Только не умирай...

Ночь. На шоссе пустынно и темно, фонари не горят. Вдруг ночную мглу разрезает свет фар, и из-за поворота появляется черный Audi. Громкий визг шин. Дорога еще не высохла после дождя, поэтому брызги разлетаются в разные стороны, а водитель даже не пытается сбавить скорость, может — пьян, а может быть он специально не делает этого… Вот он обогнул один поворот, второй, но вдруг машина резко сворачивает в кювет и, перевернувшись четыре раза, замирает. Все затихло. То есть буквально все: больше не слышно ни ветра, ни шелеста листьев на деревьях — ничего. Но что же с водителем? От него также не исходит никаких признаков жизни, словно он замер, застыл вместе со всем остальным. Но вдруг тихий стон разрушает ночное безмолвие. Скорая приехала через десять минут, но кажется, что прошла целая вечность. Дверь заклинило, поэтому пришлось приложить много усилий, чтобы открыть ее. Наконец, это удается сделать, и врачи начинают вытаскивать обмякшее тело — тело Антона.

***

«Все-таки в светлых комнатах есть свои недостатки» — подумал я, открывая глаза и жмурясь от ослепительного солнца. Я как и в тот раз спал на соседней койке, единственным отличием было то, что теперь не я смотрел на Антона, а он, повернув голову в мою сторону и улыбаясь своей «фирменной», буквально впился в меня глазами. — Ты чего так смотришь? — удивлено вскинув брови, спросил я. — Ты знал, что сопишь во сне? — ответил Антон, словно игнорируя мой вопрос. Сильно он все-таки голову повредил… — Многие люди сопят во сне. — Да, но ты по-особенному сопишь, — Антон улыбнулся еще шире и, повернув лицо к потолку, закрыл глаза. Ну вот и что это значит?! Одна странная фразочка за другой. Определенно врачи где-то недоглядели. Я сделал вид, что не услышал этого, поэтому просто сказал: — Так, я вниз спущусь ненадолго — поесть возьму. Скоро приду, — встав с кровати и взяв телефон, сказал я Антону. — Только недолго, — Антон открыл свои большущие глаза и посмотрел на меня. Эти слова прозвучали так, как будто мы и правда расставались на долгое время, хотя мне могло показаться. — Обещаю, — уверил я его, слегка улыбнувшись в знак ободрения. Кажется, подействовало — он опять закрыл глаза и откинулся на подушку. Спустившись в холл, я обнаружил, что он был полностью пустым, а через мгновение, посмотрев на часы, понял почему — больница открывалась для посетителей только через час. Буфет, следовательно, был тоже закрыт. Последней надеждой был кофейный автомат, сразу у входа. Мне повезло — он работал, но попробовав приготовленный напиток, я, проорав пару ласковых, выплюнул его в соседнюю мусорку. Туда же отправилось и остальное содержимое стаканчика — никогда не любил автоматный кофе, но не думал, что это настолько ужасно. Как только Позов пьет его? Злой и так и непроснувшийся я пошел обратно, в палату к Антону. Поднявшись на этаж, я увидел, что дверь к нему открыта, но я точно помнил, что закрывал ее, когда уходил вниз. Я ускорил шаг и, войдя в палату, увидел врача, который разговаривал с Антоном. Заметив меня, он сообщил, что я должен выйти на время осмотра. Мне незачем было спорить, поэтому я, кивнув Антону, вышел из палаты. Дальше все было словно в тумане…       Только выйдя из палаты и закрыв дверь, я услышал вскрик — негромкий, но мне было достаточно и этого, чтобы решить для себя одну вещь: — Ну уж нет, я должен быть там, — подумал я и уже взялся за ручку, но дверь, как оказалось, заперли с внутренней стороны. Я стал стучать, но услышал лишь короткое «ждите». Следующие минуты, казалось, не пройдут никогда. Я ходил от стены до двери, прислушиваясь, и то, что доносилось оттуда, не совсем меня устраивало  — Антон стонал от боли, а иногда даже срывался на крик. Черт, как же я хотел быть там. Наконец дверь открылась, и врач с толстой карточкой в руках подошел ко мне. — Незачем было ломиться, вы бы только мешали, — довольно сухо сказал врач. — Но я должен был быть там, — ответил я, слегка раздраженным тоном. — Правда? — врач сделал удивленное лицо, — и почему же? Почему же…я не мог найти ответа на этот вопрос. Я просто знал, что сейчас нужен Антону как никогда раньше. — Потому что. — ответил я, пожалуй самым глупым способом из всех, который можно было придумать. Врач ухмыльнулся, поправил очки и, пролистав несколько страниц в карточке, сообщил мне: — Антона завтра переведут в общую палату, но также возможен вариант домашнего ухода, с условием еженедельной проверки в больнице. «Возможен вариант домашнего ухода» — эти слова сначала привели меня в неописуемую радость, но потом, оценив ситуацию более серьезно, я задумался: «А смогу ли я ухаживать за ним?», также оставался вопрос в его маме — я был не уверен, что она согласится перевезти Антона ко мне. — Хорошо, спасибо, доктор, я сообщу Вам, когда мы решим этот вопрос, — сказал я. Зайдя в палату, я тут же посмотрел на Антона. Его лоб был покрыт капельками пота, а его грудь вздымалась вверх слишком часто. Он лежал с закрытыми глазами, слегка жмурясь — боль еще не отступила. Я подошел к кровати и хотел было сесть на мое постоянное место — соседнюю койку, но… — Арс, можно тебя за руку взять? — еле слышно, почти шепотом сказал Антон, — мне так легче будет. Я повернулся, слегка замешкавшись, но, посмотрев вновь на его изможденное лицо, не смог сказать «нет». А может, я и не хотел отвечать отказом. — Окей. Давай облегчать твои страдания, — я протянул ему свою руку. Рука Антона оказалась холодной как лед. Но хватка была настолько сильная, что я сперва даже почувствовал боль. — А сил у тебя много осталось, богатырь, — слегка морщась, сказал я. — Черт, прости, просто мне кажется, я больше не выдержу — тело как в иголках, — он начал ослаблять руку. Антон так и заснул, держа меня за руку. Я же боялся пошевелиться. Думаю, многим знакомо то чувство, когда на тебе лежит кот, и ты не в силах сдвинуться — вот сейчас у меня было то же самое. Шаст спал, а я, положив голову на бортик его койки, рассматривал его пальцы: на некоторых были белые отметины — незагоревшие участки, видимо, от колец. Им он придавал особое значение: серебряное тонкое колечко и темный перстень нельзя было носить на одной руке — это бы плохо влияло на человека; кольца с символами, о значениях которых знал лишь Антон, также располагались строго по правилам какой-то неведомой науки. Да и кроме колец было на что поглядеть — на потрясающие длинные пальцы, буквально созданные для искусства. Их обладатель, если подумать, был таким же — длинным и утонченным, но никак не тощим — это определение совершенно не подходило размеренным и плавным движениям Антона. Мои мысли сейчас были заняты только одним вопросом, ответ на который я должен был дать уже завтра — готов ли я самостоятельно ухаживать за Антоном? Выдержу ли? А еще мне было интересно — что думает Антон? Эти мысли я решил оставить на завтра. Антон спал, держа мою руку в своей. За окном шумели машины, кипела ночная жизнь Москвы, а мне было так хорошо…я действительно первый раз за последние дни почувствовал себя по-настоящему уютно. Отпустив лишние мысли, я подложил руку под голову и заснул под однообразное тиканье часов и равномерное дыхание спящего Антона. Он тоже сопел…по-особенному.