоих Капитанов со снисходительностью, как если бы наблюдал за слабоумными.       Переведя взгляд на Хитсугаю, Куротсучи уже предвидел очевидный вопрос, но Кьёраку всё равно посчитал нужным озвучить его:       — …вы, Капитан Хитсугая, согласны с таким назначением?       — Согласен. — с небольшой паузой, но отчётливо произнёс Хитсугая, не раскрыв своё решение более подробно.       — Таким образом, мы единогласны в нашем решении. Капитан Сой Фонг, теперь вы заполните документ своим мнением о написанном выше и изложите ваше решение. Когда будете переходить к назначению Ичимару Гина на должность, начните со слов: «Считаю необходимым назначить…». Есть такое требование, как отсутствие витиеватости в назначении лиц на должности, вам это известно, но в данном случае требуется особая точность. Документ не должен содержать никаких разночтений, позднее мы огласим результаты перед остальными Капитанами. Однако, им будет сообщено это решение, как решение Совета сорока шести, так как, по сути, именно оно и примет окончательное решение.       Сой Фонг нахмуренно и сосредоточенно заполняла документ твёрдым, ясным почерком, голос Кьёраку мешал ей, но к середине она уже не слышала его, полностью погрузившись в процесс написания. Покончив с изложением — Сой Фонг вынула из складок одежды печать Главы Отряда тайных операций и поставила её так, чтобы край печати непременно коснулся одной из строк. Поставила свою сложную, извилистую подпись поверх печати и ниже надписала расшифровку подписи, закрыла печать, убрала её на прежнее место. Подняв голову, серьёзно посмотрела на Главнокомандующего, лишь в голосе её звучали вопросительные интонации — В Совет сорока шести этот документ доставите вы, или же я? — произнесла Сой Фонг, попутно листая страницы документа и проверяя, на каждой ли из страниц стоят подписи Главнокомандующего и Капитанов.       — Я доставлю…       Кивнув, Сой Фонг протянула документ Кьёраку.       — ...но Капитан Сой Фонг, вы отправитесь в Совет вместе со мной, им могут потребоваться ваши разъяснения. Итак. Собрание закончено. В следующий раз мы уже не будем собираться этим составом, Капитан Хитсугая — не сообщайте Ичимару о нашем решении, сообщите ему о нём лишь после официального решения Совета. Но будьте готовы, оно станет известно уже завтра, поэтому, заранее подготовьтесь.       Хитсугая не вполне понял, о чём говорил Кьёраку, произнося завершение фразы, но уточнять смысл его у него не было никакого желания. С каждым мгновением понимание иного толка всё больше приходило к нему и требовало размышлений. Сейчас он не давал себе всерьёз начать думать об этом, но знал, как только он окажется снаружи, мысли его непременно вернуться к гонимой теме.       — Как мне станет известно о конечном решении?       — Хм… Подходите ко мне к двум часам. К этому времени всё станет известно.       — Главнокомандующий, это ещё не всё! — неожиданно громко произнёс Хитсугая, когда все стали собираться, поднимаясь со своих мест, оправляя одежды, — Не лучше ли будет сообщить Ичимару о хоть каких-то выводах сегодняшнего дня? Я говорю не о назначении, а о положительной нашей реакции на освобождение Ичимару. Он имеет право знать об этом. Более того, я хотел бы обеспечить ему встречу с лейтенантом Матсумото. Она давно желает встречи с ним и я, зная загруженность членов Отряда тайных операций и карательного подразделения в частности, в полной мере осознаю сложность обеспечения им встречи после назначения Ичимару на новую должность.       Я сообщил бы ему, что вопрос назначения его на новую должность только решается, и именно поэтому я не могу озвучить ему предполагаемый вариант.       К тому же, полагаю, зная методы работы Совета сорока шести, вам наверняка поручат лично проведать Ичимару, не позволят полагаться исключительно лишь на сведения, предоставленные мной, пусть и надлежащим образом собранные, изученные. Как точно говорили те заговорщики, а однажды я уже скомпрометировал себя и для меня стало удивительным, когда вы выбрали именно меня в роли попечителя, более того, я был удивлён одобрительному решению Совета. Тем не менее, я убеждён, они не доверяют мне в полной мере и имеют полное на то право.       Главнокомандующий Кьёраку Шунсуй — вновь обратился Тоширо к Кьёраку, официально, громко, отчётливо — я прошу отнестись к моим словам серьёзно. Считаю необходимым учесть интересы Ичимару, мне известно мало шинигами, что понравилось бы, когда решают их судьбу без их в том участия.       Слова Хитсугаи произвели определённый эффект на присутствующих. Если кто оправлял одежды или же разминал затёкшие конечности, то он временно прервал своё занятие. Кьёраку смотрел на Хитсугаю сосредоточенно, внимательно, не показывая своего удивления. Но каждый, находящийся тут же, испытывал чувство, совершенно аналогичное чувствам Главнокомандующего.       Кьёраку ещё какое-то время смотрел Хитсугае прямо в глаза, пристально, внимательно, он размышлял над словами Капитана.       — Хорошо. Меня устраивает этот вариант. Даю вам ещё два дня. В эти два дня обеспечьте Ичимару встречу с Матсумото. Но — только с Матсумото. Сообщите ему всё так, как сейчас сказали, не больше.       — Мне по-прежнему нужно будет завтра зайти к вам в два часа?       — Да. Решение-то вы узнать хотите, или нет?       — Я буду у вас в два часа — с поклоном произнёс Хитсугая.       — Ну что же… — Кьёраку удержался от желания коснуться ладонью своих волос на затылке, не позволил себе выразить этот жест. — Всем приятного вечера. Капитан Сой Фонг, мы с вами идём в Совет.       — Я помню…       Хитсугая слышал ещё обрывки фраз между ними, но уже не улавливал их сути. Он быстро шагал, ему совсем не хотелось оставаться в помещении, особенно теперь, когда он отчётливо ощущал свежий ветер, удивительным образом чувствовавшийся даже здесь. Но лишь отголосками, не более того. Тоширо чувствовал себя странно, он всё ещё не понимал, что за чувство он испытывал. Чувство некого неудовлетворения и какой-то боли, недовольства внутреннего. Он почти вышел из помещения, когда его настигла реяцу Маюри, а после и рука, жёстко сдавившая пальцами его плечо. Куротсучи, столь же высокий, как Ичимару, крепко удерживая его за плечо, повёл его в противоположную от прежнего маршрута Хитсугаи, сторону.       — Давайте поговорим, Капитан Хитсугая.       — Я тебе не подопытный, Куротсучи, чтобы дёргать меня из стороны в сторону. Руку убери.       — Значит, только Ичимару позволено касаться вас? — произнёс Маюри, когда они отошли достаточно далеко от помещения Собрания. Но руку, тем не менее, убрал. Маюри вёл его в парк, как многие именовали его, в действительности же это был лес, украшенный руками шинигами скамейками, аллеями, дорожками. Но в такое время редко кто прогуливался по рукотворному саду, место было дальнее и слишком тёмное, мрачное. Маюри вёл его как раз на одну из таких скамеек.       Тоширо вздохнул, — он уже ничуть не удивлялся ни тону Маюри, ни словам его. Возможно, в другом расположении духа, но теперь… Ощущения были сложными, странными, апатия граничила с чувством недовольства и боли. Боль в груди тупая, давящая явно не вызванная никакими недомоганиями тела, вызывала смесь сложных, однозначно неприятных, ощущений.       Чувства были разнообразны, внутренние ощущения нисколько не вязались с внешними ощущениями тела, — он наслаждался неожиданной прохладой этих удушливых, с каждым днём всё более жарких, дней.       — Куротсучи, откуда тебе известна эта информация? — Даже со вздохом произнёс Хитсугая, остановившись. — Помнится, тебе запрещали расставлять камеры.       Маюри закатил глаза, усаживаясь на скамейку. Похлопал ладонью рядом с собой, но Тоширо не воспользовался приглашением.       — Я вдоволь насиделся на Собрании, — произнёс Тоширо, отвернувшись в сторону. И добавил, не глядя на учёного — Ты не ответил.       — Вы тоже не ответили.       — Тогда к чему ты позвал меня, если не собираешься говорить? У меня нет ни малейшего желания вести беседы с тобой.       — Вы спите с преступником.       Тоширо проигнорировал фразу, однако внутренне почувствовал себя неважно. Фраза показалась грубой, пошлой она искажала действительное положение вещей, не учитывала…       — Если тебе больше нечего сказать, я ухожу.       — Не опасаетесь, что об этом станет известно? Знаете ли, интимная связь с преступником предполагает однозначную вашу ангажированность им. Все сведения, сообщённые вами…       — Ты подписал документ и согласился со всем изложенным мной в документе.       — Верно. Однако, узнай Кьёраку о вас, он непременно примет решение уже сейчас прервать вашу связь. Не зря же вы отсрочили прощание. Вы ещё совсем мальчик, для вас это новое чувство.       — Куротсучи, ты твердишь один лишь бред. К чему твои угрозы? Хочешь сообщить?       — А вы ничего не предпримете, не станете удерживать меня?       — Делай, как считаешь нужным. — произнёс Хитсугая, отворачиваясь от Маюри, собравшись уходить.       — Да. Я поставил камеру в вашу комнату, — добавил Куротсучи. Хитсугая остановился, не разворачиваясь. — Не считаю нужным держать это в тайне.       — И давно?       — Камеру поставил в первый же день. — Маюри поднялся, встал вровень. — Но просмотрел записи нескоро после того дня.       — Зачем ты сказал мне об этом?       — Мне любопытно, как вы могли согласиться на связь с Ичимару, зная, что он неискренен?       Фраза больно уколола Хитсугаю, в груди сдавило, Тоширо неслышно, незаметно вздохнул полной грудью.       — Ты ничего не знаешь.       — Помилуйте, мне не надо знать, как он воздействовал на вас, чтобы понимать суть его намерений.       — Да? Свои эксперименты ты проводишь точно также? На основе уже сложенных тобой представлениях, даже не изучив предмета исследования?       Маюри усмехнулся. — Попытка оскорбить гордость учёного. А вы что же это, реально верите в его искренность?       — Ты записывал всё. Значит, должен был слышать наши диалоги.       — Увы-ы, нет. Вы всегда говорили через закрытую дверь. Я слышал только ваши стоны.       Тоширо резко отвернулся, в противоположную от Куротсучи сторону.       — Зарделись? — с усмешкой добавил Маюри. — Вы даже кричали.       — Заткнись, Куротсучи. — произнёс Хитсугая, заглушенным голосом. Сердце в его груди билось быстро, чувство его было сродни загнанности в угол.       — В общем, исходя из личного нашего разговора,.. Вы верите в истинность чувств Ичимару. Так?       — С каких пор тебя касается личная жизнь шинигами?       — Капитан Хитсугая, вы знаете, для шинигами и людей взаперти характерно стремление к созданию своего досуга. Часто при этом они неожиданно начинают вести переписки с кем-то, на воле, и часто это переписки любовного толка. Но вот по выходу из заточения, они крайне редко, настолько, что об этом и говорить нельзя, исполняют всё, о чём наговорили в письмах и в коротких, непродолжительных свиданиях.       Тоширо ответил Куротсучи, после небольшой паузы:       — Я уже говорил: думай, как знаешь. Я не вижу смысла в этом разговоре.       Маюри не произнёс ни слова в ответ, лишь проводил фигуру Капитана глазами до того самого момента, как он скрылся за поворотом одного из зданий. Только после этого Маюри, оглядевшись, пошёл по направлению к себе. «Пустой разговор, неожиданно оказался довольно содержательным».                            «Если теперь Совет одобрит инициативу… и Ичимару в действительности станет… Что за мысль. Да, мы почти перестанем видеться. Это факт. Как часто я вижу Капитана Сой Фонг? На общих собраниях, сейчас, тоже по сути, по особым, чрезвычайным обстоятельствам. Её редко можно встретить обычно, когда всё в порядке. Даже если так, он будет выполнять работу, вновь станет свободным, так лучше для него. Если так думать, это действительно самый лучший вариант, пусть Ичимару снова не участвует в принятии решения о своей собственной судьбе».       Хитсугая приготовил им ужин ещё днём, перед Собранием и теперь ему не нужно было посещать магазины. Он шёл медленно, но даже притом дошёл до здания отряда слишком быстро. Быстрее, чем рассчитывал. Сворачивать было уже поздно, его заметили рядовые, стали здороваться с ним в поклоне, Хитсугая приветствовал их в ответ — уже нельзя было уйти.       В кабинете Матсумото не оказалось, Тоширо был рад этому обстоятельству, ему сейчас совсем не хотелось говорить с кем-либо о Собрании. Впрочем, ему сейчас совершенно ни о чём не хотелось говорить. Закрыв кабинет на ключ, второй всегда был при Матсумото, он ушёл к себе в комнату, оказавшись внутри её, закрыл и эту дверь точно таким же образом. Ключи звякнули, задев друг друга, когда он положил их на комод. Стал стягивать с себя одежду, аккуратно повесил хаори, снял с себя оба косоде и уже стал развязывать метровые завязки хакам, как нахмурился, обнаружив, что так и не разулся и прошёл в начало комнаты. Нагнулся, развязывая свои варадзи, снял носки. Прошёл обратно к комоду, сложил свою одежду в отдельный отсек, оставшись в одном лишь белье. Задвинул ящик и отворил новый — домашнее кимоно было сложено им небрежно, он торопился в это утро, кимоно оказалось неизбежно помятым, но сейчас это мало волновало его. Разгладив руками складки, где это было возможно, он перевязал свою талию поясом, достав чистые носки, надел их.       Достал салфетки из упаковки, от Куротсучи. На спирту. Протёр ими руки, использованные салфетки выбросил в урну, что стояла рядом со столом, на котором он обычно готовил еду. Подошёл к холодильнику и вынул заранее приготовленное: рис, мясо отдельно. Положив рис в две чашки, он принялся разогревать мясо на слабом огне, на плитке, что стояла тут же. Привычный звук привычных действий успокаивал его, но в то же время боль в груди не уходила. Она раздражала, нервировала, но не самим наличием своим, а его непониманием, откуда она и что она значит. Он размышлял, предполагал, но никак не находил ответа на причину её. Отсутствие понимания при наличии проблемы раздражало, но сейчас это ощущалось как-то совсем иначе, нежели обычно. Не сказывалось на его действиях и лице. Но он знал, ему сейчас лучше не говорить — голос его сейчас был бы грубым, а сам он мог сказать что-то слишком резко, так бывало, но сейчас он не хотел и почти не мог контролировать себя.       «Только посмей сорваться на Ичимару».       Разогрев мясо и разложив его в общем блюдце с глубоким дном, Хитсугая поместил всё на разнос, не забыв о палочках, чашках для чая и самом чайнике. Коснувшись чайника, он почувствовал, что тот совсем немногим ещё тёплый, но в целом его не мешало бы разогреть. Вылив чай в отдельную, небольшую кастрюлю, Хитсугая стал греть его. Чай был слишком хорош, чтобы выливать его и вкуснее всего он был именно будучи горячим, нежели холодным.       «Я просто оттягиваю момент встречи с ним.       Нет, что за глупости, чай, его надо разогреть.       Я мог бы этого и не делать. Не велика проблема, Ичимару говорил же…       Боль не уходит.       Как же раздражает!» отключив плитку, Хитсугая перелил содержимое кастрюли обратно в чайник, поставил его на разнос и, взявшись за ручки, так и остался стоять. Руки его были прямые, не согнутые в локтях, спина его сгорбилась, лопатки отчетливо проступали на спине.       «Смотри себе прямо в глаза. Я не хочу его отпускать». — челюсть его заболела от сильного сжатия зубов, губы Хитсугаи исказились в гримасе, подбородок затрясся. «Соберись! Это не смертельно, так бывает, он не умер, чтобы так расстраиваться. Так лучше, не вечно же он должен был оставаться с тобой. Это было временно, временно…» — вдавив ногти в кожу ладоней изнутри, Хитсугая вновь и вновь твердил себе, заставлял себя собраться. Дрожащей рукой налил себе чай в чашку Ичимару, отпил, чувствуя, что подбородок стал трястись сильнее и уже защипало в носу. Перед глазами стало мутно, и Хитсугая сделал несколько глотков, ощущая, как больно пить в эту минуту. Налил себе ещё чая, стал пить, наконец, отошёл от разноса, подошёл ближе к стене, дверь в комнату Ичимару располагалась по левую руку от него. Место это было таково, что если бы Ичимару открыл дверь, то Хитсугаю он бы не обнаружил, Тоширо находился бы как раз в промежутке между открытой дверью в комнату Ичимару и стеной своей комнаты. Облокотившись о стену, Хитсугая крепко стиснул волосы на своей голове, вцепился пальцами в чёлку, больно оттягивая её. «Прекрати. Ты не можешь в таком виде появиться перед ним» — судорожно вздохнув, Тоширо запрокинул голову. В горле всё ещё стоял ком. «Ты не потеряешь его, Хитсугая, с чего ты вообще решил, что это конец? С каких пор тебя это так волнует?       Да поздно думать так, давно, давно уже, чего теперь-то уж.       Всё, успокойся. Просто ничего не говори ему, а завтра уже. Они не скажут собираться ему тут же, как ты сообщишь. Они же понимают. Должны понимать. Вот чёрт, надо было об этом спросить Кьёраку.       А что тогда он имел в виду под фразой своей „подготовьтесь“? К чему я сейчас должен подготовиться, если не могу сообщить ему о возможном назначении? Собрать для него выходную одежду? Ичимару сразу же всё поймёт. Надо было уточнить, что значила эта фраза Кьёраку. И почему я не сделал этого?       Потому что ты уже тогда чувствовал тоже, что и сейчас.       Всё. Я… вроде лучше. Просто не думай о плохом, хорошо? Хитсугая, когда ты стал таким малодушным?       Нет, я всегда был таким. Нет, не малодушным — я не способен выкидывать из своей жизни людей, ставших мне дорогими.       О-о, опять, да прекрати ты уже. Успокойся уже наконец!». Он просидел так ещё минут десять, но вскоре заставил себя встать. Тяжело поднявшись, Тоширо потрогал свои глаза, желая убедиться, что они совершенно сухие. Попробовал голос свой, но услышал лишь хриплый, низкий голос, какой бывает спросонья. Не стал пробовать снова. Отворил дверь к Ичимару, но так, чтобы Гин не увидел его. Подошёл к разносу, взял его. В эту же самую минуту ему пришла совершенно очевидная мысль «Чтобы Ичимару вышел из комнаты, необходимо распечатать её. Для этого необходимо присутствие здесь каждого из них, кроме Капитана Сой Фонг, она не участвовала тогда в этой процедуре. Скорее всего, именно об этом говорил Кьёраку. Чтобы я прибрал в своей комнате, подготовился сам, чтобы быть готовым…».       Он вошёл в комнату, и взгляд его, против воли его, отыскал Ичимару, Гин находился в ванной комнате, мыл руки, дверь в ванную была открыта. Хитсугая расставил всё на столе, рис, мясо, палочки, чай, — всё подготовил привычным образом. Посмотрев на свои руки, Хитсугая направился в ванную, вслед за Ичимару.       Гин уже вытирал свои руки, когда Тоширо зашёл в ванную. Ичимару отошёл назад, уступая Хитсугае место возле раковины. Изогнув бровь, Хитсугая всё же произнёс, озадаченный ситуацией: — Гин?       — Как прошло собрание, Капитан Хитсугая? — произнёс Ичимару, запуская пальцы в складки домашнего кимоно Тоширо. Носом Гин касался его шеи, он полной грудью вдыхал запах Тоширо, пальцы мяли талию.       Дрожь скользнула по телу Хитсугаи, приятное томление внутри ослабляло внутреннее чувство боли, возникшее ещё на собрании. Гин неспешно исследовал его шею губами, целуя невесомо, ласково. Хитсугая выгнул шею для большего удобства Гина. В руках Хитсугая сжимал мыло, но после, переведя взгляд на него, намылил руки уже нормально, положил мыло, шумно выдохнув, едва ли от усталости.       — Ты же знаешь, сегодня я предоставил отчёт.       — Знаю, предполагаю, мой срок продлили?       — Я, не стал писать обо всём в подробностях — произнёс Тоширо, смыв пену с рук и вытерев руки полотенцем. Повернулся к Ичимару, по-прежнему находясь в его руках. — Я опустил ненужные подробности, но сохранил всю суть и последовательность событий. Гин, Собрание приняло решение отпустить тебя. Тебе вернут занпакто и распечатают твою силу.       Ичимару последовал во вторую комнату, Тоширо отключил свет в ванной и затворил за ними дверь.       Опустившись на своё место, Ичимару отпил уже налитый ему в чашку чай, произнёс:       — А подробнее?       — Вопрос о назначении тебя на новую должность ещё не решён, но, вероятнее всего, уже с завтрашнего дня ты будешь совершенно свободен. В два часа я должен буду узнать о конечном решении. И, раз уж мы заговорили с тобой об этом, Матсумото… Матсумото уже долгое время желает встретиться с тобой. Им известно о твоём выздоровлении…       — Это очеви-идно-о. С чего бы им не знать об этом.       — Ты встретишься с ней?       — Посмотрим.       — Гин.       — Капитан. Ва-ам нрави-ится, когда всё-ё реша-ают за-а ва-ас?       Тоширо чуть даже насупился, он не понимал, с чего Ичимару стал говорить таким тоном. Прежние чувства его, только-только заглушенные им, стали обретать прежнюю силу. Хитсугая взял чашку, желая ею скрыть лицо своё, хотя бы часть его.       — На этом всё. Более ничего нового на Собрании… — Хитсугая посмотрел в пол, вспомнив слова Куротсучи.       — Не всё, да? — прокомментировал Ичимару своё наблюдение. Ичимару, подцепив пальцами уголок своей подушки, придвинулся ближе к Хитсугае. Взял свою чашку с рисом, чашку с чаем, придвинул их на новое место. В отличие от Тоширо, он ощущал голод и не преминул положить себе нарезанное ломтиками мясо, обильно смазанное излюбленными Гином соусом и острыми специями.       Хитсугая чувствовал себя неважно. Он убеждал себя, что это лишь его собственное ощущение, что он надумывает и Гин вовсе не ведёт себя холодно. С каждой минутой, что Гин вёл себя так, Тоширо вспоминал слова Куротсучи, сказанные Тоширо вслед. Рука, широкая, с цепкими, длинными пальцами весомо легла на его бедро, задрав кимоно. Ноги Хитсугаи были сложенные одна на другую, порой Тоширо позволял себе садиться таким образом, поза была удобной, даже более, нежели традиционная поза для сидения. Не зная, как реагировать на действие Гина, Хитсугая решил задать вопрос, куда более важный для него. Тем не менее, касание Ичимару тревожило Хитсугаю, чувства его колебались.       — Гин, встреться с Матсумото.       — Опять вы за своё.       — Матсумото хотела придти к тебе в палату ещё, когда узнала, что ты выжил, она же твой друг. Почему ты игнорируешь её желание встретиться с тобой, поговорить?       — Ка-а-пи-ита-ан, вы ви-иди-ите-е ра-азницу между словосочетаниями «её желание» и «моё желание»? С чего вы решили, что мне нужна эта встреча?       — Вас многое связывает…       — Уже нет.       Тоширо положил себе мясо, больше, он делал всё, чтобы руки его оказались занятыми чем-то, не дрожали, как и подбородок его, что он периодически закрывал чашкой чая. «Гин так просто выкидывает шинигами из своей жизни». Слова Ичимару Тоширо проецировал на их отношения, впервые за всё время Тоширо предположил снова, всерьёз, что в действительности всё это — не более чем умелая попытка Ичимару скрасить себе досуг приятным времяпрепровождением, удачное средство избавиться от скуки. Боль в груди, острая, сильная, она давила изнутри, Хитсугая хотел бы вздохнуть, но вздох вышел бы судорожным и потому Тоширо не предпринял такой попытки. Он стал есть, совершенно не ощущая вкуса еды. Пища ощущалась тяжело, Тоширо запивал её, всякий раз ему казалось, словно он проглатывал ком. Гин молча наблюдал за ним, не убирая руки.       — Так что там стало ещё известно?       — Куротсучи знает о… — «нас? А были ли „мы“ для Ичимару на самом деле?».       — О-о. Полагаю, он знает о наших занятиях?       «Занятиях? Ты так это называешь теперь? Или ты снова издеваешься надо мной… Быстрее доедай, если он ещё скажет что-то в этом духе...».       — Много ли?       — Он сказал, — с трудом произносил Хитсугая, всё больше ощущая неспособность сдерживать себя, — что установил камеру ещё в первый и единственный приход в мою комнату. Но камера записывала один только звук. Но, из-за закрытой двери ни один наш разговор не был слышен.       — Я догада-ался-я. Позвольте предположить, Капитан, — Ичимару с аппетитом поглощал пищу. Глаза его были сощурены, на губах лежала широкая улыбка, — он слышал сто-оны ва–аши и, помнится, видел следы на ше-е? Свёл все сведения во-еди-ино-о и вот, зна-ание-е. Та-ак?       — По-видимому, так.       — Никчёмное знание. Не вижу ничего интересного, что реально можно было бы извлечь из него. Капитан, вы почти не едите. Неважно чувствуете себя?       — Нет. Собрание было долгим,.. я пойду спать. Оставь здесь всё, я утром заберу.       — Капитан, вы будете спать у себя?       — Ты ещё ужинаешь, футон стелить негде, поэтому… — произнёс Хитсугая, поднимаясь. — Я пойду к себе.       — Добрых сновидений, Капитан — с улыбкой произнёс Ичимару, Тоширо вторил ему, куда более тихим голосом, чем хотел. Вышел из комнаты, затворив дверь за собой.       «Ни черта не понимаю» — жёстко произнёс про себя Хитсугая, прислоняясь к двери спиной. Боль в груди давила, что есть сил. Он расстелил футон, лёг, уткнувшись лицом в подушку. «Может быть, я накручиваю себя? И в действительности наш разговор не имел ничего, что я себе сейчас напридумывал? Он встречался с Матсумото ещё до болезни, может, он имел в виду, что с тех пор сильно изменился и поэтому… Но так легко отказаться.       С чего ты взял, что легко? Может, он размышлял над этим давно. И решение принял давно.       Тем не менее, уйти вот так, даже не объяснившись…       Если так подумать, это очень в духе Ичимару. Уйти, не сказав ни слова». Только теперь Тоширо позволил себе вздохнуть, как он и думал, судорожный, шумный вздох. Перевернувшись на спину, Тоширо подтянул одеяло выше. Накрыл глаза рукой, перекрывая себе всевозможный свет.       «…Ичимару».              Тоширо не видел, с каким выражением лица проводил его Ичимару до двери и после, не видел, как Ичимару улыбнулся, посмотрев на свою ладонь, ранее лежавшую поверх ноги Тоширо, во весь их разговор.       Ичимару ещё какое-то время ужинал, в какой-то момент взгляд его скользнул по посуде Хитсугаи и в тот момент любой бы отметил: улыбка Ичимару, и без того широкая, стала шире и, как будто, довольнее.