Сила искусства

На полпути к факультетской гостиной Гермиона не утерпела и, выждав, когда поблизости не будет лишних любопытных ушей, поинтересовалась у Гарри: – И что ты будешь делать? – Ты о чем? – лениво откликнулся Поттер, которому помешали вспоминать о том, какими сильными и горячими были ладони Снейпа на его плечах. – Ты же понимаешь, что тебе нельзя пить зелье для временного улучшения зрения, потому что… – Конечно, я это понимаю. Я же сказал, что надену линзы, – Гарри отмахнулся, решив, что нашел идеальное объяснение для окружающих. – А если кто-нибудь заинтересуется и попросит показать, что это за зверь такой – линзы? – вмешался Рон, который тоже не особо разбирался в том, о чем идет речь, хотя и был в курсе, что у Гарри теперь нормальное зрение. Они даже уже успели слегка повздорить из-за того, что тот не собирался возвращаться в квиддичную команду. – А трусы им не показать? – немного нервно заметил Поттер. Ему и так уже надоело ходить в очках, в которых еще с июля не было нужды. – Они у меня модной расцветки – в феечках. – Ладно. Наше дело – предупредить тебя, – Гермиона видела, что Гарри не в настроении обсуждать возникшую проблему, хотя сама она была не прочь поговорить на тему «тайное всегда становится явным». – Если будет нужна помощь – скажешь. – Спасибо, я в вас никогда не сомневался, – заверил Гарри, после чего снова вернулся мыслями к Снейпу. Если бы его сейчас спросили, кого он хотел бы видеть на месте руководителя их студенческого театра, то он, не задумываясь, ответил – Снейпа и никого другого. Опасения, что репетиции станут для него тем еще испытанием, подтвердились лишь отчасти. На уроках Снейп еще время от времени продолжал донимать его, указывая на вопиющую безграмотность в зельеварении, хотя снадобье памяти и помогло заполнить некоторые пробелы в знаниях Гарри. Зато его работой на репетициях Снейп по большей части был доволен, даже иногда признавая это вслух, бросая свои лаконичные «сойдет», «приемлемо» или «нормально». В такие мгновения сердце Гарри было готово выскочить из груди, радуясь скупой похвале. Одним словом, сложность близкого общения для Поттера заключалась лишь в том, что приходилось тщательно следить за своими словами и действиями, чтобы не выдать Снейпу собственной заинтересованности. *** Когда Поттер впервые появился на репетиции без очков, Северус должен был признать, что теперь тот выглядел намного лучше. Конечно, проигнорировать распоряжение Дамблдора, утвердившего Гарри на главную роль, не имелось никакой возможности, поэтому приходилось мириться с тем, что Ромео в их постановке будет очкариком. Однако это постоянно раздражало Снейпа, которому казалось, что их спектакль с таким образом центрального персонажа превращался в фарс. И вот теперь он смог вздохнуть спокойно – Ромео выглядел вполне симпатичным молодым человеком. Северус даже удивился столь резкой смене его внешности. Что самое поразительное – Поттер ни капли не был похож на своего отца, а ведь именно это на протяжении шести лет вызывало у Северуса глухую к доводам рассудка неприязнь. А оказалось – достаточно всего лишь снять очки с допотопными круглыми стеклами, и Гарри переставал напоминать Снейпу своим видом не самые приятные моменты собственной юношеской жизни. И все! В субботу было решено провести репетицию в костюмах на сцене с декорациями, с которыми они будут представлять спектакль зрителям. Актерам следовало освоиться с непривычной одеждой. До этого они довольствовались нарядами, подобранными себе из личных гардеробов, ориентируясь на свои роли. – Итак… Осталось две недели до премьеры. Это восемь репетиций. Считаю, будет полезно провести их в условиях максимально приближенных к тому, как это будет при выступлении перед зрителями. Костюмы вы получили, – Снейп окинул взглядом ребят в старинных нарядах и остался доволен их внешним видом. – Наконец-то у нас есть занавес, – он указал на сцену, оформленную пока в их зале для репетиций. – Есть декорации, на фоне которых мы будем играть историю трагической любви Ромео и Джульетты. Посмотрим, что у нас получится. Начинаем! – Северус жестом пригласил всех занять свои места. Теперь те, кто не принимал участия в очередном действе на сцене, не могли сидеть «в зале», как это было на предыдущих репетициях, им пришлось спрятаться за кулисами, ожидая своего выхода. Оказалось, что это не так уж просто – разместиться всему коллективу в ограниченном пространстве. Статисты путались под ногами у главного состава, доводя ситуацию до небольших споров. Снейпу пришлось вмешаться и объяснить, что в Большом зале подмостки будут примыкать к проходу в боковую комнату, чтобы задействованные в массовых сценах могли там спокойно дожидаться своего выхода к публике. – Но вы уже сейчас должны привыкнуть, что у вас не будет возможности наблюдать из зала, чтобы определиться с тем, когда следует поспешить и присоединиться к представлению, – втолковывал Северус статистам, когда в зал вошел Дамблдор и, довольно улыбаясь, наколдовал себе мягкое кресло рядом с местом режиссера. – Последние пару репетиций мы проведем в Большом зале, – пообещал Снейп участникам театральной постановки, стараясь не показывать своего раздражения из-за необходимости объяснять очевидное. – А сейчас вам нужно научиться не мешать друг другу за кулисами. Времени мало для того, чтобы еще и устраивать споры, мисс Аббот, – сделал он замечание недовольно сопевшей девушке. – Все по местам! – в его тоне отчетливо был слышен приказ, не подчиниться которому никто не рискнул. Взмахом волшебной палочки заставив занавес очень медленно раздвигаться, открывая сцену, Северус, возвращаясь в свое кресло, начал читать вступительные слова пьесы. Его голос звучал мягко, подобно дыханию ласкового майского ветерка, но вместе с тем достаточно сильно и громко, чтобы привлечь внимание слушателя и заставить его раствориться в удовольствии от бархатных и шелковых звуков, сплетавшихся в слова и фразы. Голос завораживал и захватывал в плен, побуждая оставить все свои дела и заботы, сосредоточившись исключительно на том, что должно было вот-вот произойти на сцене. Гарри, вслушивавшийся в начальные строфы пьесы, казалось, терял связь со временем, переносясь на улицы Вероны – голос Снейпа был для него волшебным портключом, забрасывавшим в другую реальность. На первой репетиции с декорациями Северус почти не делал замечаний актерам. Во-первых, он для начала хотел оценить всю пьесу целиком, чтобы потом определиться, что именно стоит подправить. А во-вторых, у него под боком сидел Дамблдор, который нет-нет да и высказывал ему свою точку зрения по поводу успехов того или иного актера, что несказанно раздражало Снейпа, и он просто опасался под влиянием настроения принять неправильное решение. Имея не самый легкий характер, будучи хамоватым, весьма саркастичным и нетерпимым к чужим недостаткам человеком, не особо считавшимся с чьим бы то ни было мнением и умевшим в любой ситуации держать себя в руках, Северус оказался не готов к критике его режиссерских талантов. И если в сфере зельеварения он мог доказать свою правоту, сославшись на правила и законы, то театр пока еще являлся для него полем деятельности с зыбучими песками и болотными трясинами, которых он старался избегать, полагаясь на собственные интуицию и чувства. Почти непрекращавшееся жужжание Дамблдора над ухом, замечания которого в своем большинстве касались исполнителей главных ролей – Ромео и Джульетты – не только раздражало, но и отвлекало, заставляя невольно задумываться над их справедливостью, одновременно с тем упуская из внимания игру других ребят. Само собой, такое положение дел не прибавляло Северусу настроения. Поэтому, когда был отыгран последний акт и Альбус, радостно похлопав в ладоши и похвалив артистов за их усердие, покинул комнату, Снейп минут пять молчал, возвращая себе самообладание. Он понимал, что ему не стоило срывать свое недовольство комментариями директора на ребятах, глядевших на него с надеждой и жаждой добиться успеха в столь непривычном деле, как студенческий театр. – Неплохо, – наконец решился оценить игру Северус. – У нас есть еще немного времени сегодня. Поработаем над первым актом. Вот теперь советы посыпались один за другим: – Забини, уйди на второй план – ты закрываешь Бенволио. Тео, позадиристее... Вот так! Драко, что ты там шепчешь? Громче, ты же первое лицо Вероны! – чем дальше, тем замечания звучали все чаще, словно Северус входил во вкус. Особенно это касалось сцен, которые чуть раньше критиковал Дамблдор. – Поттер, я не вижу, что ты тоскуешь по любви, как заявляешь другу. Сначала Снейп раздавал указания со своего места, затем подошел к самой сцене, присматриваясь к выражениям лиц студентов, игравших свои роли. Альбус прожужжал ему все уши о том, что все слишком спокойно и размеренно, не заметно огня, и даже искры чувств между главными героями почти не вспыхивают, а лишь слабо тлеют. Это заставляло Северуса нервничать – он не являлся профессионалом, ему недоставало знаний, чтобы правильно организовать репетиции, у него не было опыта, как объяснить горе-актерам, чего он хочет от них добиться. Но в итоге спрашивать зрители будут с него – ведь именно Снейп, а не Дамблдор, руководит театром. Груз ответственности и жажда не ударить в грязь лицом подстегивали требовательность Северуса к себе и к тем, от кого зависел успех постановки – к юным актерам. Гарри за время репетиций научился легко входить в роль, навязанную ему директором в школьной постановке. Он даже получал от театральной суеты некоторое удовольствие. Конечно, квиддич в свое время привлекал его больше, потому что там не было такой концентрации постороннего внимания конкретно на нем, но и здесь оказалось приятно чувствовать себя частью дружного коллектива. Я ваших рук рукой коснулся грубой. Чтоб смыть кощунство, я даю обет: К угоднице спаломничают губы И зацелуют святотатства след. Сцена знакомства Ромео и Джульетты полностью поглотила внимание Снейпа, не позволяя ему отвлечься ни на миг. Он тщательно следил за каждым словом, за каждым жестом и, казалось, даже за дыханием главных героев, которым больше всего досталось сегодня не очень лестных сетований Дамблдора. – Стоп! Поттер, кто так целуется?! – Северус выскочил на сцену и навис над уставившимися на него Гарри и Джинни. – Ты считаешь, что после этого, – он ткнул пальцем в сторону губ Гарри, – девушка так проникнется к тебе любовью, что решится на брак? Не смеши меня! Хоть бы ты его научила целоваться! – обратился он к Джинни. – Да зачем мне это нужно? – удивилась та, не понимая, чего от нее хотят. – Да от таких поцелуев на свидании можно уснуть, – предположил Северус, насмехаясь. – И какое отношение я имею к свиданиям Гарри? – Джинни упрямо сжала губы – ей не нравилось, что ее выставляют виновной в несовершенстве Поттера. Они, конечно, дружили, но это ведь не говорило о том, что она должна обучать его подобному. – А вы разве не?.. – Снейп перевел взгляд с нее на Поттера и обратно. «Странно, а почему я решил, что они вместе? – промелькнула в его голове мысль. – Может, Альбус что-то такое намекал?» – Ладно. А ну покажи свой божественный поцелуй, от которого Джульетта так прониклась, что готова упасть в койку и… – он оборвал себя, пока не ляпнул скабрезность. – Я жду, Поттер. И вся труппа, между прочим, тоже, – нетерпеливо приказал Снейп. Гарри вздохнул, произнес свою реплику, предшествовавшую поцелую, который требовал повторить Снейп, а затем осторожно прикоснулся губами к губам Джинни – на его взгляд, это было мило и романтично. – Нет! – от выкрика Снейпа, раздавшегося прямо над ухом, Гарри аж подскочил на месте. – Поттер, ты семиюродную престарелую бабку целуешь? – среди актеров послышались тихие смешки. Северус схватил Гарри за плечо, рывком поворачивая лицом к себе, и почти зашипел, разъясняя: – Ты обязан одним-единственным поцелуем разжечь страсть в девственнице. Понимаешь? У нее должны ноги подкашиваться и сердце из груди вырываться, – заметив непонимание на лице Поттера, Северус сделал шаг ему навстречу и, подхватив рукой под затылок, впился в его губы поцелуем – требовательным, страстным и нежным одновременно. Гарри в его руках всего на мгновение напрягся, а затем Северус почувствовал, как он отдался на волю происходившему, неловко отвечая на поцелуй. Его губы были мягкими и уступчивыми, сладкими и пьянящими. Поттер в его руках вздрогнул, словно от избытка энергии, пытавшейся найти выход. Магия – понял Северус и отступил, наконец осознав, что именно он позволил себе. Гарри еле заметно пошатнулся, зачарованно глядя на Снейпа широко распахнувшимися то ли от удивления, то ли от восторга глазами, в которых еще целую секунду светилось предельное отчаяние вперемешку с щенячьей ранимостью. Не скрытые за стеклами нелепых очков, они казались очень искренними и неимоверно красивыми. А затем Поттер опустил взгляд, и Северус вдруг испытал неприятное до боли чувство пустоты, словно внезапно погасло солнце в поднебесье или у него отобрали способность творить колдовство. Ему даже пришлось тряхнуть головой, прогоняя наваждение и приводя свои мысли в порядок. Правда, благодаря чуть презрительной ухмылке, сразу же поселившейся на его лице, никто даже мысли не допустил, что произошло что-то более невероятное, чем Снейп, обучавший Поттера поцелуям. Кто-то хихикал, предвкушая возможность подколоть Поттера, кто-то нетерпеливо возился, дожидаясь, когда продолжится репетиция, а Колин Криви боялся вдохнуть от восторга – он успел! Он успел за те несколько секунд, пока длился поцелуй, сделать пару колдоснимков своей мини-камерой, о которой никто не знал, кроме директора. Это были снимки настоящего папарацци – скандальные и исключительно редкие! – Теперь ты уяснил, как Ромео поцеловал Джульетту, чтобы соблазнить ее? – приподняв бровь, немного язвительно поинтересовался Северус. – Если у меня не будет и дальше получаться, то я теперь знаю, кто может мне с этим помочь, – сухо в тон ему, но с дерзким вызовом в словах ответил Гарри, изо всех сил стараясь удержать лицо в столь компрометирующей ситуации. – Я вам не тренажер, – вполголоса буркнул Снейп, прежде чем спуститься со сцены и занять место в своем кресле. – Давайте пройдем первый акт до конца. Осталось немного, – у Северуса пропало желание что-то доказывать и показывать. Ему хотелось дождаться окончания репетиции и вернуться в свои комнаты, чтобы подумать над тем, как так вышло, что он допустил подобную вольность? Поттер, конечно, уже совершеннолетний, но он ведь его студент. Какое-то помрачение нашло – не иначе. «Это все Альбус виноват! Искры ему не хватало!» – найдя на кого спихнуть вину, Северус почти облегченно вздохнул, тем временем наблюдая, как Поттер целовал на сцене Джиневру Уизли. И от того, что Гарри весьма талантливо повторял только что ему продемонстрированное, Северусу почему-то стало неприятно. Лицедейство, похоже, давалось Поттеру достаточно легко. Былая страсть лежит на смертном ложе, И новая на смену ей пришла. Собственные слова, которые Северусу необходимо было произнести в конце первого акта, и вовсе неожиданно отозвались в душе глухой тоской.

***

Гарри плохо помнил, как ему удалось доиграть сцену – благо она была заключительной на сегодня. После выходки Снейпа кружилась голова. «Прям девственница на выданье» – ругал себя Гарри, переодеваясь за ширмой в комнате для репетиций. К горлу подкатывал ком от обиды, что все это только игра и представление на публику. Ему было больно и сладко одновременно. Хотелось повторить, и было страшно, что Снейп мог о чем-то догадаться. «Я чуть не бросился его обнимать. Придурок! Нужен я ему!» – укорял себя Гарри, стараясь успокоить бурную фантазию, которая, казалось бы, помимо его воли уже рисовала яркими красками их счастливое совместное будущее. Конечно же, новость о том, что Снейп расстался с Крамом, дошла до ушей Гарри еще до конца сентября. Но он прекрасно понимал, что все равно практически нет ни малейших шансов на то, что Снейп обратит на него внимание как на возможного партнера. Гарри Поттер никогда не сравнится с его бывшим любовником – Крамом. Мало того, что Гарри пока лишь студент, так он к тому же еще и сын человека, с которым Снейп когда-то был, мягко говоря, на ножах. – Как только тебя не стошнило? – засмеялся Рон, пристраиваясь на диване рядом с Гарри в гостиной Гриффиндора. – И чего ты убежал и не подождал Гермиону? Она, кажется, обиделась. – А ты почему не подождал? – парировал Поттер – он вообще не хотел ни с кем общаться сразу после репетиции. – Так мне же переодеваться толком не нужно было: скинул рясу – и все, – оправдался Рон. – Ты не ответил – как ты выдержал его слюнявый поцелуй? – И откуда ты знаешь, что он был слюнявым? Есть опыт? – Гарри решил пойти в наступление, иначе, как он знал, Рона не отвадить от темы. – Фу-у-у… Бе-е-е… – Рон изобразил, будто его тошнит. – Что ты выдумал! С чего бы это мне целоваться со Снейпом? – Но ты так хорошо осведомлен о том, какой у него поцелуй. Вот я и подумал… – Гарри насмешливо хмыкнул. – Мордред тебя раздери! Мало того, что он мужик, так это еще и Снейп – самый вредный из всех учителей! Чего бы я вдруг с ним целовался! – возмутился Рон, не замечая, что вокруг них уже собирались любопытные. – Уизли, что-то ты слишком рьяно возмущаешься. Подозрительно это… – Финниган скабрезно рассмеялся, жестами показывая, как Рон гипотетически мог обниматься со Снейпом и целоваться с ним. – Поттер, сочувствую, – хлопнул он Гарри по плечу. – Но искусство требует жертв! Зато ты с Джинни безнаказанно можешь целоваться сколько хочешь, – заметил он, оглядываясь на Дина Томаса – парня, с которым Джинни встречалась. – Даже завидно! – Смотри у меня! – Дин, усмехаясь, пригрозил Финнигану кулаком. – Я тебе «позавидую»! Иди вон, как Поттер, со Снейпом целоваться, – все вокруг рассмеялись. – А он хорошо целуется? – влезла со своим вопросом Лаванда, у которой любопытство было вторым именем. Однако откровенная попытка что-либо разузнать потерпела фиаско – Гарри проигнорировал ее интерес. – Если бы не понравилось, то он сейчас не молчал бы, а возмущался во весь голос, – Финниган продолжал насмешничать. – Может, нам Джинни расскажет, насколько улучшилась техника поцелуев у Поттера после его обучения у Снейпа? – Вот балаболы! Гарри всегда хорошо целовался, – вступилась Джинни за друга и толкнула Финнигана в плечо, таким образом давая ответ на его подначку. – Нет-нет, Дин, ты, конечно же, целуешься намного лучше! – она взяла за руку своего парня и тепло ему улыбнулась. Гарри не слушал весь бред, который рождался в умах переполненных гормонами ровесников, изгалявшихся над неординарным поступком Снейпа. Он мечтал уединиться и посмаковать случившееся, вспоминая теплые губы, целовавшие его, крепкую руку, удержавшую, когда он чуть не потерял равновесие, и на мгновение вспыхнувший дьявольским огнем взгляд непроницаемо-черных глаз. Но Гарри понимал, что этого делать нельзя, если он не хочет, чтобы кто-то догадался о его настоящих чувствах. Поэтому ему приходилось сидеть в гостиной, где дюжина его друзей, принимавших участие в постановке пьесы, сначала дружно насмехались над ним, удостоенным такого почетного внимания, а затем так же дружно обсуждали этичность поступка Снейпа. В итоге решили, что в театре дозволено почти все, и тема сама собой забуксовала и вскоре стала неинтересной.

***

Северус, успев еще в зале для репетиций переложить ответственность за свой порыв на Дамблдора, добравшись до своих апартаментов, уже не изъявлял большого желания копаться в себе, отыскивая причины собственной яркой реакции на поцелуй с Поттером. Оказалось очень легко списать все на то, что у него, привыкшего за два года к более-менее устроенной интимной жизни, вот уже несколько месяцев никого не было. Мальчишку, похоже, не слишком шокировало, что ему пришлось поцеловаться с мужчиной. Только теперь Северусу припомнилось, что после Турнира Поттер вроде бы недолго встречался с Диггори. Учитывая, что в то время у Снейпа начался роман с Крамом, было и не удивительно, что он тогда не придавал значения тому, чем занимаются дети в школе, лишь бы на уроки ходили. – И почему я вдруг решил, что он ухлестывает за Уизли? – спросил Северус у стакана, в котором на дне плескался ароматный виски. Он снова и снова задавался этим вопросом, придя в результате к выводу, что, вероятнее всего, просто ошибся, превратно истолковав их дружеские отношения. Однако ему все еще было интересно, почему его самого так волнует этот вопрос – действительно ли Поттер не встречается с Джинни? – И вообще – зачем я полез целоваться? – он сделал глоток крепкого напитка, полюбовался огнем в камине и решил не морочить себе голову глупыми вопросами. Лишь на следующее утро Северус поймал себя на мысли, что, пожалуй, впервые он накануне спокойно заснул, ни разу не вспомнив Виктора. Да и ночь прошла без болезненных сновидений, напоминавших ему о расставании с любовником.