Fairy

Маркус ожесточенно щелкал по клавишам телефона, занятый сейчас лишь парой вопросов: кем был его непрошеный сосед и как от него избавиться. Помимо безрезультатности собственных поисков, его мучило еще и чувство голода. Флинт поморщился, когда желудок в очередной раз протестующе взвыл, и прижал ладонь к животу: — Мышьяк изволите, сударь? — передразнил он то ли самого себя, то ли Оливера, чей тон и манера общения безошибочно угадывались в этом вопросе. Поиск в "гугле" не принёс ничего нового. Во всяком случае, Маркусу стало лень смотреть результаты на второй странице, и он отбросил телефон в сторону. Справедливо рассудив, что от безделия его проблемы не исчезнут, он поднялся и, приказав собаке оставаться в комнате, отправился на разведку. Решив начать поиски ответов в комнате покойной тетки, Маркус поднялся на второй этаж. Путь к спальне лежал через захламленный коридор, и он, отпинывая попадающийся под ноги "мусор", решительно двинулся вперёд. Однако пропустив несколько дверей, Маркус инстинктивно заглянул в одну — ту, где он встретил Оливера впервые. Тут было пусто, только пыль лениво летала в скудных лучах проникающего сюда солнца. Комната при дневном свете выглядела ничем не примечательной и, казалось, стала приютом Оливера лишь временно. Почему у Маркуса появилось такое ощущение, он и сам не знал, но оно засосало под ложечкой, заставляя его поморщиться и поспешить подальше от этого подозрительного места. В спальне Маркус огляделся в поисках улик, пробежался взглядом по грязным полкам и, не найдя ничего интересного, решительно открыл верхний ящик комода, стоящего в дальнем углу. Судя по обрывкам замызганных писем, старуха была крайне сентиментальна. От поднявшейся пыли Маркус чихнул и затаился. Ему не хотелось, чтобы Оливер стал свидетелем его любопытства, не смотря на то, что дом по праву принадлежал ему. Вместе со всем этим пыльным хламом. Под кипой документов, пожелтевших от времени, он обнаружил потертую тетрадь, которую, откровенно говоря, было страшно брать в руки — казалось, что она рассыпется в труху, если неосторожно перевернуть страницу. Флинт огладил обложку, на которой было старательно выведено "Дневник", отчего-то оттягивая момент, и наконец, выдохнув, погрузился в чтение. "С тех пор, как Франклин сделал мне предложение, прошло уже много счастливых лет, но судьба так и не озаботилась одарить нас ребенком". Читать было не слишком комфортно — дергаясь от каждого раздавшегося шороха, подслеповато щуря глаза и продираясь через слова, написанные выцветшими от времени чернилами. К счастью, почерк у Миллисент был такой, что каллиграфисты бы позавидовали. Маркус не знал наверняка, но мог предположить, что та заканчивала какой-нибудь пансион для благородных девиц, что подтверждалось манерой ее изложения. Не то чтобы Маркус знал много таких девушек и уж тем более — читал их стыдливые откровения. На десятках страниц его дальняя родственница описывала свою размеренную праздную жизнь — он особо не вчитывался, проглядывал по диагонали, а через минуту и вовсе — пролистывал по несколько страниц к ряду. Уже отчаявшись найти что-то интересное, Маркус хотел было захлопнуть ветхую книгу, как взгляд наткнулся на текст, написанный другими чернилами. Создавалось впечатление, что с этого момента дневник начали вести после длительного промежутка времени. "Мой драгоценный супруг всегда поддерживал меня, и я не унывала, пока он сам не покинул меня, оставив совсем одну в этом огромном доме. Пустота сломила меня. Долгое время я не могла найти в себе сил жить дальше и даже хотела прервать свое существование. Я могла найти успокоение лишь в книгах, и какое-то время они помогали мне остаться в здравом уме, — Маркус широко зевнул. — Пока я не наткнулась на Книгу, которая не только вытащила меня из тоски и скорби, но и помогла вернуть себе желание к жизни. Она подарила мне Оливера, и теперь я так счастлива. Он появился благодаря... " — дальше чернила затерлись, а следующая страница дневника, судя по рваным краям, была уничтожена. Маркус разочарованно простонал и стукнул кулаком по комоду, подняв столб пыли. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что в отсутствующих страницах дневника содержалась львиная доля ответов на его вопросы. Бездумно перекладывая письма и бумаги в другой край ящика, Маркус попытался найти оторванные листы, но в комоде находились лишь письма времен ухаживания Франклина за "прекрасной и юной". Он, уже не таясь, вытряхнул содержимое ящика прямо на пол и присел на корточки, как сзади раздалось вежливое покашливание. — Сэр? — Флинт замер, но Оливер, казалось, не собирался добавлять ничего более. От ощущения его пристального взгляда на затылке Маркус не мог даже пошевелиться пару секунд. Наконец он медленно повернул голову и посмотрел на Вуда, который, несмотря на противоестественную чопорность, выглядел с каждой их встречей все более живым. — Что надо? — грубо поинтересовался Маркус, враждебно глядя на него. Каким бы "спасительным" этот Оливер ни был для его родственницы, доверия он ему по-прежнему не внушал. Возможно, во всем были виноваты злосчастные булочки — нельзя так шутить с голодным человеком. — Я отвлеку вас совсем ненадолго, — Оливер откашлялся. — Размышления привели меня к мысли, что мое длительное заточение в одиночестве пагубно повлияло на мои манеры. Наше с вами знакомство началось не должным образом, — он поправил рюши на своей рубашке и потупился. Если бы Маркус не успел познакомиться с его льстивой натурой, он бы даже подумал, что Оливер пристыжен. — Думаешь, это хорошая идея? — все еще настороженно отозвался Маркус, поднимаясь на ноги. — Вряд ли тебе удастся перебить чем-то мое впечатление от всех этих твоих фокусов. Оливер, кажется, проигнорировал его последние слова и, сложив руки за спиной, прошелся взад-вперед, прежде чем продолжить говорить: — Как я смог убедиться по оставленным вами бумагам, вы, мистер Флинт, являетесь теперь полноправным хозяином этого особняка, — он вроде бы и не спрашивал, но в его голос просочились вопросительные интонации, и Маркус кивнул. Правда, через секунду он спохватился и недовольно рыкнул: — Ты рылся в моих вещах?! — Позвольте, — Оливер махнул рукой, показывая этим жестом, что прямого ответа на вопрос он давать не собирается, как бы Маркус не настаивал. — Хорошо, — Флинт выдохнул и продолжил размеренно. — Я здесь хозяин, а это значит... Он вопросительно уставился на Оливера, и тот неуверенно с той же уточняющей интонацией подхватил: — Я здесь гость? — Да. Точно, — Маркус потер переносицу и на секунду прикрыл глаза. — К чему ты ведешь? Вуд растерянно моргнул и огляделся. — Что веду? — На что ты, — Флинт щелкнул пальцами, пытаясь припомнить, — намекаешь, ведя эти пространные разговоры? — Возможно, — Оливер скривился, но почти сразу его лицо изменило свое выражение, и он чуть смущенно улыбнулся, — я мог бы попытаться помочь вам адаптироваться в непривычной для вас обстановке в благодарность за возможность остаться здесь? Маркус задумчиво хмыкнул. — Пока от тебя только проблемы, — сварливо заключил он через несколько секунд молчания и скрестил руки на груди. — А что, если я откажу тебе в такой возможности? Оливер взволнованно переступил с ноги на ногу, поспешно облизал враз пересохшие губы и тихо ответил: — Мне нельзя уходить, сэр. — Почему? — упрямо продолжил наступать Маркус — раз уж эта "неведомая зверушка" хотела мира, нужно было получить его на самых выгодных для себя условиях. Было видно, что отвечать на этот вопрос у Оливера нет никакого желания, и Маркус, подстегиваемый каким-то интуитивным чувством, гаркнул — так, что Оливер подскочил на месте: — Отвечай! По лицу Оливера было видно, как ему хочется повторить свой фокус с исчезновением, но, что удивило Маркуса и заставило сделать мысленную пометку "обдумать позже", он остался стоять на месте, словно подошвы его начищенных туфель с пряжками намертво приклеились к паркету. — В некоторой степени, — уклончиво начал тот, — я принадлежу этому дому. Маркус хмыкнул. — А дом принадлежит мне. Так ты за компанию прилагаешься, типа печной трубы или конюшни? Неожиданно этот разговор начал приносить Флинту удовольствие. Их словесные пикировки с Оливером — за неимением других более привычных развлечений — заставляли Маркуса думать. — Конюшни? Трубы? — широко распахнув глаза, повторил Вуд и, Маркус был готов поклясться на дневнике его безумной почившей тетушки, почувствовал себя оскорбленным. — Ну, — бросил Маркус как бы между прочим, — бальной залы, что больше бы соответствовало твоему высокопарному слогу и устаревшему прикиду, я здесь не заметил, так что придётся довольствоваться тем, что есть. Оливера это сравнение явно разозлило. Он прищурил глаза и отчеканил: — Я душа этого дома. Слова эти явно принадлежали не ему, и долгое время он противился такому определению, но сейчас они неожиданно вспомнились и неосознанно вырвались наружу. Флинта это явно не впечатлило. — А я печень и почки, — хмыкнул Маркус, а потом нахмурился и уточнил: — Или ты на полном серьезе? Типа дух какой? — Да будет вам известно, сэр, дух и душа — это совершенно разные вещи, и одно понятие не подменяет другое. Маркус показательно зевнул. — Зануда, — изрек он и почесал затылок. — Объясни тогда, что ты имел в виду, умник. Только без этих своих причитаний. Оливер шумно вздохнул и возвел глаза к небу, красноречиво показывая этим жестом, что он думает о Флинте. — Я и этот дом неразделимы. Фигурально выражаясь, я сама его сущность, материализованная в человеческой плоти, — чуть размеренно проговорил Оливер, преувеличенно заинтересованно оглядывая заброшенную спальню. Маркус пару раз ошарашенно моргнул и брякнул: — Так ты хочешь сказать, что если бы этот дом стал бы человеком, то он бы выглядел в точности, как ты? Вот таким вот нудным задохликом? Оливер скривился как от зубной боли и, видимо, едва сдержавшись, чтобы не прокомментировать флинтовский такт и красноречие, кивнул. — Да ты гонишь! — воскликнул Маркус, вытаращив глаза, а потом гоготнул и покрутил пальцем у виска. — Ты, приятель, ещё больший псих, чем я думал, — он снова прыснул. — Большего бреда я в жизни своей не слышал. Лучше бы ты просто сказал, что не хочешь сваливать, потому что теперь у дома в хозяевах такой охуительный красавчик, как я. — Я не хочу, — он поморщился, — сваливать, потому что теперь у дома в хозяевах такой, — Оливер задумался, припоминая, что за слово там было, — красавчик, как вы. Маркус снова моргнул. — Чего? — Не то, чтобы я был ценителем мужской красоты, сэр, — зачем-то добавил тот. — Что ты несешь? — Маркус нахмурился. — Но вы же сами прика... — Оливер запнулся и мотнул головой. — "Лучше бы сказал", — передразнил он. — У тебя совсем кукушка съехала, да? — с долей фальшивого сострадания спросил Маркус. — Нет. Кукушка на месте, — вдруг улыбнулся Оливер, — но часовщик бы не помешал. Механизм явно запылился, и последние пять лет часы стоят. — Бред, — повторил Маркус после нескольких секунд молчания. — Слушай, а... — он вскинул голову, чтобы задать очередной вопрос, но Оливер снова исчез.

* * *

За прошедшие три дня жизнь в новом пристанище Маркуса стала более-менее сносной. Он занял просторную комнату на втором этаже и, заранее выкинув оттуда всякий хлам, привёл её в приемлемый для обитания вид. К тому же после долгих переругиваний с единственной существующей в этих краях мелкой интернет-компанией Маркусу удалось добиться того, что в этом напичканном пылью и дряхлой мебелью доме появилась глобальная паутина. Расположив свой новенький ноутбук на массивном дубовом столе, который даже на непритязательный взгляд Маркуса, был настолько уродлив, что и термиты бы отказались от такого "лакомства", он с удовольствием посетил социальные сети, запостив пару-тройку фоток, иллюстрирующих его нелёгкую в глуши ссылку, проверил почту и наконец с предвкушением зашёл на любимый порно-сайт. Несмотря на то, что полуобморочный Оливер за эти дни ни разу не объявился, что значительно воодушевляло, но не могло не заставить засомневаться в собственной вменяемости — "а был ли мальчик?" — Маркус воровато огляделся и ввёл в поиске: "большие сиськи". Он присвистнул, оценив выданные результаты и ещё раз мысленно похвалив себя за приобретение платного аккаунта, затем кликнул по одному из новых видео. — Какой срам, — внезапно раздалось над ухом. Маркус, к его чести, на этот раз даже не вздрогнул. Он застыл в том положении, в котором голос Оливера застал его: руки на поясе брюк и прищуренный взгляд на экран, где действие уже разворачивалось полным ходом. На мгновение Флинту даже стало стыдно — словно это он там занимался... Занимался всякими непотребствами. Но потом природная наглость, которую Маркус с попеременным успехом выдавал за "чувство сопротивления", поборола нежданно появившиеся смущение. Флинт вольготно откинулся на спинку стула и поскреб кончиками пальцев по поясу брюк, прежде чем перевести взгляд на Оливера, который, хоть и отвернул голову от экрана, не мог совладать с любопытством и скашивал глаза в сторону монитора. Маркус щедрым движением повернул экран в его сторону и прибавил звук. — Благочестивые леди, — начал было Вуд, но громкий стон, раздавшийся из динамиков прервал его. — Благочестивые леди? — благодушно подсказал Маркус. Дрочить перехотелось, но настроение ничуть не упало. Скорее наоборот. В сети было еще много порнографии, а возможность смутить нудного и правильного Оливера присутствовала прямо здесь и сейчас. Выбор был очевиден. — Благочестивые леди, — снова завел свою шарманку Вуд, и Маркус кивнул, показывая, что внимательно слушает его. Внимает, можно сказать, — не позволили бы себе поведение столь порочащее. Деяния вроде... — Траха, — поспешил подсказать ему Маркус, но Вуд помощь не оценил. Он побагровел еще больше, хотя казалось, что от него и так уже можно прикуривать. — Сексуальные действия не должны быть выставлены напоказ, поскольку это сокровенное и... — к концу фразы Оливер совсем потух, а Флинт показательно зевнул и пожал плечами. — А тебя, небось, родители заделали в темноте и под одеялом, — скучающе протянул он. Оливер его язвительную реплику ответом не удостоил, как-то нелепо замахал руками и зажмурился, похоже, увидев на экране что-то совсем вон выходящее. — Вот жеж ведьма, что делает?! — пискнул он не своим голосом. — Она же его проглотит! Маркус подавился хохотом. — Ты ещё скажи, что никогда о минете не слышал, — он снова прыснул в кулак и засмеялся ещё сильнее, когда Оливер растерянно моргнул и переспросил: — Минет? Это слово из его уст прозвучало так неуместно и картонно, но в то же время — пошло, что Маркус вдруг сам почувствовал легкий стыд. — Отсос, другими словами, — великодушно пояснил он, сделав недвусмысленное движение языком, толкнувшись им пару раз в щеку. — А зачем? — Оливера, казалось, действительно интересовал этот вопрос, и Маркус даже растерялся. — Ну, это кайфово, — брякнул он и почесал затылок: Оливер все ещё выглядел непонимающим. — Слушай, ну, а зачем люди вообще занимаются сексом? — Насколько мне известно, соитие предусмотрено природой для продолжения вида, — уверенно заявил Оливер, уже несколько поборов смущение, но все ещё морщась от раздающихся звуков. — Да ладно? — Маркус сочувствующие посмотрел на него. В это время девушка на экране заголосила, как припадочная, и Оливер, открыв рот, уставился на экран, больше не таясь. И тут камера показала все самое постыдное крупным планом, и Вуд перекрестился, а потом зажмурился. — Интересный ракурс, — протянул Маркус, и его снова неожиданно опалило чувство стыда. Вуд реагировал столь ярко, в своем возмущении он создавал такой непорочный образ, что демонстрировать ему порнографию приравнивалось к чему-то кощунственному. Впрочем, Оливер, который в неудобные для себя моменты предпочитал испаряться, как Джин, смывающийся в лампу, продолжал стоять рядом, изображая памятник самому себе, и время от времени кидал заинтересованные, замаскированные под возмущенные, взгляды. Пару минут они оба молчали, в комнате раздавались лишь прерывистые вздохи, пошлые звуки и невнятные стоны — Оливер смотрел на экран, Маркус изучал Оливера, актеры в порно никого не изучали, они трахались, как кролики, и изображали наслаждение процессом. — Все-таки это неправильно, — выдавил Оливер, когда осознал, что уже некоторое время не высказывает никакого возмущения. — Бесовская машина, которую надо сжечь. Маркус смысл его слов понял не сразу, поскольку фраза эта прозвучало как-то устало, без уже привычного опасного энтузиазма — "а не желаете ли отведать отравленных булочек" — в голосе. — Может, оно и так, но чтобы ты не говорил, твоя реакция говорит об обратном, — подражая Оливеру, туманно заметил Маркус, но когда получил в ответ ещё один полный девственного непонимания взгляд, он фыркнул и закончил в своей манере: — У тебя стоит. Оливер соображал ещё пару секунд, пока Маркус не подсказал ему направлением взгляда, куда именно нужно смотреть. Удивленный, даже панический возглас совсем сбил с толку Флинта, но не успел он подумать над этим, как Оливер, в ужасе вытаращив глаза, подскочил к ноутбуку и молниеносным движением, можно даже сказать, изящным, сбросил компьютер со стола. Но и этого ему было мало: он смело поставил ногу со своим несуразным ботинком на закрывшуюся от падения крышку и потоптался. Матрица смачно хрустнула. Маркус успел только яростно рыкнуть, как Вуд, напоследок одарив его пробирающим до кишок взглядом, не предвещающим ничего хорошего, и, отступив на шаг, растаял в воздухе.