Fairy

Последующие две недели прошли словно в тумане. Маркус поздно ложился, рано вставал, встречал одних потенциальных покупателей и провожал других. Дом наводнили рабочие, которых Маркус нанял, чтобы срочно привести все в порядок. Бесконечный шум, снующие туда-сюда люди, любопытные покупатели, которые, как был прав Оливер, стекались сюда скорее ради развлечения, чем с целью действительно приобрести дом — все это изрядно утомило Маркуса. Поэтому одним дождливым вечером он устроился прямо на недавно вычищенном ковре в небольшой гостиной, расположенной недалеко от его собственной спальни. Улегшись на живот и поставив перед собой новый ноутбук, Маркус неторопливо выбирал кино для просмотра. Остановившись на каком-то низкобюджетном ужастике, Маркус включил звук погромче и лениво уставился на экран. Фильм не был особенно страшным, скорее противным, и вскоре Флинт заскучал. Предусмотрительно открытая бутылка холодного пива стояла сразу за кромкой безобразного ковра на расстоянии вытянутой руки. Как раз намереваясь сделать глоток, Маркус не глядя потянулся за ней, но пальцы неожиданно сомкнулись на чужой холодной лодыжке. Маркус отдернул руку и оглушительно даже для самого себя заорал. Словно само провидение издевалось над ним, на экране ему вторил вопль ужаса, а потом монитор почти полностью потух — действо переместилось в подвал, где по всем правилам почти ничего не было видно, а так как ноутбук был единственным источником света, то в комнате тоже стало темно. Флинт стукнул по клавиатуре, сворачивая фильм, тусклый свет от монитора охватил его побледневшее лицо и разлитую бутылку пива, а потом выхватил из темноты чьи-то ноги. Маркус скользнул взглядом выше по лодыжкам неизвестного к белому подолу, отороченному кружевами, уперся в ворот, украшенный рюшами, и наконец посмотрел в лицо Вуда. От неожиданности Маркус даже икнул. — Ты мешаешь мне спать, — проворчал Оливер как ни в чем ни бывало и потер босой пяткой лодыжку другой ноги. Маркус, все ещё тяжело дыша от испуга и таращась на Вуда, вскочил на ноги. — Ты! Ты! — воскликнул он, но, так и не оформив свою мысль во что-то внятное, выругался и обессилено рухнул в ближайшее кресло. Правда, и тут его ждал сюрприз: Вилли, никак не ожидавший такого бесцеремонного приземления на его дражайшую филейную часть, взвизгнул и яростно дернулся, чем привёл и без того испуганного Флинта в настоящий ужас. Снова заорав не своим голосом, Маркус вскочил, пнул злополучное кресло, а потом, поразмыслив всего секунду, кинулся на Вуда с кулаками. Тот, что странно, не переместился вдруг в пространстве и даже не отшатнулся, и ладони Маркуса сомкнулись на его шее. Оливер осоловело моргнул пару раз и недоуменно уставился на Флинта. — Ты чего? — обиженно спросил он. Маркус решил испытать судьбу и потряс Вуда, словно тряпичную куклу — тот смешно ойкнул и зажмурился, но даже не поднял руки, чтобы отцепить ладони Маркуса от своей шеи. — Перестань, — вместо этого протянул он плаксиво и, выдержав паузу, добавил, словно это объясняло все. — Я спать хочу, а ты мешаешь. Маркус крякнул от недоумения и послушно разжал пальцы, а Вуд вдруг неожиданно резво прильнул к нему и, уронив голову в нелепом ночном колпаке на флинтову грудь, громко надрывно зарыдал. В этот момент Маркус подумал, что окончательно съехал крышей: это ему впору было реветь горючими слезами от сыплющихся на голову злоключений, а не этому недопризраку. К слову сказать, сейчас Вуд выглядел куда более "человечнее", если не считать его эффектного появления и инопланетного наряда. Возможно, причина была в тусклом свете, но черты его лица казались Маркусу мягче и живее, а уж слёзы, заливающие шею, и беззастенчивое хлюпанье носом и вовсе делали Оливера похожим на обиженного ребёнка. — Да ладно тебе, — косноязычно выдал Маркус и похлопал Вуда по спине. Тот замер, потом шмыгнул носом, скосил глаза куда-то в сторону, моргнул и медленно поднял взгляд на Маркуса. Флинт недоуменно уставился на покрасневшее лицо Оливера, слипшиеся ресницы и дрожащие губы. — Чего? Тот нахмурился на долю секунды, но потом снова принял вид обреченный и таинственный: в ночнушке-то "каменного" века и с придурью на всю голову это было несложно. Оливер продолжал гипнотизировать его взглядом, Флинт неуклюже переступал с ноги на ногу и боялся отстраниться, не зная, как тот отреагирует. Через пару минут Вуд поднял руку и почесал челюсть. — Странно, — бросил он. Маркус не мог не согласиться с этим. — Да, — он все-таки решил высказаться, но более слов у него, ошарашенного происходящим, не нашлось. — Да, — тупо повторил Маркус, а Оливер поджал губы, обречённо вздохнул и снова отправил его в нокаут: в фильме, который между тем продолжался, резко заиграла напряжённая музыка, и Вуд, жалобно ойкнув, снова повис на шее у Флинта. — Мне страшно, — потусторонним шепотом пояснил он, и Маркусу пришлось мужественно сдержаться от того, чтобы не отшатнуться. При упоминании о страхе — а у него и правда впервые в жизни поджилки тряслись, Маркус снова разозлился. — Смеёшься? — рыкнул он и, ухватив Оливера за плечи, попытался отлепить от себя. Вуд не сдавался. — Нет! Ты же защитишь меня? Ты такой сильный и храбрый, — с придыханием отозвался он, упрямо стремясь снова прижаться к Маркусу. Так они и толкались, пока Флинт не прижал устало ладони к лицу и застонал: — Ну, чего тебе от меня нужно?! Вуд обиженно засопел, и Маркуса даже передернуло. Он попятился назад, пока не уткнулся спиной в стену, что было очень кстати, но вот Вуд, упершийся в него с другой стороны, был явно лишним для комфорта. — Тебя когда-нибудь знакомили с понятием "личное пространство"? — выпалил Маркус, глядя в потолок, поверх вудовской башки и проклиная тот день, когда Соммерс, в его памяти окончательно превратившийся в подобие мумии, зачитывал ему завещание. — Мх-м-м, — невнятно промычал Оливер и попытался устроить свою голову у Флинта на плече. С учетом того, что Маркус постоянно дергался, получалось это откровенно плохо. Оливер буркнул что-то удивительно похожее на "тупоголовый" и, подняв голову, восторженно уставился Флинту прямо в глаза, расплываясь в улыбке — очаровательной и отдающей безумием. — В общем, я не против, — кивнул он, — чтобы ты за мной поухаживал. Маркус переваривал услышанное довольно долго: Оливер успел нетерпеливо притопнуть и закатить глаза, что было жестом явно намекающим на чью-то неописуемую недалекость. Наконец этот кто-то все-таки сложил в голове все в единую картинку и снова — вот же крикливый гад — заорал, правда, на этот раз Флинт не испугался, он — пугал. — Я что, по-твоему, похож на кого-то из "этих"?! Оливер даже зажмурился и отшатнулся, так зычно Маркус прорычал это. Только вот кто такие "эти", Оливер знать не знал. Но, предположив, судя по реакции Флинта, что люди они не очень уважаемые в приличном обществе, скопировал флинтовские интонации и выдал в ответ: — А я, по-твоему, этот?! — Замечательно, никто не этот, — устало выдохнул Маркус и закатил глаза, но отталкивать Вуда не торопился. Оливер в свою очередь не торопился отлипать от него: он шумно сопел, возился, больно пихался локтями и что-то нечленораздельно бурчал себе под нос. Маркус нашел бы это очаровательным, если бы позволил себе забыть хоть на мгновение, что существо это было крайне опасным и стукнутым на всю голову. Со съехавшей кукушкой, протекшей крышей и сдвигом по фазе. Оливеру шло любое из этих определений. Вилли, до того наблюдающий за потасовкой в углу, видимо, решил, что это своего рода игра. Он вдруг засуетился, запрыгал возле них, требуя внимания. Оливер звучно чихнул и абсолютно плебейским, но не лишенным очарования образом — и да, Маркус помнил, что собирался исключить это слово при описании Оливера, но ничего не мог поделать с этим, — потер нос длинным рукавом ночного одеяния, стащенного должно быть из лавки старьевщика. Или, что было вероятней, гардеробной его покойной тетушки. — Сэр Вильмонт требует внимания, — озвучил Оливер и стрельнул в Маркуса взглядом сквозь ресницы. И, чтобы он не утверждал, сейчас Вуд был очень даже похож на... этого. Тут оцепенение спало с Маркуса, и он, ухватив Оливера за плечи, деликатно отодвинул его от себя. — Что все это значит? — резко спросил он, и Оливер внезапно даже для самого себя стушевался и потупился. — Ты мне, конечно же, не скажешь, — раздосадовано фыркнул Флинт, но то, как неуверенно Вуд кивнул, натолкнуло его на внезапную мысль, которая была либо гениальной, либо совершенно идиотичной, но — в любом случае требовала подтверждения. — Слушай-ка, а что если... — он на мгновение задумался, но твёрдо приказал: — Отвечай, что ты в очередной раз задумал. Вуд мгновенно встрепенулся и изменился прямо на глазах. Он отскочил на пару шагов, зло прищурился, испепеляя Флинта взглядом, и ядовито процедил: — Это приказ, сэр? Флинт напротив крайне воодушевился — кажется, его теория оказалась верной, поэтому он довольно кивнул: — Слушаю внимательно. Оливер поджал губы и скрестил руки на груди. Было видно, что он совсем не рад флинтовским методам воздействия на него, но сопротивляться не мог. Хотя в полной ли мере — предстояло выяснить. Вообще чем больше Маркус узнавал об Оливере, тем больше вопросов у него появлялось. Вуд рассказывать не спешил, все ещё упрямо сопротивляясь, поэтому Маркус, смакуя, повторил: — Рассказывай, что ты задумал, прежде чем прибежать сюда полуголым и сопливым. Это приказ. — Я тебе не нравлюсь, — обтекаемо начал Оливер, Маркус скептически посмотрел на него, и Вуд поспешил добавить. — В некоторой степени это проблема. — Почему? — встрял Маркус, а Вуд поджал губы и мотнул головой. — Если бы я тебе нравился, ты бы не стремился избавиться от меня столь активно. Флинт кивнул, но ввернул в ответ: — Впрочем, никогда и за тобой не замечал особой приязни. Вуд вжал голову в плечи и нехотя заметил: — Лучше ты, чем кто-то еще, — Маркус продолжал выжидающе смотреть на него, и Оливер добавил, словно каждое слово из него тянули клещами. — Я не знаю, что станет со мной в этом случае. Я и твое появление не планировал. Маркус ошеломленно моргнул и решил сконцентрироваться на том, что было самой нелепой, но более понятной частью этой разговора. — И ты решил мне понравиться? — хмыкнул он. — Таким образом? Оливер насупился, раскинул руки в стороны и недобро посмотрел на него. — И что со мной не так? — предупреждающе спросил он. — Да все, — Флинт махнул рукой. — Ночная рубашка эта отвратительная, кружева как для экзальтированной леди, подол опять-таки почти в пол. И это я молчу о том, что чудо сие напялено на мужика, — разорялся Маркус, пока не осекся под недобрым взглядом Оливера. — Ничего не отвратительная! — воскликнул тот и приосанился, чопорно разглаживая полы рубашки. — Между прочим, эта сорочка ещё твоей тётушки, — добавил он таким тоном, словно это все объясняло. Маркус скривился, недоуменно почесал затылок и спросил: — И что тебя натолкнуло на мысль попробовать меня очаровать в этом? — он сделал акцент на последнем слове, оглядел Оливера и снова поморщился. — В этом она провела свою первую брачную ночь со своим супругом Франклином, — пояснил Оливер, явно оскорбившись такому пренебрежению. — Она часто вспоминала эти времена и показывала мне эту вещь. Говорила, что, он не мог отвести от неё взгляда, — Вуд поправил соскользнувшую с плеча рубашку и воинственно зыркнул на Маркуса. Маркус неверяще уставился на него и поспешил поделиться своими умозаключениями: — Судя по всему, тетушка была той еще зажатой дамочкой, раз она забивала тебе голову всей этой чушью. Отсюда я предположу, что сексом они занимались без света под одеялом в миссионерской позе и, возможно, в этой самой сорочке. То есть, — Маркус сделал паузу и с наигранным ужасом добавил, — на этом самом наряде вполне могли быть следы от... — Следы от? — не дождавшись, спросил Оливер, выжидательно притопнув ногой. — Это слишком отвратительно, — признался Маркус и потер лицо ладонями. Оливер изменился в лице. — Я хотел как лучше, — холодно произнес он, а потом отступил на пару шагов назад. Люстра посреди зала угрожающе заскрипела и начала покачиваться, по ногам потянул сквозняк, а Вилли, заскулив, поспешил спрятаться под креслом. — Погоди-погоди, а почему ты тогда не попытался сразу со мной... подружиться? — как ни в чем не бывало продолжил Маркус, обошел Вуда и устало опустился в кресло. — Я довольно долго был в анабиозе, — с усилием пояснил Оливер, — и слишком мало походил на человека. Маркус помолчал с минуту, наблюдая за опасно раскачивающейся люстрой, которая пару раз моргнула, а потом и вовсе зажглась, прежде чем подытожить: — Так ты хочешь сказать, что все эти пугающие штуки, что ты вытворял, были всего лишь неумелым кокетством. Значит, так или иначе, тебе все-таки не плевать на моё бренное существование, потому что хозяин дома для тебя вроде как босс, — он довольно улыбнулся и поерзал в кресле, ощущая, как похолодало в комнате. — Да, но все изменится, если ты умрёшь, — равнодушно пожал плечами Оливер, Маркус нахмурился, но не успел опомниться, как кресло сорвалось вместе с ним с места и переместилось прямо под люстру. Вилли, внезапно для него оказавшийся на голом полу более не скрытым ничем, протяжно заскулил и попятился задом к стене. Маркус тут же попытался вскочить, но не смог сдвинуться с места — ноги словно прилипли к полу, а ладони к подлокотникам. Тогда Флинт задрал голову и сощурившись, — свет бил в глаза, — уставился на раскачивающуюся над ним люстру. — Я запрещаю тебе! — истерично выкрикнул Маркус, и вдруг все застыло. Пару мгновений ничего не происходило, а потом Оливер стремительно подлетел к нему и склонился, упершись ладонями по обе стороны от головы Флинта. — Запрещаешь? — прошипел Вуд, и его лицо перекосило до почти неузнаваемого состояния. — У тебя нет такого права. Ни у кого нет права запрещать или требовать с меня что-то. — Однако это работает, — бросил Маркус, который почувствовал, что может наконец сдвинуться с места, но почему-то не спешил это делать. Оливера, казалось, сейчас инфаркт хватит. Он шумно дышал, на скулах горел гневный румянец, а в глазах словно устроили пляску черти. — Однако, — зло передразнил он Флинта, — она умерла, а я все еще здесь. Он резко оттолкнулся ладонями и выпрямился, смерил Маркуса ненавидящим взглядом и исчез. Едва это произошло, люстра заискрила и потухла так же резко, как зажглась ранее. Какое-то время Маркус оставался на месте, в той же позе, не двигаясь, в настоящем оцепенении, и тупо пялился в темноту. Мыслей не было, голову словно заполнил густой безвкусный кисель, Маркус чувствовал себя разрозненным на кусочки. Внезапно в сознание ворвалось тиканье часов, набатом бьющее по вискам, а звук собственного дыхания оглушил и заполнил все сознание. Маркус попытался не дышать, лишь бы не слышать этого шума, и это оказалось так легко — он не задыхался, просто в лёгких начало разливаться жгучее тепло, которое медленно ползло вверх. Жар внутри быстро усиливался, кровь яростно застучала в висках, смешиваясь со звуком проклятого тиканья. Где-то на краю сознания Маркуса мелькнула мысль, что вот так и заканчиваются стычки с недружественными потусторонними сущностями — смертью. Эта мысль вызвала у Маркуса тяжесть в груди. В одно мгновенье его окатила волна отрезвляющего ужаса. Невыносимые звуки, заполонившее сознание, вдруг резко оборвались, Маркус распахнул глаза и судорожно схватился за горло. — Дыши, дыши, — раздался над ухом ласковый голос, но, бесцельно пялясь в темноту, Маркус по-прежнему никого не видел. Чьи-то тёплые пальцы, словно извиняясь, пробежались по скуле, замерли на мгновение и исчезли. Глаза стали постепенно привыкать к темноте, а ощущение реальности возвращаться. Маркус почувствовал тяжесть чужого тела, разглядел голые острые плечи, тонкую шею, горящие неестественным блеском глаза. Он дернулся, открыл рот, в попытке что-то сказать, но те же пальцы прижались к губам, словно запрещая ему это. — Ты устал, — снова прошелестел голос в его голове. — Спи, — страх, что едва он снова закроет глаза, все повториться, тут же испарился, веки налились тяжестью, и Маркус провалился в сон. * * * Утро застало его в неестественной позе растянувшимся в злополучном кресле. Ныла шея, и Маркус потер её, осоловело оглядывая комнату: ноутбук, сообщающий мигающей лампочкой о севшей батарее, так и стоял на полу, опрокинутая бутылка пива валялась рядом, объясняя большое подсохшее пятно на ковре. Кроме этого больше ничего не напоминало о вчерашней стычке с Вудом. Маркус поднялся, чувствуя лёгкое головокружение, и наткнулся взглядом на большое зеркало. Похоже, вчерашнее полуобморочное видение было абсолютно реальным, и он действительно чуть не попрощался с жизнью — на его шее проступили безобразные алые кровоподтеки. Ко всему прочему появилось чувство стыда: уже не первый раз он сталкивался с вудовскими приемчиками воздействия на его разум, и каждый такой раз Оливер становился каким-то другим. Эта неуместная ласка, шепот, взгляд... Маркус чувствовал себя обманутым, но пока не до конца понимал отчего. Словно с ним игрались как с мышкой, позволяя узнавать лишь то, что можно было, а когда он намеревался пробраться дальше, пытались вначале напугать, а потом... соблазнить? Маркус мотнул головой, прогоняя эту дурацкую мысль, но она не желала уходить: смешной Вуд в ночнушке и опасный полуголый Вуд вызывали смешанные чувства. Прислушавшись, Маркус выглянул в коридор и тут же почуял едва ощутимый запах гари. Он нахмурился и направился в ту сторону, откуда, как ему казалось, и шёл этот запах. В той самой комнате, где Маркус в своё время обнаружил Вуда, находился небольшой камин, да и сам Оливер был тут. Он сидел спиной ко входу прямо на полу перед камином, поджав под себя ноги, так, что босые пятки выглядывали из-под круглых ягодиц... Маркус неловко хмыкнул и поспешил отвести взгляд — Вуд по-прежнему был голым. Не то, чтобы его смущали голые мужики, но вид обнаженного Оливера вкупе со вчерашними впечатлениями вызывал все ту же блядскую стыдливость и неуместное любопытство. Вуд на звук не обернулся, его голова, опирающаяся на руку, сильней склонилась, и Маркус понял, что тот спит. Стараясь ступать как можно тише, Флинт подошёл ближе и увидел источник запаха: в камине медленно тлела та самая уродливая тетушкина рубашка. Оливер совершенно по-человечески поежился, что-то невнятно то ли проговорил, то ли проскулил и шумно сглотнул. Маркус осторожно опустился на колени и заглянул ему в лицо: глазные яблоки под веками быстро двигались, Вуд морщил нос, словно собирался чихнуть, но в последние секунды сдерживался, а его рот перекосило в страдальческой, полной обиды гримасе. Маркус почувствовал себя виноватым. Даже зная, что Оливер более чем опасен, раз за разом сталкиваясь со вспышками его безумного гнева, он неизменно покупался на невинную мордашку и беззащитность, когда тот вдруг менялся. Вуд порывисто вздохнул и начал медленно клониться к полу. Он весь скрутился и обхватил себя ладонями, снова что-то проскулил и дернулся ближе к камину. Маркус подумал бы, что тот замерз, если бы не был уверен, что это невозможно. С другой стороны он и не думал до этого, что приведениям необходим сон. Вуд, очевидно, приведением, как и человеком, был с придурью — не подчинялся логике и общепринятым нормам. Камин почти погас, вяло догорали кружева рубашки, тлели угли, и в комнате стало ощутимо прохладней. Вуд еще больше сжался, спасаясь от холода, но Маркус полагал, что с минуты на минуту он проснется, а находиться рядом в этот момент совсем не хотелось. Поэтому Флинт встал и направился к выходу. Уже в дверях он обернулся: Оливер, мелко подрагивая, как раз в этот момент поднял голову и уставился в камин. Маркуса он даже не заметил.