Fairy

Естественно Маркус контракт не подписал. Вуд еще пару раз попытался проехаться по его гордости, Флинт вяло на это огрызался, а дискуссия рисковала затянуться до следующего дня, если бы не очнулась миссис Паркер. Положа руку на сердце, Маркус никогда не замечал за собой таланта в красноречии, но весь тот бред, что он наплел миссис Паркер, на его скромный взгляд, оценивался в Оскар. Если бы тот выдавали за выдающиеся умения во вранье. Дело к тому же отягощалось враждебно-настроенной сущностью — он же Вуд, исчезнувшим одновременно с тем, как Паркер открыла глаза, но напоминающим о себе незримым взглядом, сверлящим затылок. — Что? Что случилось? — неуверенно пробормотала миссис Паркер, которая враз даже стала как-то приятней в общении. Очевидно, удар током, а потом и дальнейшее возлежание на грязном пыльном полу отлично сказалось на ее манерах. И помогло подправить неоправданно-высокое самолюбие. — Вам неожиданно стало дурно, — тут же ответил Маркус. — Все-таки в подвале несколько спертый воздух. Миссис Паркер зависла на пару мгновений, взгляд ее стал отсутствующим, а потом она неуверенно спросила. — А парень? Здесь же был парень? — Какой парень? — вполне искренне удивился Маркус. — Я же говорил вам, что в этом доме живу только я. — А, — попыталась было возразить та, но Флинт поспешно ввернул: — Вы так побледнели. Вам срочно необходимо на воздух. — Но... — Я настаиваю, — проникновенно сообщил Маркус и, подхватив миссис Паркер под локоть, фактически потянул ее сначала из щитовой, а потом и до порога. Уже на выходе она сжала его ладонь и проникновенно попросила: — Вы берегите себя. — О, только этим и занимаюсь, — буркнул Маркус и выдавил улыбку. Видимо, она получилась довольно доброжелательной, потому что Паркер, пугливо оглянувшись, вдруг потрепала его по щеке и — насколько ей позволяло состояние — томно добавила: — У вас такая мужественная внешность. Маркус скривился и поспешил отодвинуться. — Что-то вам совсем дурно. Кстати, вот и ваше такси, — он помахал таксисту и, снова скупо улыбнувшись, захлопнул дверь. — Убить бы ее было гораздо легче, — проворчал он, невольно соглашаясь с Вудом и тут же холодея от этой мысли. Последний не преминул о себе напомнить: где-то в глубине дома грохотнуло. Сэр Вильмонт тонко и протяжно заскулил, отчего у Маркуса по спине побежали мурашки размером с крупного тропического таракана. Но куда хуже стало, когда на очередной ноте Вилли вдруг замолк. Флинт снова открыл дверь, намереваясь гордо покинуть недружелюбный дом уже сейчас, даром, что босиком и без каких-либо вещей, но сильный порыв ветра вдруг захлопнул ее, а потом засов на глазах у Маркуса сам встал на место. Догадываясь, что это будет бесполезно, он все же попробовал открыть дверь снова, но та, естественно, не поддалась. — Эй, Оливер! — позвал Маркус и осторожно направился к лестнице. Люстра над ним призывно качнулась и погасла, по полу потянуло сквозняком, окна задребезжали, а на стенах заметались тени. — Выходи, поговорим как мужик с мужиком, — снова позвал Флинт и переступил с ноги на ногу, не рискуя встать на ступеньку. — О чем? — Оливер обнаружился на самом верху. Он сидел на верхней ступени, скрестив пальцы и упершись ими в подбородок. И Маркус даже не сразу понял, что в очередной раз изменилось, пока его не стукнуло узнавание — Вуд устроил ревизию в его вещах и сейчас красовался в его же джинсах и рубашке. — Не жмёт? — недовольно поинтересовался Маркус и скрестил руки на груди. — Это мои вещи, — с нажимом заметил он. Оливер скучающе оглядел себя и пожал плечами. — Ты вообще хотел уйти в чем есть, — он демонстративно оправил ворот флинтовской рубашки и поморщился. — Они у тебя все несвежие, — сказано было беззлобно, но это замечание еще больше распалило Маркуса. — Выпусти меня, я тут больше не останусь! — решительно заявил он. Оливер какое-то время молча смотрел на него, а потом неожиданно широко улыбнулся, похлопал ладонью по ступенькам рядом с собой и предложил: — Присядь. — Зачем это? — настороженно отозвался Маркус. Эта обстановочка уже порядком подточила его нервную систему. Но от Вуда можно было ожидать чего угодно, поэтому Флинт под пытливым взглядом стал медленно подниматься по лестнице. Оливер даже придвинулся ближе к перилам, освобождая Маркусу место, когда тот присел рядом и отодвинулся подальше от Вуда, насколько позволял лестничный пролет. Оливер тут же почти вжался во Флинта, чтобы в следующую секунду плаксиво заметить: — У меня голова болит. Тетушка всегда делала мне массаж. Маркус был готов поклясться, что его рука сама собой вдруг поднялась, чтобы опуститься на макушку Вуда, а потом пальцы скользнули по его вискам. Оливер как-то скрутился и умудрился пристроить голову на коленях Флинта. — Поговорим, — выдавил Маркус, глядя сверху вниз на его лицо: закрытые глаза и почти блаженную улыбку. — Да, — Оливер вздохнул и чуть поморщился, но потом снова, словно по щелчку, натянул маску умиротворенности. — Ты ведь хотел бы остаться. — Нет, — Маркус поджал губы, — не на таких условиях. — Разве я много прошу? — Вуд распахнул глаза и уставился прямо на него. Маркус почувствовал, что что-то словно заставляет его признать, что — немного, но он сдержался. Оливер скривился, а потом снова закрыл глаза. Флинту сразу полегчало. — Это ненормально, — пожаловался Маркус через пару мгновений, — ты принуждаешь меня делать то, чего я не хочу. — Например? — с любопытством протянул Оливер. — Этот массаж? — Маркус провел большим пальцем по лбу Оливера, отчего тот вдруг широко улыбнулся. — Последние пару минут ты делаешь его сам, — Флинт тут же отдернул руки. Оливер тут же надул губу и нахмурился. — Не вынуждай меня делать это снова, — прозвучало бы угрожающе, если бы не чуть детский тон. Маркус снова провел ладонью по вудовскому лицу. Тот вдруг тихо мурлыкнул, что, видимо, выражало удовольствие, а Маркуса одолели странные мысли. Вот ведь Вуд этот, может, и не человек вовсе, но вполне себе материальный: ходит, разговаривает, надевает его одежду, пакостит. В конце концов, лежит у него на коленях так запросто. Ведь Маркус чувствовал тяжесть его головы, теплоту тела. Или все это тоже были игры с сознанием? Может быть, это все ему вообще снится? Может, и Вуда нет, и этого дома, и его самого тоже нет. Знакомое ощущение сюрреализма заполнило голову, мысли стали совсем путаться. Маркус закрыл глаза. Тишина заполнила уши, только дыхание Оливера ее нарушало. Маркус сконцентрировался на этом звуке, но сознание уплывало. Чужая кожа казалась такой приятной на ощупь, а губы мягкими. Стоп, губы? Маркус распахнул глаза, чтобы увидеть, как его большой палец, словно без его спроса, поглаживает вудовскую нижнюю губу, и замер, чтобы не выдать своего волнения. Оливер вместо того, чтобы возмутиться или одернуть руку Маркуса, приоткрыл рот и обдал кончики его пальцев горячим дыханием. В кожу словно впились миллиарды микроскопических иголочек, но от сочетания чувства опасности, плотно сплетающимся с ощущением нереальности, Флинта вдруг обдало жаром. Словно горячее дыхание Вуда, коснувшись пальцев, со скоростью света распространилось по всему его телу. И вместо того, чтобы убрать руку и скинуть голову Оливера со своих колен, Маркус лишь переместил пальцы с его губ на подбородок, а потом и шею Вуда туда, где быстро билась жилка. И это тоже было удивительно по-человечески. Словно всего этого недостаточно, Флинт вдруг осознал, что противоестественно расслаблен. Ему не хотелось вставать, не хотелось никуда идти, не хотелось покидать этот дом и Вуда, словно льнущего к нему. И в какой-то степени Маркус был бы рад свалить все это на магию, но, не отрицая давление, оказываемое на него Оливером, он понимал, что и сам поддавался на провокации, и в каком-то извращенном смысле этого слова был совсем не прочь "поиграть" с тем. Наверное, спроси его Оливер сейчас, Маркус бы подписал тот контракт, потому что так возмутившие его пункты договора сейчас казались скорее забавными, чем попирающими его свободу. Впрочем, Флинту хватило мозгов понять, что эта мысль тоже вряд ли всецело принадлежит ему. А это тоже стоило того, чтобы обдумать. Оливер исподволь пытался навязать свою волю, но не отказывал Флинту в собственных выводах, Оливер мог заставить Маркуса подчиниться, но словно ждал искренности. Все эти мысли одновременно и пугали, и успокаивали. В конце концов, Маркус окончательно запутался. Ему вдруг отчетливо захотелось сбежать куда подальше от этой ментальной вудовской атаки, чтобы не чувствовать его в собственной голове. Чтобы отталкивающее не казалось притягательным. Чтобы то, что должно было пугать, оставалось таким, а не манило своей таинственностью. — Я, — начал было Маркус, но тут же замолчал, едва Оливер распахнул глаза. — М-м-м? — тот больше ничего не говорил и не двигался, но во всей его позе сквозила уже привычная опасность, словно он знал наперед все, о чем Флинт думал и что хотел сделать. Этот подмеченный им факт разозлил Маркуса, и он, набрав в грудь побольше воздуха, заявил: — Отпусти меня, я больше не хочу здесь оставаться, — Оливер скривил губы в усмешке, продолжая все так же лежать у него на коленях, не двигаясь, и Маркус для верности громко добавил: — Это приказ. Оливер не спеша сел, убрав голову с колен Флинта, и немигающе посмотрел на него. Маркус опять невпопад подумал, что тот обладает некой определенной мрачной притягательностью, но мысль эта была столь мимолетной, что Флинт задушил ее еще в зачатке. — Приказываешь? — прошелестел Вуд, и даже в полумраке стало видно, как он побелел. Маркус хотел бы предположить, что от страха, но сам понимал, что версия эта не состоятельна. — Хорошо. Вуд резко встал и стал спускаться по лестнице. Флинт недоумевающе смотрел ему в спину, и на середине Оливер вдруг повернулся к нему, широко улыбаясь. — Кстати, — он развел руками, словно чувствовал вину, но скорее издевался. — Я бы на твоем месте все же попытался быть чуть конкретнее. — Что? — Маркус привстал, уже зная, что веселье Вуда ничем хорошим ему не грозит. — Здесь тебя никто не держит, — Оливер сделал паузу, словно запнулся на этой фразе, а потом уверенно закончил. — Но вот из этого дома ты не выйдешь. И прежде чем Маркус успел конкретизировать свой приказ, Оливер исчез. Хлопнула словно от сквозняка входная дверь, хотя Маркус отлично помнил, что закрывал ее, а потом раздался скрип — задвижки на окнах пришли в движение, и было понятно, что это очередная демонстрация силы Вуда.

* * *

Маркус безуспешно пытался уснуть. Маленькие пушистые овечки, прыгающие через забор, которых он пытался представлять себе, как его учила в детстве мама, то и дело сменялись кровавыми картинками, подкинутыми его воспаленным подсознанием. Ему попеременно представлялась дымящаяся от удара током и "поджарившаяся" Паркер, смерть тетушки в различных вариациях и своя собственная мучительная кончина. Тело уже ныло от безуспешных попыток найти место поудобнее, он ворочался с боку на бок, то зарываясь лицом в подушку, то вовсе откидывая ее, загребал одеяло ногами или запинывал его в самый угол кровати. Казалось, время от времени ему удавалось задремать, но спустя считанные минуты Маркус вздрагивал от непроходящих потусторонних шумов, наполняющих дом, к которым он, казалось, давно уже успел привыкнуть, но — не свыкнуться. В ту же секунду вместе с пробуждением его охватывала тревога, сменяющаяся разочарованием и, в конце концов — раздражением. Когда на улице уже начало светать, Маркус не выдержал этих мучительных попыток уснуть и резко поднялся. Вильмонт, который удивительным образом приспособился куда лучше самого Флинта, поднял голову и уставился на Маркуса непонимающим взглядом, вяло стукнул хвостом по полу и снова задремал. Флинт ему искренне позавидовал. Наверное, пес не угрожал планам Оливера, как сам Маркус, поэтому чувствовал себя в полной безопасности. Флинт выглянул в окно, страдальчески поморщился и задрал футболку, чтобы почесать живот. В очередной раз возникло желание посетовать на несправедливость судьбы, но благодарных слушателей тут бы не нашлось, так что он направился к выходу из комнаты, собираясь перевернуть ситуацию в свою пользу. Как это сделать, он не знал, но планировал наконец выяснить. В спальне миссис Блэк тревожно горела свеча, отбрасывая дрожащее пламя на стену позади. Маркус замер на пару мгновений, прислушиваясь и пытаясь определить, не находится ли Оливер неподалеку. Но тот, если и был тут, своего присутствия выдавать не спешил. Флинт, восхищаясь собственной смелостью, прошел к комоду и потянул верхний ящик на себя. Внутри обнаружились те же листы, что он видел ранее, вновь старательно сложенные. Маркус сгреб их все и сел на пол, скрестив ноги и опершись спиной о стену. Он подвинул остаток свечи ближе к себе и развернул верхний лист бумаги. Это был старый счет, который не нес в себе никакой полезной информации, но Маркус все равно внимательно изучил его. Следующие документы тоже оказались бесполезными в его поиске. Ничего персонального или мистического. Никаких записей, предупреждающих Маркуса о чем-то, никаких инструкций к Вуду, вроде: "Хамить только по пятницам, приказывать строго по нечетным дням, а в остальное время исполнять его прихоти и делать массаж головы". Ничего. Создавалось впечатление, что тетушка за что-то его ненавидела, раз оставила в доме с Оливером, не дав ровным счетом ничего для защиты. Под очередным оплаченным счетом неожиданно обнаружилась старая фотография. На ней скорее всего были изображены Франклин и Миллисент. Предположительно, потому что Маркус не видел ни одной фотографии тетушки, и тем более ее супруга ранее. Сейчас, всматриваясь в снимок, Флинт признал, что Миллисент оказалась довольно привлекательной. Высокая — чуть выше своего супруга, стройная и статная молодая женщина улыбалась с фотографии, однако взгляд ее на удивление казался мрачным. Чем дольше Маркус всматривался в черты лица Миллисент, тем неспокойнее ему становилось: волевая линия подбородка и высокие скулы через минуту, казалось, выдавали надменность, отрешенность в глазах — что-то откровенно потустороннее. Разозлившись на свое разыгравшееся воображение, Маркус откинул фотографию в сторону к ненужным бумагам, как в ту же секунду заметил книгу в руках Миллисент и вернулся к пристальному изучению последней. Довольно внушительного размера, явно старую и потрепанную книгу, обложка которой была украшена какими-то старинными узорами — сложно было понять какими именно, фотография была ветхой, а изображение нечетким — женщина прижимала к себе слишком крепко, чтобы не наталкивать на определенные мысли. Даже Франклин не удостоился такой теплоты во встречном объятии. Не было сомнений, что это именно та самая "Книга", которую Миллисент упоминала в своем дневнике, ранее найденном Маркусом, и которая "волшебным" образом помогла его тетушке избавиться от одиночества. Странно было то, что Миллисент упоминала, что нашла таинственную книгу после того, как ее супруг умер, но на фото рядом с ней явно стоял последний — жив-здоров без признаков каких либо недугов на пышущем бодростью и весельем лице. Маркус в очередной раз уверился, что львиная доля ответов находится именно на страницах неизвестной книги, так что он отложил остальные бумаги в сторону и принялся выдвигать остальные ящики, попросту выкидывая все на пол. Было странно, что Оливер не отреагировал на шум — в некоторой степени Маркус даже ждал его появления. Но Вуд остался верен себе, поступая вопреки тому, что от него ожидалось, так что Флинт беспрепятственно выгреб все из комода и даже простучал его со всех сторон, надеясь обнаружить тайник, а потом перешел к полкам. На тех были лишь шкатулки, да некоторые безделушки, вроде статуэток, свечей и громоздких украшений, почему-то брошенных просто так. Книгу там явно было не утаить, но Маркус твердо решил перевернуть тут все вверх дном и найти хоть что-то. Он и нашел. Вот только не книгу. В той самой шкатулке, которую он поначалу отодвинул, оказался свернутый и перевязанный лентой пергамент. Маркус развернул его и вчитался в строчки. Писала не Миллисент. Флинту уже был отлично известен ее почерк — каллиграфический и четкий. Тут же даже строчки плясали, уходя то вверх, то вниз. Маркус поспешно заглянул в конец письма, и обнаружил, что то было подписано матерью Миллисент. "Дорогая, — с трудом прочитал он, — меня тревожит твое душевное состояние, но ты должна понять. Франклин, сколь бы он ни был влюблен в тебя, все еще остается мужчиной, мечтающим о домашнем уюте и наследнике. Тебе стоит ценить данное тебе и попытаться всячески удержать Франклина подле себя. Если он хочет ребенка, дай ему это. Если Господь не смилостивился до сих пор и не одарил вас, то задумайся об усыновлении". Маркус нахмурился, вновь найдя расхождения с тем, что писала сама Миллисент в своем дневнике. Она пыталась удержать Франклина? Отсюда можно было сделать вывод, что не все в их семье было так гладко, как казалось вначале. Впрочем, копаться в чужом грязном белье Маркуса не особо прельщало. Он, как любой человек, был любопытен по своей природе, но не настолько, чтобы слишком сильно заинтересоваться этими странными несостыковками. Поэтому он с толикой брезгливости отбросил письмо, потер ладонями уставшие от чтения в полутьме глаза, неспешно поднялся и наклонился, чтобы задуть свечу, но та внезапным образом потухла сама. Комната погрузилась во мрак, Маркус прищурился, пытаясь разглядеть выход, запнулся о раскиданный им самим хлам и чуть было не упал, как чьи-то руки подхватили его, не давая растянуться на полу. — Любишь совать нос в чужие тайны? – раздался прямо над ухом голос Оливера, отчего-то показавшийся уставшим. Маркус почти не удивился этому очередному внезапному появлению. Скорее тому, что Вуд не оказался тут раньше. — Еще скажи, что ты осуждаешь мое любопытство, — вяло огрызнулся Маркус, наощупь пытаясь отодвинуться, но Оливер цепко удерживал его за запястья. — Я просто устал, — протянул Оливер и, вопреки убеждению Маркуса, что Вуду удивить его уже будет не так-то просто, устроил свой острый подбородок у него на плече и громко обескураживающе вздохнул. — Тут, как ни странно, я с тобой согласен, — отозвался Маркус и снова попытался вывернуться из этих навязанных, но в то же время умиротворяющих объятий. — Почему ты такой злой? – невпопад спросил Оливер. Его обжигающее дыхание коснулось уха, и Маркус предательски вздрогнул. — Я по сравнению с тобой просто божий одуванчик, — угрюмо отозвался он. — Не слышал про такое растение, — Маркус не видел, но был абсолютно уверен, что Вуд нахмурился. — Забей, — Флинт мотнул головой и все-таки посчитал нужным добавить: – Это те, кто определенно точно не готовы к убийству. — Ты грозился свернуть мне шею, — парировал Оливер, и Флинт не нашелся, что ответить. Голос Вуда – все такой же отрешенный и тихий – воспринимался в обволакивающей темноте еще более потусторонним, чем обычно. Глаза уже привыкли, и Маркус мог различить очертания комнаты и лицо самого Оливера рядом, но это не прибавляло спокойствия. Скорее в очередной раз напоминало о собственной уязвимости. — Не спится, — снова подал голос Вуд, и он не спрашивал, а утверждал, поэтому Маркус лишь скупо кивнул. – Хочешь, я помогу? — Если ты снова намекаешь на вечный сон, то я еще не готов, — буркнул Флинт, а Оливер неожиданно фыркнул. Впрочем, объяснять причину своего веселья он не торопился. Его холодные пальцы снова сжали кисть Маркуса, и Оливер потянул Флинта куда-то в сторону. Тот слепо сделал пару-тройку шагов следом, сам поражаясь своей покорности, но веки уже знакомо потяжелели, а желание сопротивляться уступило примитивной потребности в отдыхе. Вуд увлек его на тетушкину кровать, что заставило Маркуса поморщиться, но не более. Запах старости и пыли заполнил легкие, пружины под их весом заскрипели, а подушка оказалась неприятно шершавой. Флинт недовольно заерзал, и Вуд, руководствуясь только ему одному понятными мотивами, прильнул к нему, цепко обхватив руками. Чувство самосохранения кричало Маркусу, что не стоит засыпать благодаря вмешательству своего врага, а уж тем более – рядом с ним, но в то же время только так поспать ему и удавалось. И это была тревожащая тенденция. Впрочем, додумать Маркус не успел.