Цыпочка

Мозг агонизировал, пока два голоса в голове у Гарри вели спор. Один утверждал, что стоит проползти через всю гостиную Гриффиндора за Симусом на коленях и умолять сменить "наказание". Представленная картина была столь реалистичной, что Гарри передернуло. Второй мерзкий голосок нашептывал, что он — гриффиндорец, а значит, раз проиграл, должен выполнить поставленное условие. Поэтому ему только и осталось заниматься размышлениями на тему "Жизнь не удалась". А ведь начиналось все довольно-таки невинно. Вот что стоило затормозить еще тогда? Было же миллион возможностей! Пару дней назад, проходя, а точнее, пробираясь мимо кровати Симуса к окну, Гарри запнулся о лежащий (ладно-ладно, валяющийся) на полу учебник. И вот тут-то стоило пройти мимо, кляня на чем свет стоит неряшливых "львов", как они все обычно и делали, забывая на время тирады, что активное участие в этом "порядке" приняли абсолютно все без исключений. Но Гарри наклонился, поднял злополучную книгу и, не удержавшись, насмешливо фыркнул, прочитав на обложке, что перед ним учебник, обещающий углубленные знания в области зельеварения. Ну да! Смешно! Зелья на Гриффиндоре любили чуть больше, чем самого Северуса Снейпа. То есть недостаточно для того, чтобы поднять уровень симпатии хотя бы от отметки "незамутненная ненависть". Коварный предмет отвечал им взаимностью. И тут! Подумать только! Углубленный, мать его, курс! Симус почему-то веселья Гарри не разделил. Более того, слово за слово, и они умудрились договориться до того, что, дескать, сам "ужас подземелий всея Хогвартса" Финнигану на следующем уроке баллы начислит. Отмотаем-ка назад. Зелья — Снейп — баллы Гриффиндору. Бред же, да? Гарри и Симус, так и не придя к компромиссу, решили заключить пари. Естественно, магическое. На следующем уроке Зелий, наблюдая за сующим свой крючковатый нос в котел Финнигана Снейпом, Гарри уже и думать забыл об этом разговоре, искренне желая профессору наступить на свою черную мантию, споткнуться и окунуться в подозрительное варево прямо сальной головой вперед. Впоследствии, вспоминая этот момент, Гарри никак не мог отделаться от мысли, что его подставили. Вновь и вновь, как в замедленной съемке, он вспоминал: Снейп, презрительно скривившись, будто в котле находилась кучка драконьего дерьма, развернулся и небрежно кинул: "Пять баллов Гриффиндору". Но ведь не мог же Снейп вступить в "преступный сговор"? А чтобы унизить Гарри Поттера? Запросто! Вечером в гостиной его уже ожидал местный герой дня Целых-Пять-Баллов-от-Снейпа-Симус. Лучезарно улыбаясь, он выдал Гарри свое условие: пригласить на свидание Малфоя. В мире столько отвратительных вещей, совместимых с весельем: побрить кошку Филча или самого завхоза, дать под зад соплохвосту, протестировать любой из товаров близнецов Уизли на себе. Но Симус оказался весьма оригинален. Пригласить. На свидание. Малфоя. Жизнь не удалась.

* * *

Драко меланхолично жевал салат и абсолютно не ощущал вкуса. Последние дни проносились, словно мозайка в калейдоскопе, складываясь в целую картинку и тут же ломаясь, превращаясь в следующую. Скучные уроки. Тренировки, на которых Маркус остервенело гонял всех игроков, абсолютно не проявивших себя на последней игре. Однотипные вечера, впервые за всю учебу Малфоя в Хогвартсе, одинокие и пустые. Хотя нет, не совсем пустые. Заполненные мыслями о Поттере. Если раньше Драко постоянно сравнивал себя с "Золотым мальчиком", завидовал, ненавидел, то сейчас презирал себя за так некстати родившееся влечение. Чем больше Драко отрицал это, тем больше вяз в этих мыслях. Сладких и запретных мыслях о Поттере. Об извечном враге. О вечной занозе в заднице. О, в конце концов, просто диаметрально противоположном самому Драко человеке. О несуразном, лохматом, милом... — Малфой-пойдем-со-мной-на-свидание, — вдруг раздалось над головой. Драко поднял голову да так и застыл с открытым ртом, не донеся вилку с салатом до цели. Пару раз ошарашенно моргнув, он переспросил у нависающего над ним Поттера: — Что, прости? — справившись с шоком, он отложил вилку, скрестил руки на груди и выжидающе уставился на него. Гарри тяжело вздохнул. Чертов Малфой не собирался облегчать ему задачу. Глядя в серые глаза, Гарри повторил. Четко. Будто забивая гвозди в свой собственный гроб: — Малфой. Пойдем. Со мной. На свидание. Окружавшие Драко слизеринцы застыли, ожидая его ответа. Как ни странно, никто не смеялся, как Гарри ожидал, и не тыкал в него пальцем. Драко тут же перевел взгляд на гриффиндорский стол. Нетерпеливый и озорной взгляд Финнигана выдавал того с головой. Скосив глаза на Забини, Драко заметил едва сдерживаемую торжествующую улыбку на его губах. Все ясно. Драко снова смерил Поттера взглядом с ног до головы. Ухмыльнулся, облокотился на стол, скрестил пальцы и поставил на них острый подбородок. — Пойдем, — насмешливо протянул он и стрельнул глазами из-под челки. — Только, я надеюсь, не прямо сейчас? — наигранно обеспокоенно. — А? Что?! Как пойдем? — ошарашенно переспросил Гарри. — То есть... Не сейчас, конечно! — он резко вздернул подбородок. — Хорошо. Я тогда... Мхм... Зайду. Нет, не зайду... В общем, увидимся! Гарри, погребенный, как ему самому показалось, под шушуканьем студентов змеиного факультета, не стал дожидаться ответа Малфоя и, развернувшись на ватных ногах, направился к выходу из зала. Есть уже не хотелось. Драко проводил Поттера до двери задумчивым взглядом и, когда тот скрылся из виду, с внезапно появившимся энтузиазмом принялся за еду. — Дра... — Молчи, Блейз, — миролюбиво посоветовал Драко. — Хотя нет. Скажи мне вот что. Как тебе удалось подговорить Финнигана? — О, не поверишь. Ему нравится наш горячий профессор УЗМС, — фыркнул Блейз. — Вот оно что, — задумчиво протянул Драко и покачал головой, но на его лице появилась весьма довольная улыбка.

* * *

Маркус торопливо шел по заросшей тропинке, туда, где, как он понял по сумбурному посланию Оливера, должна была находиться палатка Уизли. Ботинки приминали влажную от росы траву, сигарета стлела почти до фильтра, а по спине бегали мурашки: то ли от нетерпения, то ли от холода — все-таки середина ноября, а Маркус был лишь в толстовке и легкой кожаной куртке. Он не понимал, из-за чего собственно так возбудился. Оливер ведь позвал его заниматься уроками. Уроками, блять. Нужно было взять себя в руки и перестать уже все время думать членом. Но сама ситуация предопределяла поток его мыслей — вечер, палатка, только они вдвоем. Маркус не знал, сколько у них времени, может ли прийти хозяин палатки, не потеряют ли их в замке, но это не мешало фантазировать о том, что могло быть, если эта палатка была бы в их распоряжении до утра. Не нужно никуда торопиться, не нужно прятаться. Можно проснуться вместе — это было что-то новое. Почти запретное, такое интимное. Вот из-за деревьев показались очертания палатки, и Маркус ускорил шаг. Приблизившись, он отчего-то замялся, растягивая предвкушение встречи. Вздохнул и, отодвинув ткань, закрывающую вход, зашел внутрь. Увиденное заставило Маркуса так и замереть у "дверей" с открытым ртом. Оливер — в тонкой водолазке, темно-синих джинсах и прямоугольных очках — устроился прямо на столе, упираясь одной ступней в край столешницы. Он задумчиво крутил в пальцах указку, а на его губах играла лукавая усмешка. — Семикурсник Маркус Флинт прибыл на занятия, — растерянно хлопая глазами, протянул Маркус. Четким отрепетированным движением Оливер направил указку на Флинта, как обычно целятся волшебной палочкой. — Очень хорошо, мистер Флинт. Присаживайтесь, — сказал он абсолютно серьезным тоном. — Вас ждет, — Вуд потянулся, доставая из-за спины учебник, при этом обнажив полоску кожи над джинсами, — Трансфигурация. Вы готовы? — интимным, мать его, тоном. Горячим шепотом, отдающимся в ушах и бьющим точно, куда надо. Маркус шумно сглотнул. — Блять, — только и смог он сказать и нервно рассмеялся. Вставший член сообщил о том, что ему тоже очень нравится все происходящее, и Маркус сообразил, что надо поддержать игру. — Всегда готов, — выдавил он и многозначительно покосился вниз. Оливер довольно улыбнулся — реакция Маркуса была именно такой, как он надеялся. Он опасался, не будет ли выглядеть смешным в такой роли, но, справедливо рассудив, что хуже костюма "ебанутой феи" уже в принципе быть не может, решился на подобный эксперимент. Оказалось, не зря. Достав палочку, Оливер отлевитировал в сторону Маркуса учебник, который тот с некоторым запозданием взял в руки и крепко стиснул в пальцах. — Это я заметил. Но сначала дело, а потом... Потом награда, — закинув ногу на ногу, Оливер выдал свое волнение появившимся на щеках румянцем. — Но как насчет того, чтобы для начала поцеловать своего парня в знак приветствия? — Да какая нахрен Трансфигурация? — Маркус выронил учебник и в два шага оказался рядом. Руки скользнули Оливеру на талию, губы накрыли его губы. Впрочем, поцелуй продлился недолго, потому что Вуд упер ладони Маркусу в грудь и посмотрел на него со всей строгостью, на которую был способен. Другой вопрос, что от этого взгляда Маркус уже готов был кончить. — Ты издеваешься? Я ни о чем другом, кроме как трахнуть тебя прямо сейчас на этом столе, думать не смогу, — почти жалобно протянул он. Вуд улыбнулся как-то уж совсем по-слизерински. — Это стимул, Мар-р-рк. Сначала урок, а потом все, что захочешь. — Пиздец. Да ты просто садист! — разочарованно пробурчал Маркус и буквально рухнул на стул. В голове продолжало крутиться: "Все, что захочешь". Действительно, неплохой стимул. Он демонстративно запустил руку под ремень и поправил упиравшийся в ширинку член. Подняв учебник, Маркус уставился в него ненавидящим взглядом, стараясь не смотреть на сексуальное, обтянутое узкими джинсами бедро Оливера, оказавшееся прямо перед глазами. — Ну так что мне нужно сделать? — тоскливо спросил он. — Страница 54. "Теория превращений. Классификация превращений. Превращения живых и неживых объектов". Читаешь эту тему. Потом мы обсуждаем, чтобы стало все понятней. Ищем, в чем возникает загвоздка, — перечислил Вуд. — После этого практическое занятие. — Практическое занятие. Все понятно, — Маркус поднял на Оливера горящий взгляд. — Я могу приступать, профессор Вуд? — он фыркнул и открыл учебник на нужной странице. Прочитал первую строчку и скосил глаза на... "Так, читать! Превращение — это изменение структуры и/или свойств объекта путем магического воздействия..." — его рука медленно поползла вверх и легла на бедро Оливера. Пальцы тут же обожгло болью, правда, не сильной. Маркус в шоке уставился на указку, которой его только что ударили по руке. Оливер невинно улыбнулся: — Не отвлекайся. Маркус потер другой рукой пострадавшие пальцы и уставился в книгу, больше не экспериментируя. Конечно, он легко мог сейчас завалить Оливера и разложить на столе, но эта новая игра щекотала нервы. Наконец ему удалось сконцентрировать внимание, и текст поддался чтению. — Процесс превращения происходит только с объектом в его голом виде, — прочитал он вслух и ухмыльнулся. — То есть, если я захочу трансфигурировать тебя во что-либо, то для начала мне придется тебя раздеть? — Читай-читай, — сказал Оливер невозмутимо и потер бедро, где его касалась рука Маркуса. — А вот раздеть... Неплохая идея, но я доверю тебе свое тело для таких манипуляций, только тогда, когда ты получишь как минимум "Выше ожидаемого" по этому предмету. Так что читай, Марк. Оливер, с виду оставаясь невозмутимым, наблюдал за нервно листающим страницы Маркусом. Тонкие пергаментные листы учебника сжимались и мялись под сильными пальцами, и было в этом что-то завораживающее. Устав сидеть на столе, Оливер сполз на пол, где и расположился, поджав под себя ноги. С такого положения ему открывался отличный вид на нахмуренные черные брови и бегающий по строчкам взгляд. Потерев уставшую от оправы переносицу, Оливер уперся подбородком в ладонь. Указка, длинная и несуразная — он так и не понял, для чего она нужна — лежала у него на коленях, и он в задумчивости проводил пальцами по ее длине, потому что сидеть абсолютно без движения для него было практически невозможно. Он продолжал наблюдать за Маркусом, всматриваясь в его лицо. Складка между бровями, тонкий нос, поджатые губы. Четкие, резкие линии — то, чему Оливер, которого всегда называли миловидным, втайне завидовал. Мощные плечи, натягивающие ткань толстовки. Под ней — Оливер сглотнул — сильное мускулистое тело. На его взгляд, в Маркусе все было идеально, и сердце сладко замирало при мысли, что это по праву принадлежит ему. Оливер не вел себя как собственник, но он абсолютно точно им был. И хотя сейчас в их отношениях царила "идиллия", он не расслаблялся, готовый бороться за него. Маркуса, возможно, насмешили бы его мысли, если бы он имел возможность их прочитать, но Оливер и не собирался их озвучивать — достаточно, что знал сам. Пахло свежестью и озоном. По крыше палатки барабанили капли дождя, поэтому сейчас внутри было особенно уютно. Флинт нервно закусил губу, продираясь сквозь дебри знаний, и Оливер невольно отзеркалил это действие. Он поерзал, проваливаясь в душные, обжигающие одними лишь образами воспоминания, причудливо сплетавшиеся в одну чертовски возбуждающую картину. Стало жарко, и Оливер потянул ворот водолазки. Ему было безумно интересно, что попросит Флинт в ответ на его "Все, что захочешь". Оливер не планировал этих слов, они как-то сами вырвались, но он ни в коей мере не жалел об этом, скорее был заинтригован. Подсознание, гадко хихикая, советовало готовить задницу. Маркус и правда был ненасытен, но Оливер соврал бы самому себе, если бы попытался сказать, что он сам — нет. Однако, хоть Флинт и действовал на него как афродизиак, в последнее время их отношения перестали сводиться только к сексу, что не могло не волновать и не радовать одновременно. Из мыслей его выдернул голос Маркуса. — Прочитал. Дальше что? — он отодвинул книгу и посмотрел вниз. Нельзя сказать, что Маркус увлекся чтением, но — старался тщательно вдумываться в написанное. Все-таки выставить себя совершенно непроходимым идиотом ему никак не хотелось. Наоборот, Маркус горел желанием показать, что он может, если захочет. Хотел доказать Оливеру и самому себе, что ему под силу справиться с любой не только физической нагрузкой, но и умственной. — Отлично, — Оливер встрепенулся и встал. Дошел до буфета, потянулся к вазе с фруктами, и вот уже в сторону Маркуса полетел апельсин, который тот, конечно, автоматически поймал. — Тебе необходимо выполнить следующую цепь превращений: "апельсин — половой коврик — морская свинка". — Не уверен, что у меня так сразу получится, — пробурчал Маркус и положил апельсин на стол перед собой. Он вытер вспотевшие ладони о джинсы и достал из заднего кармана палочку. Сделал несколько беззвучных пасов, рассекая воздух, и немного неуверенно посмотрел на Оливера, ища одобрения. — Так, да? Оливер кивнул и улыбнулся. — Действуй. Маркус прочистил горло и взмахнул палочкой, произнося заклинание. Апельсин подскочил на столе, зашипел и взорвался, забрызгав все вокруг соком. Маркус выругался и, стерев с лица липкие капли, приказал: — Тащи сюда всю вазу. Вторая попытка вышла несколько удачнее. Апельсин расплющился и оброс густой буро-коричневой шерстью. Отвратительное зрелище. Маркус видел, что Оливер изо всех сил сдерживал рвущийся наружу смех. Ему и самому было бы смешно, не будь он так зол на себя за свою неудачу. В третий раз апельсин запищал, заверещал, покатившись по столешнице и перебирая маленькими лапками. Вконец разозлившись, Маркус вскочил с места, остервенело схватил очередной апельсин и, с силой припечатав его о стол, взмахнул палочкой. На столе расстелился кособокий, потертый, но самый что ни на есть половой коврик. Оливер издал победный вопль и ободряюще ткнул Маркуса в плечо. Маркус кисло улыбнулся — оставалось самое сложное. Ужаснувшись тому, какая морская свинка у него может получиться, он зажмурился, концентрируясь и думая только о результате. Он настолько сильно хотел, чтобы у него получилось что-то путное — и так ведь выставил себя полным кретином, — что, когда, сотворив заклинание, открыл глаза, на столе вместо старого коврика сидела крошечная, с лохматой аляповатой разноцветной шерстью, самая настоящая морская свинка. — Ух ты, какая прелесть! — Оливер тут же подхватил животное на руки, вглядываясь в блестящие глазки-пуговки. — Думаю, МакГонагалл не обидится, если я назову это чудо трансфигурации в ее честь. Минни, — он погладил свинку, и та громко пискнула. — Маркус, ты молодец, — глаза Оливера сияли. Казалось, он был счастлив удаче Маркуса даже больше него самого. — Мне понадобилось больше попыток, чтобы сотворить не бегающий коврик, а кролика в свое время. — Ты преувеличиваешь, — буркнул Маркус, но от Оливера не укрылась его довольная улыбка. — Девка, что ли? — спросил Маркус и заржал. — Минни. Идиотское имя. — Девчонка, ага. Нам как раз женского внимания не хватало, — фыркнул Оливер. — А имя, может, и странное, зато со смыслом. Твой проект по Трансфигурации, — он вытянул животное на руках, отчего свинка задергала лапками и испуганно заверещала. — Ну и уродина, — протянул Маркус, но в противовес словам в голосе прозвучали нотки плохо скрываемой нежности. — Эй, слышала? Уродина, говорю, — обратился он к попискивающему комочку, а потом перевел взгляд на Оливера. — Мы ее оставим? — тот кивнул, широко улыбаясь. — И где она тогда будет жить? Оливер тут же снова прижал свинку к груди и предложил: — Можно по очереди ее держать. — Ну ладно, — немного растерянно сказал Маркус и пожал плечами. — И что с ней делать надо? Чего она жрет? Траву? — он задумчиво почесал лоб. — Она такая мелкая. Еще съебет куда. Клетка нужна. Он взял свинку из рук Оливера и критично осмотрел. Та пищала, пытаясь вырваться на свободу. Маркус не выдержал и рявкнул: — Чего ты пищишь, бестолочь? — Минни резко замолчала и уставилась на него своими глазками-пуговками, смешно дергая маленьким носиком. И вдруг Маркус почувствовал, как по рукам потекло что-то подозрительно горячее. — Блять! Она меня обгадила! — беспомощно сказал он, а Оливер согнулся в приступе дикого хохота. — Вуд, сука, нехер ржать! Забери ее! — Это она лю-ю-юбя-я-я, — почти проскулил Оливер, утирая слезы. Он взял свинку из рук Маркуса продолжая хихикать, а тот, ругаясь сквозь зубы, поспешно очистил себя палочкой от следов самого настоящего свинского преступления. — Зато это... Ты только вчера жаловался, — Оливер икнул от смеха, — что не в состоянии очищающие использовать. А сейчас — влегкую! — Маркус снова зырнул на него, свинья громко хрюкнула, а он снова громко захохотал. — Прости, но это пиздец, как смешно!!! Маркус насупился, изображая глубокую степень обиды, но губы его предательски подрагивали. — Смейся-смейся, — он взял последний апельсин из вазочки, состоящей из тонко переплетенных металлических прутьев, и отложил его в сторону. Выхватив из рук Оливера свинку, Маркус посадил ее на пол и накрыл сверху уже пустой вазочкой — вышла неплохая импровизированная клетка. — Все, животное, будешь сидеть тут! И не вякать, а то превращу обратно в половой коврик! Свинка тут же прильнула к прутьям и пискнула, но Маркус уже не обращал на нее внимания. Он повернулся к Оливеру и смерил его красноречивым взглядом, таким, что у того смех застрял в горле. — Награда, да? — Оливер улыбнулся, но его руки начали теребить край водолазки, выдавая волнение. Маркус подошел ближе и вдруг, ухватив за край, стянул с себя толстовку, оставшись в тонкой белой майке, которую впрочем тут же постигла та же участь. Расстегнул ремень. Поочередно наступил на задники кроссовок, скидывая их. Вжикнула молния, и джинсы упали на щиколотки. Маркус переступил через них и, оставшись лишь в одних боксерах, подошел к Оливеру. Взял его руку и положил себе на живот. — Нравится? — спросил он, утыкаясь в его шею и прихватывая кожу губами. Оливер выдохнул, прикрыв глаза, и чуть запрокинул голову, подставляя шею для поцелуев. — Ты охуенный. Но знаешь что? — он подцепил пальцем край боксеров, чуть оттянул и отпустил. — Ты был просто отвратительным учеником. Мхм, — он прокашлялся и повторил, на этот раз стараясь, чтобы голос звучал строже. — Вы были отвратительным учеником, мистер Флинт. Маркус замер и поднял на Оливера недоумевающий взгляд. Правда, понимание тут же настигло его, и, хищно улыбнувшись, он протянул: — Назначите мне отработку, профессор? — Отработку? — автоматически переспросил Оливер, продолжая разглядывать Маркуса, и усмехнулся. — О да, отработку. Конечно же. Раз уж вы, мистер Флинт, не смогли удовлетворить меня как профессора... — и он смерил Маркуса красноречивым взглядом. — О, я вас сейчас так удовлетворю, что вы каждый день будете назначать мне вот такие вот отработки, — жарко зашептал ему на ухо Маркус. Он стал медленно водить ладонями по телу Оливера, лаская кожу через ткань. Прихватил губы, увлекая в поцелуй — медленный, непривычно ласковый. Маркус стянул с Оливера водолазку, подхватил его под ягодицы и усадил на стол. Устроившись между широко разведенных ног, он стал расстегивать брюки, одновременно посасывая, покусывая все, до чего мог дотянуться: шею, плечи, ключицы. И вдруг резко прикусил сосок, отчего с губ Оливера сорвался тихий вздох. — Меньше слов. Больше дела, студент Флинт, — выдохнул Оливер, помогая стянуть с себя оставшуюся одежду. Маркус сейчас действовал противоречиво: почти невесомые прикосновения, больше похожие на щекотку, неожиданно чередовались с укусами, и Оливер не сразу понял, что эта невозможность предугадать, что будет уже в следующую секунду, казалось, обострила его нервы до предела. Может, Флинт и был полным профаном в Трансфигурации, но уж в делах любовных он, как с долей ревности подумал Оливер, явно казался профессионалом. Мысль эта была неприятной, а потому Оливер вдруг резко дернул Маркуса за волосы, отчего тот от неожиданности запрокинул голову. — Я люблю тебя, — серьезно произнес Оливер. Впервые сказал это полностью, а не отвечая на вопрос Маркуса. Маркус рыкнул, мотнул головой и, подавшись вперед, увлек его в жадный поцелуй. Потом приподнял и резко стянул с него джинсы вместе с бельем. Внезапное признание прошло горячей волной по всему телу. "Все, что захочешь..." Маркус огляделся. На другом краю стола в специальной подставке стояли перья. Дотянувшись до одного, Маркус выудил его, покрутил в пальцах и провел им по груди Оливера. — Ты мне доверяешь? — спросил резко. Оливер кивнул. Маркус дотянулся до палочки и... Он честно хотел превратить перо в наручники — добротные, металлические, гладкие. Но вышла... — Хуйня какая-то, — буркнул Маркус и поднес к глазам хлипкие наручники с куцым зеленым мехом. Оливер фыркнул и согласно кивнул: — Что хуйня, я вижу, но что это все-таки такое? — неуверенно спросил он, а потом его прорвало: — И почему оно так странно выглядит? И как этим пользоваться? Это что-то вроде сексуальной игрушки? А куда ее пихать? Или что? — Оливер буквально забросал Маркуса вопросами, не давая тому и слова вставить. Честно говоря, он немного нервничал по этому поводу. Штука эта выглядела весьма подозрительной. И зеленой! — В жопу ее пихать! — огрызнулся Маркус, расстроенный неудачей. — Наручники это. Должны были быть, — он удрученно кинул их на стол. — Маггловская штука. По сути, действует как Инкарцеро — сковывает руки, — попытался объяснить он. — В общем, неважно. Я хотел их на тебя надеть, но эта хрень развалится, наверное, едва ты руками дернешь. И мех этот. Жутко пошло, конечно, но, может, покатит? Оливер сглотнул и неуверенно посмотрел на эти самые "наручники". Название, слава Мерлину, в полной мере отвечало хотя бы на вопрос, куда это следовало надевать. — Оно, конечно, уродливо, но, может, держать будет крепко? — решил приободрить он Маркуса и вытянул руки. — А мне их как держать? Ну, чтобы тебе было удобно это на меня напялить. Маркус смерил Оливера внимательным долгим взглядом, завел руки ему за спину и защелкнул наручники. Он тут же нашел его губы и впился в них своими, сопровождая поцелуи ласками — более настойчивыми, чем раньше. Маркус подтянул Оливера за бедра ближе к краю стола и вдруг опустился на колени. Он стал целовать внутреннюю сторону бедер, слегка прикусывая нежную чувствительную кожу, а когда добрался до истекающего смазкой члена, сразу вобрал его в рот. Маркус стоял перед ним на коленях с вполне определенной целью. Оливер мысленно выдохнул "Вау", но, слава Мерлину, сдержался от того, чтобы облечь свое восхищение происходящим в словесную форму. Ему тут же стало жарко. Все это заводило и сводило с ума похлеще собственно самого секса. Оливер дернул руками, порываясь дотронуться до Маркуса, но пошлая штука со странным названием держала действительно крепко. Более того, при этом неосторожном движении металл довольно болезненно впился в кожу, и он почти сразу прекратил свои попытки. Вместо этого Оливер попытался сконцентрироваться на том, что делает Маркус, что, конечно, было нелегко. Он увидел, как Маркус вбирает в рот его член, и фактически сразу захлебнулся в громком стоне. Запрокинув голову назад, Оливер уставился в потолок, тяжело дыша. Он чувствовал себя сейчас неумелым подростком, которому делают первый в его жизни минет, и это здорово смущало. Маркус старательно посасывал, вылизывал, насаживался на член, пытаясь скопировать подсмотренные у Оливера в прошлые разы движения, но выходило, как ему казалось, совсем не так хорошо. Раньше ему не доводилось делать кому-либо минет. Раньше, в смысле, до Оливера. А те жалкие попытки, которые он пытался осуществить ранее, назвать минетом можно было только с большой натяжкой. У Маркуса в принципе опыт гомосексуальных отношений заканчивался парочкой трахов по пьяни, поэтому все, что происходило между ним и Оливером, было особенным, интимным... С ним хотелось всего. Его хотелось вылизывать с ног до головы, хотелось пробовать новое и экспериментировать. Маркус закинул ноги Оливера себе на плечи, двигая его еще ближе к краю стола, и стал медленно спускаться поцелуями вниз. Язык прошелся между ягодицами. Вначале осторожно, неуверенно, затем все более и более настойчиво, вспоминая, приноравливаясь. Кожа под языком была чуть солоноватой, пряной, обжигающе горячей, и этот вкус кружил голову похлеще бутылки Огденского. Он оторвался на мгновенье, чтобы посмотреть вверх — до головокружения резко, встретить шальной взгляд и самому ошалеть от волны ответной обжигающей страсти, желания, такого искреннего и открытого, и снова толкнулся языком внутрь, вырывая из Оливера полубессознательные хриплые стоны, придерживая движущиеся навстречу бедра. Когда шея затекла от неудобного положения, он уткнулся в его бедро, щекоча кожу щетиной, и медленно обвел уже расслабленный вход пальцем. Оливер упрямо открывал глаза вновь и вновь, не желая пропустить ничего из происходящего, хотя это и было донельзя смущающим. Но он планировал запомнить все до мельчайших подробностей, чтобы потом, когда Флинта не будет рядом, использовать эти моменты для дрочки. И все-таки, когда Маркус стал действовать еще более развратно, Оливер вспыхнул от смущения, зажмурился и чуть повернул голову в сторону, чтобы не видеть, что тот делает сейчас. При очередном движении Маркуса он дернулся и широко распахнул глаза, натыкаясь взглядом на блестящие любопытством гляделки-пуговки застывшей свиньи. Та прильнула к прутьям и смотрела прямо на них. Оливеру тут же стало не по себе. — Маркус, — выдохнул он и дернулся, пытаясь отодвинуться. — Минни смотрит, — наконец смог выдавить он. Маркус поперхнулся слюной и поднял на Оливера расфокусированный взгляд. — Блять, что? — не сразу понял он. Оливер кивнул головой, показывая куда-то за спину Маркуса. Обернувшись, он издал какой-то странный звук — то ли смешок, то ли рык — и, подхватив с пола свою куртку, набросил ее на импровизированную клетку с животным. Он вернулся к Оливеру, ткнулся лбом в плечо и фыркнул. — Минни-вуайеристка. Пиздец! Ну и как теперь сексом заниматься? Ситуация поражала своим идиотизмом. Оливер покосился на теперь скрытую курткой "клетку", из которой доносилось невнятное шебуршание, и затрясся от смеха. Минни явно не понравилось, что ей прервали весь просмотр на самом интересном месте. — Я не смогу смотреть в глаза МакГонагалл теперь, — заржал он. Потом подергал все еще скованные руки. — Маркус, или трахай, или освобождай. — Освобождай? Еще чего... Его рука легла на затылок Оливера и мягко надавила, притягивая голову ближе, и вот уже язык Маркуса оказался у него во рту. Однако Флинт быстро разорвал поцелуй и устроился между его разведенных коленей. Шумное дыхание, ощущавшееся где-то в районе ключиц, щекотало разгоряченную кожу, и Оливер дернулся, намекая, что его терпение уже на пределе. Маркус подхватил его под ягодицы и притянул ближе к себе, а потом одним резким движением вошел, чуть не вышибив из него дух — стон застрял в горле, а перед глазами все поплыло. Сердце Маркуса колотилось рядом с его, грудь поднималась и опадала в такт, казалось, даже участившееся тяжелое дыхание попадало в унисон. Оливер выворачивал руки в попытке прикоснуться к Маркусу, и наручники впивались в кожу от этих неосторожных рывков. На запястьях наверняка должны были остаться красные полосы, но сейчас это было абсолютно неважно. Маркус размашисто двигался и, периодически наклоняясь к его шее, смыкал на коже зубы, кусая и ставя отметины. Абсолютная открытость и беззащитность Оливера, ощущение полной власти и вседозволенности добавляло остроты. Разрядка наступила неожиданно, прошлась по телу, выворачивая наизнанку и вырывая из горла рычание, ругательства и хриплые стоны. Очнулись они на том же столе, жалобно поскрипывавшем под весом двух мужских тел, взмокшие и тяжело дышащие. Маркус нехотя отстранился. Он освободил Оливера от наручников и, наклонившись, поцеловал покрасневшую кожу на его запястьях, обрисовывая языком следы от врезавшегося метала. Наручники, тихо звякнув, упали на пол. Смутившись от такой ласки, Оливер мягко отстранился и положил руки на влажные от пота плечи Маркуса, обвил его талию ногами и увлек его в ленивый расслабленный поцелуй. Но того, похоже, ноги уже не держали, и Маркус, подхватив его под ягодицы, оторвал Оливера от стола. Так, немного неуклюже, они пересекли комнату и плюхнулись на кровать. Оливер даже не пробурчал, в своей излюбленной манере, "Я не девчонка", настолько он был счастливо-измотан, а еще то ощущение полной беззащитности, которое ему подарили наручники на руках, сыграло несколько злую шутку — Оливер даже нашел особую прелесть в том, чтобы быть настолько зависимым от Маркуса. Он извернулся, практически выполз из-под Флинта и уставился на него, тяжело дыша и все еще пытаясь успокоиться. И речи не могло быть о том, чтобы сейчас возвращаться в замок. Оливер чувствовал себя измотанным, а еще его сильно клонило в сон. Маркус раскинулся на кровати. Приоткрыв один глаз, он сказал лениво: — Я не сдвинусь с места... Ты меня не заставишь, — он по-хозяйски притянул Оливера к себе под бок и поерзал, устраиваясь удобнее. Наконец примостившись, Маркус сонно спросил: — Слушай, а сколько у нас на самом деле времени? Этот Уизли тебе палатку до утра ведь дал? Разомлевшему Оливеру было лень даже шевелиться. Ему казалось, что даже кости размякли, а мышцы и вовсе превратились в желе. Говорить тоже было лень, но он все-таки невнятно пробормотал: — Судя по всему, для Чарльза не секрет, как мы тут учимся. Поэтому он не рискнет сюда заходить, пока не убедится, что мы оба уже в замке, — Оливер зевнул и потерся носом о плечо Маркуса, — а не ломаем мебель в его палатке. — Не секрет? Ты уже растрепал, что ли? — в ответ на это Оливер ощутимо пихнул его в бок. — Да я так, уточнил. Это даже хорошо. Точно не заявится, — он снова завозился и пожаловался: — Курить хочу! Но мне лень вставать. — Есть Акцио, — пожал плечами Оливер и, прежде чем спросить, провел пальцем по линии татуировки на руке Маркуса: — Так откуда ты знаешь про эти самые наручники? Странное приспособление. В какой-то степени вопрос такого рода Оливеру задавать было неудобно. Все их разговоры с Маркусом обычно сводились к тому, что происходило в школе. Чаще всего к квиддичу. Да и оба, похоже, предпочитали довольствоваться собственными наблюдениями, чем пытаться расспросить о чем-то. Оливер не рисковал расспрашивать Маркуса о прошлом, отлично понимая, что это может вызвать у того не самые лучшие воспоминания. Возможно, ему следовало быть внимательней, но Оливер всегда терялся, когда следовало проявить участие и подобрать верные слова, а в случае с Маркусом это вообще казалось чем-то невыполнимым. Маркус тяжело вздохнул и перевернулся на спину. Немного помолчал и, прочистив горло, наконец тихо заговорил. — Ну... Я почти год жил в одном притоне на окраине Лондона. Связался с компанией порядочных уебков, потому что надо было как-то крутиться. Пустился во все тяжкие. Терять-то мне уже нечего было. Он замолчал, завозился, все-таки выползая из-под одеяла, и нашарил на полу возле стола палочку. Призвав из кармана куртки слегка помятую пачку сигарет, он достал одну и сунул в рот. — Не против? — зачем-то спросил он. Оливер рассеянно мотнул головой, не сводя с Маркуса напряженного взгляда. Маркус вернулся к кровати, сел спиной к нему, прикурил от палочки, с чувством затянулся и только после этого продолжил. — Мне и жить-то особо не хотелось. Ни родителей, ни дома, ни денег. Нихуя, в общем. Участвовал в массовых пьянках, которые часто заканчивались мордобоем и "облавой". У магглов есть полиция, что-то вроде нашего Аврората. Не успел смыться — забирают в отрезвитель, где ты сидишь с толпой таких же долбоебов без цели в жизни до утра. На особо буйных, — он усмехнулся, — надевают вот такие браслеты, — и кивнул в сторону наручников. — Как-то так, — неуклюже закончил Маркус и обернулся, встречая взгляд Оливера. Оливер не знал, как реагировать, и даже успел малодушно пожалеть, что все-таки начал этот разговор. Теперь Маркусу было неуютно, и ему самому тоже было не по себе. Даже свинья, которая все это время яростно шумела, как-то резко заткнулась. Наступила напряженная тишина. Оливер сглотнул и прочистил горло. Открыл рот и снова закрыл его, нахмурившись. Он абсолютно точно не знал, что на это следует сказать. Он не мог жалеть Маркуса — это было бы, во-первых, бесполезно, а во-вторых, Оливер не считал, что Маркус заслуживает именно жалости. Где-то восхищения, где-то осуждения — да, но не жалости. Когда в конце войны он узнал о том, что Флинт остался один, потеряв всю семью, Оливер, как человек незлой, посочувствовал ему, но внимания заострять на этом не стал. Это был тот самый момент, когда все подсчитывали свои потери, и никто не мог позволить себе такую роскошь, как забота об оставшемся в одиночестве последнем представителе некогда влиятельного, но неблагонадежного семейства. Сейчас Маркус рассказывал об этом так безэмоционально, словно ничего страшного и не произошло вовсе, а Оливер попытался представить себя на его месте и не смог. Один, выброшенный в малоизученный мир, попавший в плохую компанию. Он даже не мог предположить, что случилось бы с ним в такой ситуации. Когда молчание стало невыносимым, Оливер выдавил, не глядя на Маркуса: — Ты, — он шумно выдохнул и провел ладонью по волосам, — так много вынес. Я бы не смог, наверное. Маркус уничтожил окурок и тут же потянулся за следующей сигаретой. — Знаешь, я ведь почему в Хогвартс вернулся? Это был шанс вернуться и к этой жизни. Настоящей. Привычной. Но вот закончится этот год, и что? Куда я пойду? Со своими-то троллями в аттестате. А с такой репутацией, как у меня, пусть и с рекомендациями Хуч, даже в самую низкопробную команду не возьмут, — он помолчал немного и продолжил. — А мои родители вообще нейтралитет в войне держали, только кому это сейчас интересно. Засвидетельствовали, то, что Волдеморт своих трусливых сторонников убрал, а дом конфисковали — мол компенсация ущерба. Бедное Министерство, — процедил Маркус зло и передернул плечами. — Блять, зачем я это все говорю, не знаю. Просто еще до войны, когда родители были живы, я знал, какая у меня... Ну, цель, что ли. Я знал свое место. А сейчас у меня нет ничего. Оливер уставился на свои колени. — Мне не все равно. Можно к Дамблдору обратиться. Он должен восстановить справедливость. И у него есть ощутимый вес в магическом мире, — предположил он и наконец поднял голову, сразу сталкиваясь с Маркусом взглядом. С его тяжелым, приковывающим к месту взглядом. — Я не собираюсь ни у кого ничего просить. Мне не нужны подачки. То, что мне принадлежало, было моим по праву, да. Но клянчить и стелиться я ни перед кем не буду. Я перебьюсь, а они пусть подавятся, — сказал тот запальчиво. — Какие подачки-то? — возразил Оливер, вскинувшись. — Кому ты хуже сделаешь, если решишь отступить от того, что твое по праву? Только себе, Маркус. В конце концов это глупо. — Ну и похуй, что глупо! Я что, по-твоему, должен бегать за этими ублюдками министерскими и доказывать, за что на самом деле убили моих родителей? Рассказать в красках, как их убивали, чтобы мне поверили? Позволить, чтобы они копались в моих воспоминаниях и поили меня Сывороткой правды? — он почти перешел на крик. — Да, по-хорошему я должен был бы сделать это, чтобы отмыть хотя бы имя моих родителей от грязи! Но считай, что я — хуевый сын! Им уже все равно, а я ни перед кем добровольно унижаться не буду! — Маркус заводился все больше. Воспоминания навалились, придавливая своим весом. Ему вдруг показалось, что Оливер обвиняет его в бездействии. Лучшая защита — это нападение, поэтому Маркус перекинулся на него. — И вообще, тебе легко говорить! У тебя-то все отлично! Оливер и сам уже злился, хотя и пытался не показывать свое раздражение. Флинт уперся и не желал даже задумываться о том, к чему ведет его бездействие. И дело было даже не в имени, хотя и это, на взгляд Оливера, было уже достаточной причиной, чтобы хотя бы попытаться. Маркус, кажется, смирился с таким положением дел, и это было на него непохоже. Оливер судорожно подыскивал слова, чтобы как-то помочь или хотя бы успокоить, но последние слова Флинта разбили все его благие намерения вдребезги. — Да, блять! У меня все хорошо. Извини, если тебя это расстраивает, — все-таки не выдержав, зло ответил он. Маркус, как никогда остро, ощутил разделяющую их пропасть. Он не задумывался раньше о долговременности их с Оливером отношений, о вероятном будущем, потому что давно уже привык жить здесь и сейчас, зная, что дальше его все равно ничего хорошего не ждет. Но рядом с Оливером хотелось жить. Жить по-настоящему. Расти, развиваться, строить планы, ставить цели, мечтать, действовать, доказывать, что ты чего-то стоишь. Но сможет ли он? Нужен ли он такой неблагополучный Оливеру? Не сейчас, а потом. Завтра, послезавтра, через год. Что он может дать этому человеку? Умному, амбициозному, успешному. Который тоже прошел войну, но у него есть дом и семья. Маркус уже не чувствовал зависти, как раньше, он просто резко ощущал свою неполноценность. Нужно было что-то сказать, но горло словно сдавило стальным обручем. — Я не это имел в виду. Тебе не понять, — все-таки выдавил он безэмоционально и, резко поднявшись, стал хаотично собирать с пола свои вещи. — Что именно мне не понять? — переспросил Оливер, мгновенно успокоившись, но Маркус не ответил. Он продолжал собираться. — Марк, — позвал он его и вновь не получил ответа. — Маркус, — повторил Оливер громче, но и сейчас тот предпочел сделать вид, что не услышал. Оливер соскочил с кровати и ухватился за толстовку Флинта, мешая тому ее надеть. — Да погоди ты! — Маркус же выдернул ткань у него из рук и быстро натянул на себя. Подошел к клетке, поднял свою куртку, встряхнул ее и тут же надел. За все это время он не произнес ни слова. Оливер встал посреди комнаты — голый, замерзший и злой, — скрестил руки на груди и задрал подбородок. Маркус обошел его и направился к выходу. Тогда Оливер скривился и почти крикнул: — Ну и вали к черту, Флинт! Не знал, что ты такой трус. Маркус оказался рядом так быстро, что Оливер даже не успел понять, что именно он ляпнул. Пощечина — неожиданная, резкая, сильная — обожгла щеку. Оливер тут же прижал ладонь к пылающей коже. Было обидно и унизительно не то, что Маркус ударил его, а то, что сделал это именно так — дал пощечину, как бабе. — Лучше бы ты мне кулаком в нос врезал, — сказал он ровно. — Словно за сучку меня свою держишь. Маркус продолжал стоять перед ним. Он мотнул головой и прохрипел: — Ты сам напросился. Я не хотел тебя бить. Извини. Оливер отрицательно покачал головой, продолжая смотреть на Маркуса: — Если ты меня трахаешь, это не значит, что ты имеешь право решать за меня. Это вообще ничего, кроме самого траха, не значит. К тому же, — Оливер резко отвернулся и вернулся на кровать — стоять на холодном полу было холодно, — ты уходишь не потому, что я вдруг чего-то там не понимаю, а потому что сбежать хочешь. — Я не хочу, — глухо сказал Маркус. — Но лучше сейчас, чем потом, когда... — он резко замолчал, чтобы через секунду рыкнуть: — Блять, Вуд! Нахуй я тебе сдался вообще?! По учебе меня подтянуть пытаешься, к Дамблдору отправляешь... Чего ты со мной, таким придурком, носишься?! Тебе-то какой кайф от этого? — Вы, слизеринцы, всегда ищете в действиях других либо выгоду, либо подставу, да? И вообще, я тебе уже говорил, зачем мне это нужно. И повторять не собираюсь, — спокойно ответил Оливер. Он хотел остановить Флинта, не дать ему уйти, но уже не надеялся на то, что сможет это сделать. Да и доказывать что-то желания уже не было. "Я тебя люблю", — пронеслись в голове Маркуса слова, сказанные Оливером ранее. Настоящие и искренние. Маркуса терзали сомненья, он не особо верил, что им обоим это нужно, но он был готов попытаться сделать все, что в его силах, чтобы стать достойным находиться рядом с Оливером. До тех пор, пока тот сам не оттолкнет его. Потому что сам уйти он оказался не в силах. Громко выругавшись, Маркус начал быстро раздеваться, бросая вещи на пол. Он вернулся к кровати и молча сел с другой стороны, а потом, протянув руку и обхватив Оливера за плечи, резко притянул его к себе. Оливер выдохнул, выпуская задержанный до того в легких воздух. Его так и подмывало что-то ляпнуть, но он сдержался. Ругаться дальше не было ни сил, ни желания. К тому же Оливер никогда не был любителем "семейных" разборок. Так и не сказав ни слова, он развернулся и обнял Маркуса в ответ. Тот сразу расслабился, и Оливер еле заметно улыбнулся. — Давай спать? — предложил он. Маркус лег, увлекая его за собой. Он накрыл их обоих одеялом, крепко прижал его к себе и закрыл глаза. — Ночи, цыпленок.