Цыпочка

Однажды в темном коридоре Скользила ночью Флинта тень Крадется Маркус в башню тихо Мешает только твердый член Картина спит и как войти-то Но Маркус стойкий человек Он матом будит башню эту Чтобы Цыпленка повидать Под балдахином слышны стоны И матом кроют тишину Там матч реванш у капитанов И полем служит им кровать (с) "пирожки" от missincognitus по мотивам фф "Цыпочка"

Вчерашний позор на уроке танцев немного смазался рутиной уроков: Драко просто в привычной манере не замечал веселья других студентов. Не замечал только внешне, конечно, потому как внутри все кипело от злости. Но все-таки с утра произошедшее не казалось уже таким непоправимым. Макушка Поттера бесила весь день с удвоенной силой, но от раздражающего фактора было не скрыться — как назло все уроки сегодня были спарены с Гриффиндором. Вдобавок ко всему, после обеда Драко вдруг стало некомфортно в родной гостиной — еще вчера самозабвенно насмехающийся над ним Забини пытался помириться, а Флинт отпускал пошлые шуточки насчет того, что Драко зря стушевался — надо было трахнуть Поттера, делов-то, или, как он добавил напоследок, позволить трахнуть себя. Поэтому Драко решил сбежать во внутренний двор — здесь было тихо, погода стояла превосходная, а главное — никаких Поттеров... — Да твою же мать! — ненавистный гриффиндорец собственной персоной вырулил из-за ближайшего угла. Гарри тоже заметил Малфоя. Однако при виде демонстративно кривящегося Драко настроение резко скакнуло вверх. Одно было абсолютно точно — скучно не будет. Рядом с Малфоем скучно никогда не было. Гарри присел в подобии уродливого реверанса. — Лорд Малфой, — томно. "Или как Вас там, мистер хоречья физиономия?" — Потти, я, конечно, польщен, однако твое невежество не знает границ! Лорд Малфой — мой отец, и, как бы тебе ни хотелось, он еще жив. Так что можешь называть меня просто — мистер Малфой! — усмехнулся Драко и смахнул с плеча невидимую пылинку. Он отчего-то тоже слегка повеселел. Может, это заразно? Отошел на шаг от Поттера. Так. На всякий случай. — И да, я смотрю, ты уже вжился в роль девочки! Только кринолина не хватает для полного сходства. — Простите великодушно, что так скверно разбираюсь в этой хрени, — Гарри выпрямился и ухмыльнулся, копируя Драко. — И, как бы тебе ни хотелось, Малфой, видеть меня в роли девочки, я, пожалуй, воздержусь, — сказал — и сам испугался, заметив медленно изучающий его взгляд Драко. "Вот сейчас по мне как пройдутся от кончиков замызганных кроссовок до встрепанной головы", — интуитивно Гарри спрятал руки в карманы, пряча ногти, далекие от совершенства, хотя на фоне того же Малфоя от совершенства было далеко абсолютно все. — Воздержание, Потти, в твоем случае — это самое благоразумное! Вряд ли кто захочет увидеть в своей постели такое... — Драко поморщился, — чучело! "Ну, не совсем-то уж и чучело, — подсказал противный голосок внутри, — причесать, снять эти уродские очки, переодеть, и ничего будет! Как раз в твоем вкусе!" «Ага, еще чего! Тощие лохматые очкарики в моем вкусе?! Три раза "ха"», — продолжил внутренний диалог Драко и почувствовал себя полнейшим идиотом, поняв, что совершенно неприкрыто разглядывает Поттера. Гарри не ожидал от Малфоя ничего хорошего, но это почему-то укололо очень сильно, как будто тот влез в его голову и подсмотрел все терзающие его сомнения и тайные желания. Глаза заблестели от обиды, руки сами собой сжались в кулаки, а на щеках вспыхнул румянец. Гарри уже триста раз пожалел и проклял себя, что вообще не повернул в другую сторону, заметив Малфоя. — Не твое дело, Малфой, — совершенно не в тему пробормотал он. Драко был несколько удивлен реакции Поттера. Нет, по Хогвартсу, конечно, ходили сплетни о "Последнем девственнике Гриффиндора", но Драко не верил, что это правда. Хоть у "Великого Героя" вряд ли было много времени, чтобы учится азам соблазнения, но неужели за восемнадцать лет он не умудрился еще трахнуть хотя бы одну из своих многочисленных поклонниц? Судя по смущенному виду Поттера, нет. Драко почувствовал даже что-то похожее на сочувствие... Или все-таки жалость? — Бедненький маленький гриффиндорец, небось все рученьками своими геройскими самоудовлетворяешься? — насмешливо протянул Драко. "Ну наконец-то, я нашел слабое место у этого выскочки! Теперь можно и за свой вчерашний провал расквитаться!" Пытаясь взять себя в руки, Гарри прищурился и вскинул голову. — А ты что, Малфой, свою помощь вдруг решил предложить? Так не стоит. Я даже не уверен, что от тебя никакую гадость подцепить нельзя! Драко чуть не задохнулся от такого оскорбления. — Я? Свою помощь? Рехнулся, Потти? Да у меня бы в жизни не встало на такого как ты! И чего это ты за мое интимное здоровье переживаешь? Может, тебе просто завидно, Поттер, что ты у нас один такой девственный и непорочный остался? Гарри и сам понял, что ляпнул что-то не то, но Хроноворота, к сожалению, у него не было, чтобы отмотать время назад и треснуть себе самому по затылку, заставив молчать. Как и у всякого здорового парня с играющими гормонами, зависть, конечно, присутствовала, но будь он проклят, если покажет это зазнавшемуся ублюдку. — Я открою тебе страшную тайну, Малфой, не у всех в жизни главная цель — трахнуть как можно больше народу. Некоторые, быть может, обеспокоены и чувствами. "Дурак, дурак, дурак! Какие к черту чувства?! Тебе и так позора мало было?" — Гарри поспешно закусил губу, но было уже поздно — слова были сказаны. — Так, между прочим — иметь регулярный секс не подразумевает под собой желание трахаться со всеми подряд. А ты, Потти, похоже, в детстве сказок перечитал! — Драко закатил глаза. — Таких как ты, озабоченных чувствами, кажется. задротами называют? — он криво усмехнулся, развернулся и, уже уходя, бросил через плечо. — Ты жалок, Поттер! "Бездушная ты сука, Малфой. Тебя никто никогда не полюбит. А вот Поттера — вполне".

* * *

Маркус сидел в гостиной и нервно стучал пальцами по столу. Ожидание уже становилось просто невыносимым. Он в красках представлял себе, что будет после того, как он воплотит задуманное, раз за разом прокручивая в голове детали, надеясь, что все рассчитал правильно. Вуд не шел из головы — хотелось до зубовного скрежета его трахнуть. Они виделись только на уроках и урывками после. Пару раз Маркусу удавалось зажать Оливера в темном углу, но все ограничивалось лишь яростными поцелуями, потому что, только он успевал расстегнуть мантию в попытке добраться до желанного тела, что-то обязательно рушило их планы заняться сексом прямо в коридоре. А в том, что так бы и было, Маркус не сомневался. Едва он оказывался рядом с Вудом, его вело от запаха, от того, как он нервным движением облизывает обветренные губы и даже от его совершенно дурацкой привычки активно жестикулировать, так, что хотелось​ сорвать с него всю одежду и вылизать с головы до ног. Маркус и не подозревал, что в нем скопилось столько нерастраченной нежности, и уж тем более — что она будет направлена в сторону Вуда. Однако перевести их отношения в «горизонтальную плоскость» оказалось очень легко и безболезненно, словно они шли к этому все годы своего соперничества. Кто-то сел рядом, и Маркус вынырнул из своих мыслей. Элайн смотрела на него удивленно и чуть насмешливо. — Маркус, — недоверчиво протянула она. — Ты что, уложил волосы? — и с еще большим удивлением отметила, что тот вдруг покраснел и смутился. — Смешная шутка, блять, — зло фыркнул Маркус, поджав губы, но вдруг неуверенно пробежался пальцами по волосам и спросил. — Что, так заметно? Эл прыснула, но тут же сделала серьезное лицо, встретив гневный взгляд Маркуса. — Нет, не так уж и заметно. Просто я ведь знаю тебя, как облупленного, — она поморщилась. — Дай угадаю. Блондинка, длинные ноги, огромные сиськи и... — Охуенная задница, — закончил за нее Маркус и покрутил у виска. — Гранс, где ты вообще в этой школе нормальных телок видела? — А нормальных мужиков у нас прям завались, — Эл закатила глаза. — Флинт, ты мне зубы не заговаривай. Признавайся, куда намылился? — Трахаться, куда же еще. Ты же сама сказала. — А ты сказал, что в школе нет "нормальных телок", — выделила она последние слова. — Заметь, я не говорил, что иду трахаться с телкой, — усмехнулся Маркус. — Отвали, Гранс. Все равно я тебе больше ничего не скажу. Без обид. Элайн улыбнулась и, облокотившись о спинку дивана, подперла голову рукой. Она протянула свободную руку и невесомо провела пальцами по щеке Маркуса. — Какой же ты придурок, Флинт, — беззлобно сказала она. Маркус дернулся, отодвигаясь от ее руки, и буркнул: — Давай вот только без этих телячьих нежностей! — О, да-да, мистер Брутальность, я вас больше не трогаю, — насмешливо протянула она, но в глазах ее промелькнула досада, смешанная с грустью. В этом был весь Флинт — невозможно подступиться, словно вокруг него колючая проволока и глухая монолитная стена высотою в три метра. Но Эл была уверена: если попадешь внутрь, уже никогда не захочешь обратно. Это был их первый разговор после той ссоры. Она измучалась в ожидании возможности помириться, зная, что Маркус никогда не будет перед ней извиняться, что его гордость не даст подойти первым, даже если он и виноват. Но также она знала, что нужна ему, несмотря на все неосторожно брошенные оскорбления и грубое поведение, поэтому сейчас улыбка не сходила с ее лица — можно считать, что хрупкий мир восстановлен. Для нее это было самое важное. Вдруг проход гостиной открылся, и в комнату зашел долговязый ничем не примечательный парень — Дерек Хэндшекер. Он подошел к Маркусу и молча протянул ему небольшую закупоренную пробкой склянку. — Ну наконец-то! — воскликнул Маркус и, выхватив ее из рук Дерека, поднес к глазам, внимательно разглядывая содержимое. Хэндшекер продолжал стоять и выжидающе смотреть на Флинта, отчего тот поднял на него взгляд и недовольно протянул. — Так... Чего я там тебе обещал? Ах да, отбор! Посмотрим на тебя, так и быть, — Дерек расплылся в идиотской улыбке. — Но я надеюсь, ты принес то, что нужно? Чей волос? — Как и договаривались. Криви. Вот же вертлявый мудак! Еле поймал его. Все крутился вокруг этой заучки — Грейнджер! — Отлично! — Маркус вскочил с дивана и едва успел увернуться от цепкой руки Гранс, попытавшейся схватить его за мантию. — Маркус, что все это значит?! — недоуменно воскликнула она. — Может, все-таки объяснишь, что ты задумал?! — Не парься, Эл, — Маркус подмигнул ей и скрылся в направлении спальни для семикурсников. — Говнюк, — прошипела Эл и, скрестив руки на груди, возмущенно засопела. — Флинт, — брякнул Дерек и лишь смущенно пожал плечами, встретив ошарашенный взгляд Гранс.

* * *

Малфой, как ни противно в этом признаваться, был во многом прав. Непроизвольно сравнивая себя с "главным красавчиком Хогвартса", Гарри и сам был вынужден признать, что выглядит неряшливо и непривлекательно. И, если ранее он просто не замечал этого — не перед Волдемортом же ему красоваться, — сейчас его мучило чувство стыда за вечный беспорядок на голове, за заусеницы и обгрызенные ногти, висящие мешком джинсы и стоптанные кроссовки, жалко выглядывающие из-под мантии. Вот только Гарри не имел представления, что с этим всем надо делать — одно слово "магазины" вселяло в него дикий ужас, какой он не испытывал даже перед главным злодеем столетия. С такими неутешительными мыслями Гарри приплелся в гостиную Гриффиндора, забрался в кресло и уставился на огонь в камине. Выглядел он, должно быть, настолько жалостливо, что Гермиона — умница Гермиона, все сразу подмечающая — присела напротив и спросила: — Гарри, что-то случилось? Признаваться не хотелось, но все же Гермиона была его лучшей подругой, всегда приходившей на помощь. Гарри слабо улыбнулся. — Гермиона, правда, что я, — он смутился и нервно провел ладонью по шее, — абсолютно не привлекательный? Если Гермиону и удивил вопрос Гарри — он никогда раньше не казался озабоченным собственной внешностью, — виду она не показала. Она задумчиво оглядела его: растрепанные волосы, шрам-молния, привычные круглые очки, скрывающие яркие глаза, одежда на пару размеров больше. Друг выглядел привычно, возможно, не очень опрятно, но его улыбка казалась ей очень милой. Гарри обладал природным обаянием, которое перекрывало все внешние недостатки. Гермиона пожала плечами. — Я бы не сказала, что все настолько плохо. Возможно, тебе стоит сменить одежду и иногда пользоваться расческой, — хихикнула она, но глаза ее оставались серьезными. — Ты же знаешь, Гарри, я всегда поддержу тебя и помогу, чем смогу, — Гермиона ободряюще улыбнулась. Гарри благодарно улыбнулся в ответ. — Тогда, может, ты составишь мне компанию завтра в Хогсмиде? — на его щеках вспыхнул яркий румянец. — Это, наверное, глупо, но я не знаю сам... Хотя, наверное, это плохая идея. Уверен, вы с Роном уже договорились, — однако в противовес словам в его глазах уже вспыхнула робкая надежда. Гарри тут же представил себе, как пройдет мимо Малфоя, а у того (ну да, размечтался) отвиснет челюсть. — Не беспокойся, Гарри. Я обязательно пойду с тобой, — мягкая улыбка и легкое прикосновение ладони к руке. — Займемся этим с утра. Если ты, конечно, не передумаешь.

* * *

Маркус прятался в нише возле гриффиндорской гостиной и пялился на фляжку с Оборотным зельем. Раздобыть его было плевым делом — в Слизерине всегда найдется человек, у которого есть все необходимое за определенную плату. Правда, в случае Флинта все было еще проще — силу его кулаков не знал разве что только ленивый. Маркус был уверен, что в его руках зелье отменного качества, но его все равно терзало какое-то странное предчувствие. В первую очередь, его волновало отсутствие какой-либо активности возле входа в башню. Хоть время было позднее, Маркус был уверен, что на Гриффиндоре, как и на его родном факультете, вся жизнь начинается ночью. Но, похоже, он ошибся, и гриффиндорские ромашки ложились спать согласно хогвартскому расписанию. За исключением разве что Поттера, о ночных похождениях которого было упомянуто даже в учебнике по Истории магии. Маркус понюхал резко пахнущую жидкость, скривился, но тут же предвкущающе ухмыльнулся и произнес насмешливо: — Мерлин, храни гриффиндорцев! — он выпил зелье одним махом. Его скрутило, и тело начало резко меняться. Маркус охнул, когда его рост резко уменьшился. В штанах стало намного свободнее, и, похоже, дело было не только в том, что Криви по комплекции значительно меньше Флинта. Маркус даже великодушно успел посочувствовать Колину — природа того явно обделила. Но осознание следующих изменений тела повергло его в ужас. — Вот же ж блять! — Маркус недоверчиво потрогал свою новоприобретенную грудь и мягкие пушистые волосы и с ужасом заглянул в сваливающиеся с узкой талии джинсы. — Твою мать, я баба! — простонал он. "Я убью Дерека! Хуй ему, а не отбор!"

* * *

Оливер вернулся в спальню после ужина, с порога отправляя сумку в полет прямо к своей кровати, запоздало подумав: "Кажется, там ничего бьющегося не было!". Использовать Репаро, конечно, дело пустячное, но вытряхивать сумку, чтобы проверить целостность вещей, ему было откровенно лень. Оливер скинул ботинки, бросил мантию в изголовье кровати и забрался на нее с ногами. В комнате царило обычное ленивое воодушевление: близнецы, склонив друг к другу рыжие головы, о чем-то шушукались, то и дело пихаясь локтями, выхватывая друг у друга перо и поспешно чиркая что-то на листе пергамента с неровными краями; Симус задумчиво жевал карандаш, гипнотизируя очередной из своих чертежей; Рон с Невиллом, нервно сдавливающим в руках Тревора, играли в шахматы. Все на месте... Почти все. Гарри не было. Призвав Акцио любимую книгу, Оливер перевернулся на живот, положил ее на подушку перед собой и приступил к изучению движущихся иллюстраций, на которых лучшие квиддичные игроки выполняли сложнейшие финты. Оливер мгновенно анализировал их с технической точки зрения, прикидывая возможность использовать какой-то из них в их командной игре. Вот только полезным мыслям капитана то и дело мешали всплывающие воспоминания их "столкновений" с Флинтом. Оливер чувствовал себя донельзя глупо, не в силах сконцентрироваться на том, что важно для команды — Маркус и сейчас умудрялся чинить для него препятствия, даже не имея об этом представления. Потерев уставшие глаза, Оливер потянулся. На странице, открытой уже минут пятнадцать, ловец "Соколов" раз за разом демонстрировал последние секунды исторического матча, в опасном пике вырывая снитч из-под носа соперника. Оглядевшись, Оливер с удивлением отметил, что все соседи по комнате уже тихо посапывали в подушки: на полу валялись погрызенный карандаш, обрывки бумаги, недовольная таким обращением шахматная фигура. Оказывается, он настолько погрузился в свои мысли, что упустил момент коллективного отбытия в царство сновидений. Скрипнула дверь, и в комнату проскользнул Поттер. — Гарри, — Оливер прочистил горло, и тот вздрогнул от неожиданности, резко разворачиваясь, — ты где ходишь? — Заснул в кресле, — улыбнулся Гарри вымученно, чего Оливер, излишней проницательностью не страдающий, конечно, не заметил, и тихо прокрался к своему сундуку. Он выудил оттуда аккуратно сложенную мантию-невидимку. Спать уже не хотелось, потому Гарри решил прогуляться. Прежде чем тихо выскользнуть из комнаты, он кинул мимолетный взгляд на Оливера. Казалось, тот уже и забыл о его присутствии. Он, сосредоточенно нахмурив брови, перелистывал страницы. "Надо проследить, чтобы перед игрой он не шатался по замку", — автоматически сделал заметку Оливер.

* * *

Маркус совсем неженственно сплюнул на пол и прислонился к стене. Он чувствовал себя настолько нелепо и неловко, что с полчаса продолжал стоять в нише, боясь выглянуть наружу. Вид у него был сейчас что надо: мантия велика на пару размеров, так что в нее можно было обернуться несколько раз, джинсы так и норовили свалиться с бедер, ботинки болтались на ногах. Из-за отсутствия между ног мужского достоинства желание идти к любовнику подверглось сомнению — а вдруг ЕГО трахнут ненароком. Нет уж, лучше умереть. С другой стороны, Маркусу было очень любопытно посмотреть на Оливера в привычной для того обстановке, пообщаться с ним от лица кого-то, кого он хорошо знает, доверяет и уж точно не боится. Может, и про себя чего интересного узнает. Закончив с самовнушением, Маркус поменял цвет галстука и нашивки на форме, уменьшил одежду заклинанием и на трясущихся ногах вышел из ниши. Нервно озираясь в поисках хоть какой-то отражающей поверхности (зеркала, как можно было догадаться, слизеринский капитан при себе не имел), он дошел до портрета Полной Дамы. — Милая моя, что-то я не заметила, как ты выходила. Уже очень поздно... Маркус остановился, тупо пялясь на портрет и отчаянно соображая, что сказать. Полная Дама, похоже, поняла замешательство "девушки" по-своему. Она сочувствующе протянула: — Похоже, ты заучилась, деточка. "Имя! Имя какое?! Сука в розовом, заканчивай причитать и лучше скажи, кто я, блять, сейчас!" Внезапно проход открылся, но на пороге никого не оказалось. Маркус вытянул шею и неуверенно сделал шаг вперед, но тут послышался странный шорох, и перед ним в воздухе зависла голова Поттера. — Ой, бля! — пискнул Маркус девчачьим голосом и отшатнулся. — Гермиона?! — удивленно протянул Гарри, полностью снимая мантию. — Я думал, ты уже спать пошла... "Ебать, я — Грейнджер!" — Эм, — красноречиво ответил Маркус. Еще никогда он не был так близок к провалу. Гарри выглядел раздосадованным и переминался с ноги на ногу, думая только о том, чтобы Гермиона не продолжила их предыдущий разговор сейчас — ему абсолютно не хотелось ни о чем думать, лишь побродить по коридорам школы. Столь неподходящее для Грейнджер восклицание он благополучно не заметил, списав все на выверты измученного самокопанием мозга. — Ты заходишь? — с надеждой протянул он. Маркус поспешно кивнул и протиснулся внутрь мимо Поттера, не веря в свое везение. Поразительно было, что Поттер, лучший друг этой заучки, его не раскрыл. Будь Маркус проницательнее, он бы, скорее всего, заметил, что Гарри был в смятении и думал лишь о том, как поскорее сбежать, но такому стечению обстоятельств порадовался бы в любом случае. Прикинув в уме, что спальня для семикурсников должна по расположению находиться примерно там же, где и у них в подземельях, Маркус торопливо двинулся через гостиную. Поблагодарив всех великих волшебников, которые явно благожелательно относились к однополой (в женском теле особенно актуально об этом рассуждать, не правда ли?) любви, Маркус облегченно вздохнул, когда ему удалось преодолеть комнату без эксцессов. Когда он прошел по коридору и очутился перед дверью в спальню мальчиков-семикурсников, сердце уже билось в грудную клетку, как ненормальное. Сглотнув в горле ком, Маркус-Гермиона протянул маленькую ручку и постучал.

* * *

Оливер поднял голову на раздавшийся стук. "Кто это вдруг такой вежливый?" — обычно в комнату мальчишек залетали без стука и предупреждения. Отложив книгу в сторону, он неохотно встал с кровати и, подойдя к двери, рывком открыл ее. Когда дверь резко распахнулась и на пороге возник Вуд собственной персоной, Маркус почувствовал, что колени предательски дрожат. Будь он сейчас собой, ничего такого с ним бы, конечно, не происходило. То, что он сейчас оказался девушкой, вышибало все самообладание, и Маркус мысленно усмехнулся — он словно поменялся с Оливером местами. Теперь он хоть и не до конца, но мог почувствовать, какого чувствовать себя слабым и беззащитным. — Хм, Гермиона. А Рон уже спит, — подумав, Оливер добавил. — А Гарри ушел. Только тут он обратил внимание, что с Грейнджер что-то не так, правда, что именно, пока ускользало. — Что-то случилось? — встревоженно спросил он, делая шаг назад и пропуская ее в комнату, и отодвинул ногой неожиданным образом оказавшийся на пути учебник. То, что Гермиона никак не отреагировала на такое зверское обращение с ее любимыми книгами, еще больше убедило Оливера, что она чем-то сильно обеспокоена. Маркус-Гермиона переступил порог и зашел в комнату. "Вот это феерический срач!" — восхитился Маркус и еле сдержался, чтобы не обличить восхищение в трехэтажную матерно-словесную форму. — Нет! Все в порядке! Ничего не случилось! Кайф просто! — Маркус отчаянно соображал, что вообще говорить, ведь в обличие Гермионы он себе "алиби" придумать еще не успел. Вдруг его взгляд упал на раскрытую книгу, так и лежавшую на подушке. — О, тебе тоже нравится Кенсон?! Он же офигенный игрок! Пожалуй, лучший в... — начал было он, но тут же захлопнул рот и с ужасом уставился на Оливера. "Конспиратор, епта!" Оливер же посмотрел на Грейнджер с долей неожиданно проснувшегося уважения. "Хера себе!" — восхищенно подумал он, тут же в красках представив, как жадная до книг девушка наталкивается на квиддичный справочник и буквально проглатывает его за пару часов. — То есть, я хотел...а сказать, что ты... Плохо обращаешься с книгами! Вон, все страницы загнуты, — нашелся, как исправить положение, Маркус. Сказать, что Оливер выглядел ошарашенным — не сказать ничего. Прихуевшим, это да. Наверное, нечасто Гермиона Грейнджер заваливается поздним вечером в мужскую спальню и несет бред сумасшедшего. — Я пришла забрать у тебя... книгу! — первое, что пришло в голову — пальцем в небо. — Помнишь, ты брал? — Маркус отчаянно надеялся, что такая ситуация хотя бы потенциально, но могла быть. Оливер старательно боролся с желанием ущипнуть себя: он точно заснул, изучая очередной финт, и теперь ему это снится. Правда, еще никогда до этого ему не снилась Грейнджер. Такая странная Грейнджер. "Сок, наверное, был испорчен". Оливер незаметно отвел руку назад, весьма ощутимо сжал пальцами кусочек кожи на пояснице — "Ох, святые трусы Годрика Гриффиндора, больно!" — и снова задумчиво уставился на покусанную кем-то бешеным Гермиону. — Книга? — Оливер чуть не хлопнул себя раскрытой ладонью по лбу с криком "Эврика!", и его взгляд тут же сменился на сочувствующий. "Переучилась бедняга. Надо ей книгу отдать, вдруг полегчает?" Оливер пробрался к своему сундуку и смахнул на пол гору одежды. Покосившись на девушку, он покраснел, якобы незаметно запихивая босой ногой под кровать неряшливый ком, только с трудом опознаваемый как свитер-джинсы-носки-галстук, и почти нырнул в сундук с головой. "Книга, книга... О, вот она!" Спеша предъявить искомое, Вуд треснулся макушкой о крышку и еле сдержал желание хорошенько выругаться. К Грейнджер он повернулся, натянуто улыбаясь, и протянул ей большой том "Яды и противоядия", взятый в надежде в конце года все-таки удивить Снейпа своими познаниями, что вторично, но в первую очередь — исправить позорное "удовлетворительно". Ухватив за корешок протянутый том, Маркус чуть не упал от веса книги лицом вперед — еще бы, Гермиона Грейнджер не обладала физической силой Маркуса Флинта. Оценив название, он ухмыльнулся совсем не по-грейнджеровски и спросил: — Как у тебя дела? Маркус ожидал ответа, прикидывая в уме, сколько времени прошло с того момента, как он принял зелье и сколько ему еще осталось пребывать в чужом теле. "Если Вуд будет ржать, а он будет, то я засуну ему в рот этот его отвратительно-красный гриффиндорский галстук и... — от этих мыслей стало жарко, и Гермиона отчаянно покраснела. — Мерлин, вот же впечатлительная девочка!" — Как у меня дела? — Оливер моргнул. "Улыбка" у Грейнджер была жуткой и что-то едва уловимо напоминала. — Эээ... Нормально, — ответил он несколько осторожно. "Наверное, ее тоже стоит спросить", — когда-то краем уха Оливер слышал — возможно, от самой Гермионы — что с сумасшедшими, а бедная девушка была близка к этому определению с этой своей фанатичной любовью к книгам, надо разговаривать осторожно и мягко. — А как у тебя дела, Гермиона? — от сладости, с которой прозвучал его голос, Оливер сам чуть не скривился. "И какого хера я не спал. Сейчас бы кто другой выкручивался..." — Херово! — выпалил Маркус, думая, а не слишком ли мягко Оливер с "ней" разговаривает, и тут же спохватился, едва сдержавшись, чтобы не застонать в голос. — Ой, я хотел...а сказать, что все хорошо! Книгу вот вернул, так вообще заши... — "Блять!" — здорово! По его ощущениям, до конца действия зелья оставалось совсем мало времени, поэтому Маркус решил поспешить выяснить то, что его очень интересовало. Только вот как? В голове очень кстати всплыл рассказ Элайн о том, как она когда-то пыталась соблазнить своего кузена. Соблазнить... Марк​ус-Гермиона неожиданно развратно улыбнулся (если этот хищный истинно флинтовский оскал можно было так назвать) и медленно подошел к Оливеру, положив тонкие пальчики ему на грудь. — Но станет еще лучше, если ты меня поцелуешь, — томно выдохнул он. "Блять, вот только поцелуй же! Разорву нахуй!" Вуд совсем не по-джентльменски отшатнулся, врезаясь в проклятый сундук, чуть не издав воистину мужественный писк. Если он еще как-то пропустил, списав на усталость, нехарактерное для гриффиндорки слово, если еще как-то мог поверить в то, что Грейнджер он понравился — "А что? Весьма недурен собой", — то хищный оскал пугал. — Прости, Гермиона, — полузадушенно прохрипел он, опасливо поглядывая на Грейнджер — неизвестно еще, как эта психопатка воспримет отказ, — но у меня уже есть... Кое-кто есть, — и Оливер старательно растянул губы в извиняющейся улыбке. По правде, он бы давно с удовольствием перебудил соседей по комнате, но мужская гордость требовала справиться с "опасностью" в одиночку. — И меня все устраивает, — для пущей убедительности добавил он. — Очень! По лицу Маркуса расползлась самодовольная улыбка. Мгновенно забыв о том, где он, как выглядит и что сейчас может подумать об этом перепуганный Оливер (все-таки Флинт умудрился и в обличии беззащитной девушки напугать его), Маркус подался вперед, грубо впиваясь в желанные губы. Оливер протестующе замычал, но сделать что-либо не успел. Гермиона Грейнджер, жадно припавшая к его губам, вдруг резко начала менять очертания, послышался звук рвущейся ткани, и через десяток секунд сильные руки прижали Оливера к себе, покрывая лицо хаотичными поцелуями. "Откуда, черт возьми, столько силы в этом повернутом на всю голову создании?!" — Оливер отшатнулся, все-таки отталкивая, и первое, что увидел — это постепенно проступающие под разорванной мантией татуировки. Когда он, завороженный этим зрелищем и окончательно уверившийся в собственной невменяемости, поднял глаза выше, то уставился прямо в черные глаза Маркуса. — Ты... Ты... — задыхаясь от возмущения, Оливер замялся, подбирая подходящее слово. — Охуел! — похоже, вышло слишком громко, потому что в спальне кто-то заворочался, недовольно бормоча во сне. Еще раз за последние несколько секунд переменившись в лице, Оливер метнулся к Маркусу и толкнул его на свою кровать — паника придала необходимые силы, запрыгнул следом и задернул полог, накладывая заглушающее заклинание. Выждав для уверенности пару мгновений, чтобы убедиться, не стал ли кто свидетелем их почти полета в сторону кровати, Оливер повернул голову к Маркусу. Злющие карие глаза обещали все пытки разом. Едва они оказались на кровати, из головы Маркуса вылетели все связные мысли. "Кровать. Вуд. Горячий Вуд. Злой... Злой?!" — он попытался сделать невинный вид, но, наверное, получилось не очень убедительно. — Ты! — поняв, что ничего качественно нового он выдать сейчас не может, Оливер, издав звук, удивительно похожий на рычание, с силой двинул кулаком прямо в наглое лицо. Маркус успел увернуться и перехватил занесенную уже для второго удара руку. Оливер потерял равновесие и упал, чем Маркус поспешил воспользоваться — перевернул его на спину и подмял под себя. — Ну я, дальше что? — насмешливо протянул он. Сдерживать Оливера оказалось на удивление трудно — никак злость и адреналин придали сил. Вуд ерзал и дергался, стараясь скинуть с себя Маркуса, матерился, выкрикивал проклятья, пока наконец не выдохся и не обмяк, прошипев в лучших слизеринских традициях: — Ненавижу!!! Придурок!!! Флинт был сильнее его, но злость подстегивала, не давая признать поражение так просто. Подумать только, этот идиот так просто прокрался сюда, рискуя репутацией их обоих. Да что уж там, он чуть не свел Оливера с ума действиями "псевдо-Грейнджер". — Кретин, я чуть не поседел, когда "она" набросилась на меня, — когда силы окончательно покинули его, Оливер обмяк, и лишь тяжелое учащенное дыхание все еще напоминало о вспышке ярости. — Ты что, с девчонкой бы не справился?! — Маркус искренне удивился. — И вообще, я что-то не понял... Ты что, не рад меня видеть?! — Маркус поудобнее устроился и уперся подбородком в грудь Вуда. Лежать так было странно, непривычно, но уютно и тепло. Хотелось... Много чего хотелось, вот только взгляд сейчас у Оливера был из серии "Хуй тебе, а не секс!". — Я что, драться должен был с ней? Я же не знал, что это ты! — удивленно протянул Оливер шепотом, несмотря на наложенные заклинания. — Предупредил бы хоть, что ли! — постепенно он окончательно успокаивался, а вместе с тем желание убить Маркуса отступало, тем более, когда тот так нагло на нем расположился и разве что не мурлыкал. Оливер протянул руку, чтобы провести по волосам Маркуса, и вдруг застыл. — Ты был Грейнджер, — медленно сказал он и издевательски улыбнулся. — И как тебе, Маркус, быть девушкой? И как тебе, Маркус, — лукавый взгляд из-под ресниц, совершено не вяжущийся со следующими словами, — без хуя? Оливер затрясся от едва сдерживаемого смеха, а когда встретился взглядом со злющими глазами Флинта, начал ржать, как ненормальный. Так, что аж слезы выступили. Маркус зарычал, скатившись с Оливера, ухватил его за плечи и хорошенько встряхнул. — Охуеть смешно! Хватит ржать!!! — рявкнул он, но Оливер продолжал заливаться хохотом. На самом деле, Маркус тоже едва сдерживал смех, потому что Вуд смеялся так заразительно, что трудно было строить грозную мину. — Как засажу сейчас по самые гланды, узнаешь, что все с моим "хуем" все в порядке! — Ты... Ты... — Оливер уже заикался от смеха. — Сначала убедись, что там все на месте и работает, прежде чем такими обещаниями разбрасываться. А то мало ли, Оборотное какое-нибудь бракованное попалось! — Ничего не бракованное! — Маркус был уверен в себе, но все-таки для верности посмотрел вниз — все ли на месте. Вот тут он по-настоящему разозлился. Кого-кого, а его никогда не называли девчонкой! — Отлично, блять! — он сел. — Веселись дальше, а я пошел! Конечно, идти сейчас куда-либо Маркус не собирался, но с Оливера тут же схлынуло неконтролируемое веселье, хотя мягкая улыбка так и застыла на губах: обиженный Флинт — зрелище непривычное, но очаровательное, чего Оливер, конечно, не озвучил. Он и так уже, кажется, умудрился остаться цел за то, чего другим бы с рук не спустилось. Подобравшись к Флинту, застывшему статуей на краю кровати, он встал на колени, прижимаясь к его спине, зарылся пальцами в жесткие черные волосы и коснулся губами твердой линии подбородка. — Маркус... По телу Маркуса тут же пробежали мурашки, когда горячее дыхание опалило кожу. Хотелось откинуть голову назад, подставляясь под прикосновения губ, и заурчать, как мартовский кот. Но если уж обижаться, то по всем правилам — хмурый вид, сжатые губы, складка между бровями и демонстрация полнейшего равнодушия. Маркус не желал так просто сдаваться, и Оливеру пришлось пойти на непростительную наглость со своей стороны. Сердце тревожно стукнуло, когда он коснулся пальцами подбородка Флинта, мягко, но настойчиво поворачивая его голову к себе, прижимаясь губами к упрямо сжатому рту. Возможно, Маркусу было интересно узнать, как далеко Оливер может зайти, и только поэтому он немного приоткрыл рот, пропуская горячий язык внутрь. Оливер закрыл глаза, постепенно углубляя поцелуй, терпеливо ожидая, что Маркус "оттает". Небольшой отклик, движение навстречу, и он поймал его язык губами, посасывая, опуская руку вниз и касаясь одними лишь кончиками пальцев, сквозь одежду, но все равно почувствовал, что безучастным Маркус не остался. Нежные прикосновения, теплые губы, дерзкий язык, толкающийся ему в рот — ощущения были оглушающе приятны. Маркус не выдержал и ответно впился в губы Оливера, грубо перехватывая инициативу. Он резко прихватил зубами его нижнюю губу, увлекшись, укусил чуть сильнее, чем нужно — тонкая кожица лопнула, и во рту почувствовался едва уловимый привкус крови. Оливер промычал в поцелуй что-то похожее на "Ты чего кусаешься сволочь?", а Маркус стал зализывать языком ранку. Целоваться, опираясь одной рукой о матрас, было неудобно, поэтому порядком осмелевший Оливер перебрался на колени Маркуса, сжав ногами его бедра. Горячие ладони тут же заскользили по его спине и бокам, будто не решаясь пробраться под одежду, а на деле Оливеру казалось, что Флинт просто проверяет его терпение. Не отрываясь от его губ, он сжал пальцами плечи Маркуса и подтянулся выше, подставляя ягодицы под прикосновения и потираясь возбужденным членом об его живот. Неловкости, как ни странно, не ощущалось, но легкая дрожь пальцев выдавала волнение. Маркус шумно выдохнул прямо Оливеру в губы. Он огладил и сжал ладонями упругие ягодицы, спускаясь дорожкой из поцелуев к шее, вырисовывая языком узоры, посасывая, прикусывая нежную кожу. — Хочу тебя, — прошептал он хрипло Оливеру на ухо, обрисовав языком ушную раковину, ухватив губами за мочку. Его руки нырнули за пояс штанов и пробрались под резинку белья. Оливер едва слышно постанывал, сжимал пальцами его плечи, все более усердно двигая бедрами, но не хватало контакта — одежда мешала. Хотелось горячих прикосновений к голой коже, и Маркус стал торопливо стягивать с Оливера рубашку. Оливер доверчиво протянул Маркусу по очереди свои запястья, помогая освободить себя от мешающей ткани. Высвободившиеся руки тут же метнулись к застежкам мантии, точнее того, что от нее осталось, дергая, почти срывая с него обрывки одежды. Маркус послушно поднял руки, чтобы дать ему возможность стянуть майку через голову, отчего Оливера повело еще больше. Из горла вырвался слабый стон, и он уткнулся лицом в шею Флинта, лизнул ее пару раз и только тогда выдохнул в ответ. — Хочу тебя тоже... Мерлин, Марк, так хочу. Маркус охнул от этого жаркого признания — искреннего и такого нетерпеливого. Он плавился от прикосновений острого языка к шее, поглаживал спину, бока, грудь, живот, очерчивая пальцами остро выступающие лопатки, ребра, ключицы. Разворачиваясь, Маркус толкнул Оливера на кровать и навалился сверху, дурея от запаха лежащего под ним тела. В паху болезненно тянуло, но Маркус старался не обращать на это внимания. Похоже, сейчас он учился быть ласковым и нежным, потому что в данную секунду Оливер, такой открытый, доверившийся, жаждущий, казался ему самым хрупким и уязвимым на свете существом, обращаться с которым нужно максимально осторожно и бережно. Он мучительно медленно ласкал языком голый торс, облизывая, посасывая, казалось, каждый миллиметр кожи, целуя еще не сошедшие синяки от своих рук. Перевернув Оливера на живот, Маркус уткнулся носом в поясницу, покрытую легким почти невесомым пушком, целовал выступающие позвонки, поднимаясь вверх, слегка прикусил кожу между лопаток. Плечи у Оливера оказались покрыты родимыми пятнышками и мелкой россыпью родинок. Маркус ловил их губами, и у него совершенно предсказуемо появилась ассоциация с квиддичем — все они были разного размера: относительно большие — квоффлы, средние — бладжеры, крошечные — снитчи. Оливер плавился под такими непривычными, мучительными прикосновениями Маркуса, нетерпеливо ерзая болезненно возбужденным членом по простыне. Он выгибался и постанывал, пока до него не дошло, что он может кончить прямо так — от этих ласк, даже еще не перешедших границу. Выскользнув из-под рук Маркуса, Оливер развернулся к нему лицом, потянул на себя, надавливая на затылок и впиваясь губами в обжигающем поцелуе. Он даже не понял, как у него получилось толкнуть Маркуса на спину — тот, скорее всего, просто подчинился невысказанной просьбе, раскидываясь перед ним на кровати. Нависнув над ним, Оливер быстро справился с пряжкой ремня, послышался звук расстегиваемой молнии, и он стянул джинсы с бедер Маркуса. Тот внимательно следил за каждым движением Оливера, приподняв голову — это делало возбуждение почти невыносимым. Оливер застыл, стараясь справиться с очередной волной неконтролируемой дрожи. Самолично выбранная роль соблазнителя, словно маска с чужого лица, была для него непривычной и смущающей. Старательно обведя языком пупок и решительным движением стянув с Маркуса трусы, Оливер неуверенно замер, посмотрев на его возбужденный член. Он никогда прежде не делал ничего подобного, но сейчас ему слишком хотелось, чтобы Флинту все понравилось. Судорожно сглотнув и отведя взгляд, он сконфуженно прошептал: — Извини, я первый раз, — он наклонился и, зажмурившись, коснулся губами головки и, осторожно помогая себе пальцами, насадился ртом на член, постепенно сжимая его в ладони. Маркус дернулся вперед, и Оливер подавился, закашлялся, другой рукой надавил на его бедро, заставляя его не двигаться. Он чувствовал, как член Маркуса касается влажных стенок рта и упирается в нёбо. Ощущение было странным, непривычным, но на удивление приятным. Напряженный и сконцентрированный, Оливер зажмурился и попытался взять глубже. Ему постоянно казалось, что он делает что-то не так, что у него не получается, но с воистину ослиным упрямством не останавливался. Маркус зашипел сквозь зубы от удовольствия. Этот немного неуклюжий минет выходил непередаваемо эротичным. Вид Оливера — раскрасневшегося и чуть смущенного, склонившегося над его пахом — кружил голову. Не выдержав, Оливер застонал горлом и сжал свой член сквозь штаны. Он нетерпеливо дернул головой и отстранился. Маркус тут же потянул его наверх, укладывая на себя и благодарно целуя. Сил сдерживаться совсем не осталось. Он перевернул Оливера на спину, стянул с него давно мешающие штаны и устроился между его ног, пройдясь кончиками пальцев по внутренней стороне бедер. Подхватив Оливера под ягодицы, Маркус притянул его ближе и закинул ноги себе на плечи. Оливер подрагивал то ли от страха, то ли от нетерпения, то ли от того и другого вместе. Маркус встретил шальной взгляд и облизал два пальца — не эротично и медленно, а слегка неловко и поспешно. Оливер шипел, дергался, кусал губы, но не останавливал Маркуса, терпеливо пережидая первое ощущение дискомфорта. И вот он уже тихо охнул и подался вперед, насаживаясь на пальцы, правда, сам испугался своего порыва, потому что смущенно распахнул глаза, и в них отразилась невысказанная просьба, почти мольба. Маркус, не привыкший к такой долгой, неторопливой и чувственной прелюдии, находился уже на грани. Он зарычал и мучительно медленно двинулся внутрь — в первую очередь, мучительно для него, потому что сразу хотелось быстро, резко, глубоко. Оливер чувствовал, что Маркус критично возбужден, как и он сам, и тем ценнее была эта попытка остаться нежным до конца, стараясь не причинять ненужной боли. От проникновения в уголках глаз выступило несколько слезинок, скользнувших по вискам во влажные от пота волосы. Оливер закусил ребро ладони, скрывая болезненный вскрик, быстро переходящий в стон удовольствия. То, что происходило сейчас, разительно отличалось от их первого раза в квиддичной душевой. Душно, сладко, терпко от запаха пота и секса. Толчки стали быстрее и несдержаннее. Пот застилал глаза, простынь сбилась. Оливер выгнулся и ахнул, когда Маркус обхватил его член ладонью, сжал и начал дрочить в такт своим движениям, приближая к разрядке. — Черт, Марк, я не стеклянный. Давай! Сильнее, — выдохнул Оливер, и Маркус окончательно сорвался, с силой вколачиваясь в него, дергая бедрами, проникая до упора. Звуки рваного дыхания, стонов и влажного движения отдалялись, пока не исчезли полностью, заглушенные нарастающим ревом в ушах. Перед глазами вспыхнули разноцветные круги, и их одновременно накрыло. Низкий рык, оргазм вышиб из легких воздух. Тело скрутило и подбросило на кровати. Оливер что-то невнятно забормотал, кончая, кажется, испачкал в сперме всего Маркуса — он не смог бы сказать точно, сознание выдало причудливый финт и покинуло его ненадолго. Маркус обессиленно упал на Оливера и поцеловал его — медленно, расслабленно, закрепляя то аморфное, что случилось сегодня между ними. Двигаться абсолютно не хотелось, но он все-таки скатился с Оливера и, притягивая его к себе, лег у него за спиной. — Я останусь, — отчего-то шепотом сказал Маркус, перебирая взмокшие на висках волосы Оливера. — Не выгонишь же ты меня сейчас голожопого и мокрого. У меня даже штанов на обратную дорогу теперь нет. Но ты не волнуйся, я уйду до подъема и... Закончить ему не дал обиженный шепот: — Только попробуй сейчас уйти! — Оливер повернулся лицом к Маркусу и добавил уже более мягко. — Я все равно не пущу! — он для верности обвил Флинта руками и по-хозяйски закинул на него ногу. Если Маркусу когда-нибудь понадобилось бы выбрать счастливое воспоминание для сотворения Патронуса, он бы выбрал именно это.