Только не умирай...

Я проснулся слишком рано — часы показывали шесть утра. Антон еще спал, отвернувшись лицом к стене и слегка посапывая. Видимо, сон был неспокойным — одеяло почти полностью сползло к его ногам, и я, поправив всё, неосознанно словил себя на мысли — забота об Антоне стала для меня чем-то обыденным. Улыбнувшись, я вышел в пустующий коридор. Как же хорошо идти одному, не слышать быстрых шагов, громких разговоров врачей, плача родственников, потерявших близких.  — Вам не спится? — лечащий врач Антона вышел из кабинета. — Ну можно и так сказать, — пожав плечами, ответил я. — Ну раз уж Вы здесь, то я хотел бы поговорить с Вами о моем пациенте. — Хорошо, — немного растерявшись, ответил я, — а есть какие-то проблемы? — Нет, что Вы, нет никаких проблем, просто я должен быть уверен, что Вы окажете должный уход Антону… — Я знаю, что ему нужно. Я смогу позаботиться о нем, — перебил я врача. — Нууу если Вы так уверены, я не буду возражать, просто пожелаю Вам удачи и терпения. — Спасибо, — ответил я слегка раздраженно. Почему все думают, что я не справлюсь?! — Ах да, чуть не забыл предупредить, машина приедет примерно через два часа, я зайду к вам и сообщу о прибытии. — Хорошо, я тогда пойду к Антону, — злость начала отступать. Я спиной чувствовал на себе взгляд врача, когда возвращался в палату, но и не думал оборачиваться. Антон проснулся и теперь полусидел в кровати, опершись на подушку и сверля меня глазами. — У тебя привычка что ли такая — сбегать каждое утро? — в его тоне чувствовалась легкая обида. — Эй, ты чего? Обиделся что ли? Ну не могу я в этой комнате долго сидеть, обстановка угнетающая. — Как будто мне здесь очень весело, — он осуждающе посмотрел на меня. В тот момент мне захотелось дать ему хорошую пощечину, чтобы вернуть настоящего Антона, а не этого раскисшего нытика. — Черт, чувак, да что с тобой? Я тут днями и ночами сижу, спать не ложусь, пока не уснешь, а ты мне говоришь, чтобы я еще твоего пробуждения ждал? Ну знаешь ли… — я подошел к его кровати и встал перед ним с чересчур строгим выражением лица, как мне показалось. Антон открыл рот и хотел было что-то ответить, но тут же как будто передумал. Опустив взгляд на свои руки, он произнес: — Прости, это все из-за лекарств, наверное, слишком нервным и восприимчивым стал, — он не поднимал взгляда. Из меня тут же улетучился весь негатив. Мне стало до боли жалко Антона. — И…ты меня прости, зря накричал, не могу представить, как тебе сейчас тяжело. Антон просто кивнул в ответ. Наступило молчание. Я не знал, как продолжить разговор, поэтому обрадовался, когда Антон нарушил тишину: — Меня тут один вопрос мучает, можно задать? — он поднял брови и посмотрел на меня. — Конечно, давай. — Ты меня к себе отвозишь из-за чувства вины или жалости, или… — он сделал небольшую паузу, — или потому что сам хочешь? Вот так вопросики… — Ты едешь ко мне, потому что так надо, ясно? Потому что я единственный, кто сможет нормально позаботиться о тебе. Твоя мама уже не в том возрасте, чтобы еще и тебя обслуживать. Это все ради тебя, уж поверь мне, — я проговорил это на удивление уверенно, но не заметил одного — моя рука неосознанно стиснула плечо Антона. — Ой, извини, я слишком сильно сжал, наверно, не знаю, как так получилось, — я быстро отдернул руку. — А я знаю, — Антон хитро улыбался, — и ты тоже, но просто не хочешь это признавать. Я лишь отвел взгляд и молча сел на соседнюю кровать. Достал. Если бы он понимал, какая борьба сейчас происходит во мне, то он бы так не шутил.

***

— Готовы ехать? — спросил врач, заглянув в палату и нарушив тем самым гробовое молчание, висевшее в комнате уже около часа. Я посмотрел на Антона. Он кивнул мне в знак согласия. — Да, готовы. А дальше все происходило слишком быстро: пришло много людей в белых халатах, везя за собой кушетку, меня отодвинули в сторону, чтобы не мешался. Я хотел было возразить, но не стал. Антона подняли на счет «три», без усилий, словно игрушку, а он сильно сжал одеяло в руках и слегка сморщился — видимо, боль до сих пор мучила его, несмотря на количество обезболивающего, которое ему колют каждый день. Я вновь шел по тем же коридорам, которые я буквально пролетал тогда, в день, когда первый раз попал сюда, но теперь я шел, придерживая одной рукой перевозку с лежащим на ней Антоном. Колеса тихо скрипели. Вдруг я почувствовал, как мою руку нежно сжали длинные пальцы. — Пожалуйста, — с умоляющим видом попросил Антон. Я улыбнулся и положил вторую руку сверху. Все-таки он добился, чего хотел — я не оттолкнул его, а ответил взаимностью. Перед входом в больницу нас действительно ждала машина. Антона пересадили на инвалидное кресло и вкатили в газель. Я сел рядом с ним и накрыл его пледом, на улице похолодало. — Ну вот, еще чуть-чуть, и будем у меня, — я ободряюще похлопал его по плечу. — Не представляешь, как давно я этого ждал, — Антон улыбнулся. Не считая мои вопросы по поводу самочувствия, следующие полчаса прошли без разговоров. Наконец, машина плавно остановилась, и через несколько секунд водитель уже помогал мне вытащить кресло из машины. — Ну, как говорится, чувствуй себя как дома, — я вкатил коляску в зал, — я на секунду. Антон словно не услышал моих слов, он катал коляску по кругу, пытаясь разглядеть буквально ВСЕ в этой комнате. Я решил сходить на кухню, посмотреть, осталось ли что-нибудь съедобного, ведь дома меня не было несколько дней. Открыв холодильник, я удостоверился, что все испортилось, но зато нашел пачку замороженных котлет, полуфабрикатов, конечно, но уж лучше, чем ничего. Я уже достал сковородку, чтобы пожарить их, но тут услышал грохот в комнате, где был Антон. Оставив все на столе, я рванулся в зал. — Антон, ты что твори… — я не договорил, потому что картина, представшая передо мной, буквально заставила меня замолчать. Антон, вечно сияющий улыбкой, теперь лежал на полу, рядом с коляской, громко рыдая и…не оставляя тщетные попытки встать. — Ты с ума сошел? — я подлетел к нему и, взяв под плечи, хотел посадить назад, в коляску. — Нет, только не туда, — Антон продолжал рыдать, — куда угодно, но только не в эту гребанную коляску, я не инвалид. — Хорошо, хорошо, только успокойся, — я положил его на кровать и сел рядом. Он больше не трясся от плача, но слезы продолжали течь из серо-зеленых глаз. Я подождал, пока он успокоится, и решил спросить: — Ну и что это было? — Я не хочу больше видеть эту коляску, не хочу, понимаешь? — Хорошо, можешь считать, что я уже несу ее на помойку, но тогда как ты будешь передвигаться по квартире? — Не знаю, ты меня носить будешь, осилишь? — Антон посмотрел на меня. — А ты хитрый, — я слегка улыбнулся, — осилю, и раз уж я тебя буду таскать, то первым пунктом отнесу тебя в ванную, нужно смыть этот запах хлорки. Я нашел в шкафу чистое полотенце, белье, футболку и пижамные штаны в полоску, других не нашлось. Включив кран, я сделал воду оптимально теплой — Антону сейчас врятли бы пошла на пользу резкая перемена температуры. — Ваша ванна готова, сер, — я улыбнулся и слегка поклонился, как это делали пажи во дворцах, — вода теплая, вещи чистые. — Ну так несите меня туда поскорей, — Антон еще не отошел, но улучшения были видны на лицо — он подыгрывал, а это хороший знак. Я подошел к кровати с другой стороны, закинул руку Антона себе за плечо и, поддев руки под спину и под ноги, поднял его. — А ты легкий, — сказал я ему, когда открывал дверь в ванную. — Откармливать бесполезно, пробовал, в спортзал ходить нет времени, да и смысла не вижу — кости что ли качать? — Антон усмехнулся, и я вместе с ним. Я посадил его на край ванны, придерживая одной рукой. — Раздевать меня, значит, вздумал, — Антон засмеялся. — Еще одно слово, и сам все будешь делать, — пробубнил под нос я. Первым делом я снял с Антона носки, потом свитер. Я был безумно рад, что под ним оказалась футболка, ведь я пытался тянуть время. Не знал, как отреагирую, увидев голый торс Антона, сорвусь ли? — Если хочешь, я футболку сам сниму, — заметив мое смущение, предложил Антон. — Подними руки, — кратко ответил я, — так не сниму. Антон медленно поднял сначала одну руку, потом другую, и я стянул с него серую футболку. — Вот черт, — я застыл, увидев с дюжины зашитых шрамов на его груди и животе. — А ты чего ждал? Меня в машине сжало буквально. Я не мог отойти от увиденного, а только водил пальцами по шрамам, словно думая, что так они исчезнут. Антон сидел, тихо наблюдая за моими движениями. Он не останавливал меня и не произносил ни звука. Мои руки скользили по его бледной коже, исследуя каждый сантиметр, каждый участок, где врачи касались его своим орудием пыток и…я не выдержал и, наклонившись, слегка поцеловал Антона. Отстранившись, я взглянул ему в глаза. Он был изумлён настолько, что не мог произнести ни звука. — Арс, — наконец-то нарушил тишину Антон, — не представляешь, как я долго этого ждал. Он слабо притянул меня к себе и ответил точно таким же легким поцелуем, но тот, на самом деле, был полон страсти, которая, наконец, смогла выплеснуться наружу, застилая мозг, словно не было ни больницы, ни врачей и не было той аварии.