Fairy

В конце концов Маркус тоже это почувствовал. Тяжелое душное возбуждение начало наваливаться на него. Флинт зажмурился, шумно вздохнул и попытался отодвинуться от Вуда, но его хватка мешала полностью уйти от контакта, поэтому Маркус сжал запястья Оливера и с силой оттолкнул от себя. Вуд рассерженно зашипел от боли, а потом замер, прижимая одну руку к груди, прищурился и процедил: — Лжец, — он сделал было пару шагов назад, но взгляд его зацепился за платок на шее Маркуса. — Что это? — Подарок, — огрызнулся Флинт и предупреждающе выставил ладони вперед: — Лучше не подходи. Вуд, конечно, не послушался. Едва услышав про подарок, он снова оказался рядом. Оливер, ухватив за концы платка, затянул его на шее Флинта, превратив в удавку. Но вопреки ожиданиям Маркуса, захват был слишком слабым для того, чтобы действительно попытаться его задушить. — Подарок, — ревностно повторил Оливер, почти касаясь губами уха Маркуса. — А мне, значит, решил отравы какой-то подсунуть? Флинт рыкнул и мотнул головой, пытаясь уйти от прикосновения, но Вуд лишь сильнее подался вперед и неуклюже ткнулся носом ему в шею. — Это нечестно, — тихо пожаловался он, опаляя дыханием кожу Маркуса, и тот вздрогнул от пробежавших по спине мурашек. — Черт, — только и смог отозваться Флинт. Его пыщущий гормонами организм на пробуждающие мужскую силу травы реагировал слишком охотно. Вуд, видимо, с трудом осознавая свои действия, замер, только губы его продолжали двигаться. — Пожалуйста, отлипни от меня, — простонал Маркус, сжимая плечи Оливера, и, в противовес своим словам, провел ладонями, спускаясь ниже по предплечьям и сминая под пальцами вудовскую рубашку. — Черт, — повторил он снова, а Оливер благодарно вздохнул и вдруг призывно откинул голову, подставляя шею. И Флинт, как загипнотизированный, прижался к ней губами. Пару секунд он боялся пошевелиться, но за это короткое время последние разумные мысли вылетели из его головы. Та была мутная, словно он выпил пинты три ирландского эля. Казалось, Маркус забыл, где находится и кто едва дышит от возбуждения в его руках. А ведь он и сам не заметил, когда успел обвить свои руки вокруг вудовской талии. Кожа у Оливера оказалась такой мягкой, что Флинт внезапно увлекся: он проложил дорожку из поцелуев вверх по шее к уху, затем снова — вниз и, когда Вуд сладко неконтролируемо застонал, коснулся языком. Оливер неожиданно взвизгнул и отпрянул. — Мокро! — возвестил он просяще и жалостливо одновременно, а Маркус снова выругался. — Иди сюда, — дернул он Вуда на себя, содрогаясь от нетерпения: в паху ныло немилосердно. Оливер так или иначе сопротивляться и не собирался, хотя его иррациональный страх не могла перебороть даже конская доза афродизиака. Он стал решительно раздеваться, так быстро, как только умел, и Маркус решил не отставать. Такой энтузиазм поразил бы его самого, если бы не отсутствие притока крови к голове, которая обычно думает. Маркус ощущал себя так, словно бразды правления — фигурально выражаясь, конечно, — перехватил его член и вдруг сам начал принимать решения. Иначе и объяснить было нельзя его желание облапать Вуда, сжать в ладонях ягодицы, прикусить кожу, оставить тому пару-тройку засосов. Если что-то смесь и изгоняла, так только здравый смысл. Впрочем, они уже стояли голые, так что время для бесполезных размышлений однозначно прошло. Оливер, заметив изучающий и наверняка нескромный взгляд, засмущался еще более — он чуть сгорбился и отвернул голову в сторону, его скулы залил румянец, а ресницы опустились, прикрывая глаза. Вуд был непредсказуемым, непостоянным, импульсивным и завораживающе обаятельным. Пусть он был ненормальным, но он чертовски интриговал Флинта. И Маркус надеялся, что то, что он находит это возбуждающим, также действие "волшебной марихуаны". Он сжал ладони на предплечьях Вуда и снова притянул его к себе. От прикосновения кожи к коже они синхронно вздрогнули, и Оливер беспомощно всхлипнул и вжался в Маркуса сильнее. Его сердце бешено колотилось рядом, грудь поднималась и опадала, дыхание участилось. Маркус сжал пальцами его подбородок почти до боли и укусил за нижнюю губу. Вуд закатил глаза, словно его сейчас инфаркт хватит, и затрясся. — Маркус, — горячечно прошептал он, — пожалуйста. — Что? — пробормотал Флинт, но дожидаться ответа не стал. Вместо этого он толкнул Вуда к стене и прижался к нему с другой стороны. — Я хочу трахнуть тебя. Он сказал намеренно грубо, краем сознания чувствуя необходимость предупредить Оливера о происходящем. Но тот, вопреки здравому смыслу — его у него тоже напрочь отбило, шумно задышал и почти повис на Флинте. Самое абсурдное, что Маркус отлично понимал, кто перед ним, но на желание, как бы это назвал сам Вуд, "совокупиться" это отнюдь никак не влияло. Наоборот, словно добавляло происходящему авантюризма, как и все, связанное с Оливером, и, раз уж тот никак не выявлял своего несогласия, Флинт потянул его за собой на кровать. Едва голова Вуда коснулась подушки, он заметался, то и дело неконтролируемо дергая тазом в попытке потереться о бедро Маркуса членом и явственно выражая своё нетерпение. — Ладно, — кивнул своим мыслям Маркус, немного отстранился и, проведя по вудовской ноге вниз до колена, намекающе качнул её в сторону, — предположим, что я гений гей-секса. У тебя это в первый раз? — снова сделал акцент на происходящем он. В темноте было не видно, изменился ли цвет вудовского лица, но вот рассерженное шипение послало по спине Флинта ещё одну волну мурашек. — У меня тоже, — сообщил Маркус, и Оливера, кажется, это наоборот не успокоило. Несмотря на это, он повторил: — Маркус, пожалуйста, — он до сих пор сам не понимал, что просит, но кто такой был Флинт, чтобы с ним спорить. Наверное, стоило еще пару тысяч раз уточнить у Вуда, действительно ли он осознает и согласен на то, что сейчас произойдет, но Маркус уже не был готов услышать отказ, поэтому он обхватил ладонью затылок Оливера и притянул его голову ближе, склоняясь, чтобы поцеловать. В том, как Вуд набросился на него с ответным поцелуем не было ни ласки, ни нежности. Он импульсивно и напористо толкался языком ему в рот, а его рука скользнула вверх по бедру Маркуса. Наконец, когда воздуха стало категорически не хватать, Оливер отпрянул назад, тяжело дыша: — Я не знаю, что делать, — шепнул он скорее бессознательно. Маркус вместо ответа снова смял его губы своими и, убрав ладонь с его затылка, вновь опрокинул на кровать. Когда Маркус сжал зубы на его плече, Оливер издал потрясенный стон. — Маркус, — воскликнул он. И от того, как он произнес его имя, Флинт почувствовал дрожь. Оливер только усугубил ситуацию тем, что прерывисто выдохнув, всхлипнул и снова повторил его имя. Маркус всегда считал себя внимательным любовником, но никогда еще он с таким интересом не наблюдал за каждым вздохом партнера, никогда еще чужой шепот не заставлял его вздрагивать от нетерпения, и никогда еще он не чувствовал себя одновременно с этим столь неуверенным. Он вжал колено между ног Вуда, и тот послушно развел их, он огладил ладонями бока, и тот послушно выгнулся ему на встречу — Оливер был отзывчив, и, если бы Маркус понимал, что делать дальше, он оценил бы это куда больше. — Так, ладно, — пытаясь успокоить самого себя, буркнул Флинт и, подхватив Оливера под ягодицы, подтянул его ближе к себе. — Принцип-то тот же, ничего сложного, — он шумно вздохнул и завозился, пристраиваясь у Вуда между ног. Тот от таких "утешений" лишь сильнее зажался, и теперь его возбуждение выдавали лишь стояк и панически рваное и поверхностное дыхание. Ощущения от прижавшегося к животу члена заставляли действовать стремительнее — это должно было закончится как можно скорее, и Маркус навалился на Оливера сильнее, бесполезно пытаясь проникнуть внутрь. Вуд вцепился ему в плечи, останавливая, потом вдруг обвил шею руками, прижался всем телом и мелко задрожал. Маркус какое-то время не шевелился, но долго сдерживать иррациональные движения бедер не мог, поэтому он немного подтянулся вверх и, вжавшись в Вуда, нетерпеливо потерся о него. Оливер плотно зажмурился и обвил его бедра ногами. От очередного толчка он запрокинул голову и в голос застонал, а потом поднял руку и вцепился Флинту в волосы. Маркус послушно наклонился ниже, чтобы поцеловать его, а еще через пару мгновений Оливер обмяк и, тяжело дыша, распластался на кровати, явно ошеломленный только что случившимся. Маркус перекатился на бок и, сжав в одной ладони свой член, принялся быстро доводить себя до разрядки. Оливер закрыл лицо руками и еле слышно что-то пробормотал. Он продолжал скрывать свое лицо и после того, как Маркус кончил и, вместо того, чтобы воспользоваться ситуацией и сбежать, Флинт попытался убрать его руки. — Не прячься, нормально все, — неуклюже прокомментировал он. Закрыв глаза, Оливер отвернулся, и Маркус положил ладонь на его щеку, чтобы заставить посмотреть на себя. — Расслабься, — предпринял Флинт еще одну попытку, но Вуд дернулся, скидывая его руку, зарылся лицом в подушку и поджал ноги к животу. Не видя смысла настаивать — после такого внезапного во всех отношениях секса ему, откровенного говоря, было не до чужих приступов рефлексии и сердечных разговоров, Маркус потянул за край простыни, вытер им живот и откинулся на спину, закрывая глаза. Какое-то время кровь продолжала стучать в висках, пока наконец дыхание не выровнялось, а сон не начал заменять собой все еще не развеявшийся дурман в голове. Уже в полудреме Маркус накинул на себя одеяло, повернулся, загребая ногами, и вздрогнул от коснувшихся его ледяных лодыжек. Неосознанно Флинт обхватил Вуда поперек груди и притянул к себе. Тот все еще дрожал, но дыхание его тоже было спокойным, а глаза — закрыты. Он благодарно вздохнул, ощутив тепло чужого тела, а Маркус наконец провалился в сон.

* * *

Проснулся Маркус от резкого тычка в бок. Он завозился, недовольно ворча, как вдруг одеяло с него слетело, послышался топот босых ног, дверь скрипнула и с грохотом закрылась. Флинт подскочил на кровати, осоловело прищурился и потер глаза. Осознание произошедшего медленно наваливалось на него, пока не заставило витиевато выругаться и с силой приземлить кулак на ни в чем не повинную подушку. Маркус не злился на Вуда за то, что тот сбежал — посмотреть сейчас друг другу в глаза было тем ещё испытанием. Неверие смешалось со стыдом и лёгкой брезгливостью, а головная боль — с ломотой во всем теле и вяжущей сухостью во рту. Похмелье и то было бы не таким омерзительным. За ночь простынь сползла и задралась. Поерзав, Маркус поморщился и поднялся на ноги. Стянув постельное белье, он крепко сжал его и вышел из комнаты, надеясь не столкнуться с Вудом. Флинт покачал головой, словно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, и про себя выразил надежду, что вчерашнее происшествие не станет началом цепочки неудач, из которых будет состоять вся его последующая жизнь. Он не знал, как теперь вести себя с Вудом, и одно это уже заставляло Маркуса изрядно нервничать. Было бы куда предпочтительней переживать по поводу того, что он умудрился испытать оргазм с другим парнем, но на фоне смертельной — в прямом смысле слова — обидчивости Оливера это казалось совсем уж незначительным. Маркус запихнул простынь в корзину с грязным бельем, накрыл сверху крышкой и сел на нее. "Слушай, это можно считать рукой помощи. Мы просто помогли друг другу кончить", — попытался он продумать, что стоит сказать Оливеру, но собственный мозг как будто издевался над ним. — "И по чистой случайности мы запихивали друг другу языки в рот, а также лапали друг друга за все стратегически важные места". — Черт! — Маркус вздохнул и запустил пальцы в волосы. Кажется, это стало его любимым словом за последние сутки, ибо черт его попутал во все это вляпаться. Он замер и прислушался. В доме было тихо, разъяренный Вуд не появлялся, впрочем, как и более нелицеприятная его ипостась — Даррен. Тишина успокаивала, давала слабую надежду на то, что все разрешится само собой. Маркус так и сидел какое-то время, погрузившись в свои мысли. То, что он чуть не переспал с Вудом, делало его геем? Ладно-ладно, таки переспал: то, что он не засунул Вуду член в задницу, не значило, что все остальное было лишь безобидной шуткой. Потому как, если бы Маркус знал немного больше теории, он абсолютно точно бы трахнул Оливера. Так означало ли это что-то большее, чем вынужденный, почти насильственный, эксперимент? Маркус считал, что нет, но вдруг то, сколько времени он потратил, чтобы убедить окружающих в том, что он гей, сыграло с ним злую шутку? Он никак не мог понять, где заканчивалась эта тонкая грань между тем, чтобы признать себя геем, чтобы спасти свою шкуру, и стать им. Наконец поняв, что такие размышления до добра не доведут, Маркус решил позавтракать. В конце концов, когда они столкнуться с Вудом, ему так или иначе придется импровизировать, пытаясь оправдаться. А что уж тут скажешь? Я всего лишь хотел убить тебя, но промахнулся с травами? К несчастью, Оливер обнаружился на кухне. Он сидел, застыв как манекен, так, что Маркус вспомнил их самую первую встречу, когда Флинт думал, что достаточно вынести того на помойку. — Мхм, — Маркус кашлянул, привлекая к себе внимание, но Оливер даже не шевельнулся. Он продолжал гипнотизировать свой стакан, в котором, судя по всему, было молоко. Рядом обнаружилась и тарелка с печеньем. Флинт стащил одно и прислонился бедром к столу. — Это было соитие? — вдруг спросил Оливер, и печенье тут же попало не в то горло, Маркус судорожно закашлялся и согнулся пополам. Едва прокашлявшись, он без разрешения схватил стакан с молоком и отпил почти половину. Правда, Вуду было похоже все равно. Он уронил голову на руки и спрятал лицо в изгибе локтя. — Да, — сухо ответил Маркус, поставив стакан обратно, и поспешил отвернуться. — Почти. Открыв дверцы шкафчика, Флинт порылся в нем в поисках чего-нибудь съестного. Его изначальный план — попытаться сделать вид, что ничего не было, провалился, даже не придя в действие. Схватив пакет с крекерами, Маркус скосил глаза на Вуда. Тот не двигался, застыв все в той же печальной позе. Нужно было проскочить мимо как-нибудь незаметно, а там — хоть через окно. Но едва Маркус двинулся в сторону выхода, Оливер поднял голову и жалостливо протянул: — Это было ужасно. И внезапно Маркус почувствовал себя оскорбленным: — В смысле? — осторожно уточнил он. — Ужасно неожиданно или ужасно в смысле "мерзость какая, больше никогда"? К счастью для его мужского эго Оливер передернул плечами, а не вцепился сходу во вторую формулировку. — Я слабо понимал, что происходит, — наконец выразил свою мысль Вуд. — И это показатель хорошего секса, — Маркус ощутимо расслабился. — Ужасно, — упрямо мотнул головой Оливер. — Зачем ты это сделал? — Я? — Маркус снова напрягся. — Что сделал? Вуд неопределенно махнул рукой, его скулы порозовели, а сам он излишне внимательно уставился на скатерть. — Соитие это. Она говорила, что нельзя без чувств, — Флинт осторожно кивнул: кто она было понятно сразу. — Так и мы это ж, — начал он и почесал затылок, — с чувствами вроде как. Оливер резко вскинул голову и впился в Маркуса внимательным взглядом. — Правда? — с явным недоверием спросил он, и Флинт был готов задушить себя за то, что среди прочих оттенков заметил в его голосе надежду. Вот так в лоб ответить и не выдать себя было в разы сложнее, чем бросить необдуманную фразу в спину. Нет, это, конечно, лучше, чем сказать Вуду, что их обоих поимела одна ведьма-прорицательница. — Да, — кивнул Маркус и непроизвольно почесал кончик носа. То, как быстро Оливер подскочил к нему и когда у него в руках оказался нож, Маркус заметить не успел. — Ты снова врёшь, — обличительно прошипел ему в лицо Вуд и надавил на лезвие, приставленное к флинтовскому горлу. К большому сожалению Маркуса, он часто ляпал что-то невпопад. Вот и сейчас, вместо того, чтобы молчать и жалостливо смотреть в глаза Оливера, он решил заняться его обучением: — Скажи, а ты слышал когда-нибудь про богомолов? — на недоумевающий взгляд Вуда он добавил: — Особенно про их самок. Нет? Так вот, самки богомола после спаривания съедают самца. — Не смешно, — процедил Вуд, продолжая испепелять Маркуса взглядом. — Ты лишил меня чести! Маркус едва сдержался от ехидного смешка. — Ты не женщина, Оливер, — тем не менее спокойно объяснил он. — Все, чему учила тебя твоя достопочтенная матушка, больше подходит для какого-нибудь пансионата благородных девиц. — Заткнись! — Маркус был определенно точно уверен, что до этого момента не слышал от Оливера никаких ругательств, потому он тихо присвистнул, что разозлило того еще больше. — Не смей говорить о ней ничего плохого! Матушка оберегала меня от всего порочащего мою честь и достоинство. А теперь я чувствую себя распутным! — Да в Вильмонте больше распутного, чем в тебе! — не выдержав, заметил Маркус, мысленно извинившись перед псом, что и его вовлекли в эту трагедию. Тем не менее, сказанное им было не до конца правдой: сейчас в Вуде действительно было мало сексуального, но вот прошедшей ночью Флинт явно думал иначе. Хорошо, что все можно было списать на действие трав. — А уж по сравнению с моими бывшими подружками ты так и вовсе божий одуванчик. Оливер на удивление на это замечание не обиделся. Наоборот, он несколько ослабил хватку, поморщил лоб, раздумывая, и переспросил: — Ты уверен? Поняв, что попал в нужное русло, Маркус хотел было кивнуть, но все еще прижатый к его горлу нож помешал это сделать. — Конечно. Чтоб я сдох, — Оливер приподнял бровь, а Маркус поспешил поправиться: — Не стоит понимать это буквально! Оливер мотнул головой, показывая, что ему все равно. — К тому же, что там между нами было? — Флинт для пущей убедительности фыркнул. — Так, потерлись друг об друга. Формально мы, конечно, занимались сексом, но по факту проникновения не было, а, значит, ты полностью чист и благороден. Вуд еще пару мгновений немигающе смотрел на него, а потом ойкнул и залился густым румянцем. Флинт внезапно подумал, что, должно быть, тысячи педиков во всем мире были бы счастливы вчера оказаться на его месте, но вот он сам к их числу себя относить не торопился. Вуд, конечно, выглядел очаровательным с этими его большими карими глазами, красивыми губами и общим впечатлением невинности, но Маркус оценил бы больше, если бы в комплекте шла грудь размера третьего. — Но я все равно не понимаю, зачем ты это сделал, — обиженным тоном сообщил Вуд, опуская руку с зажатым в ней ножом. — Раз уж это не какой-то способ избавиться от меня. Маркус решительно набрал в грудь воздуха, на ходу размышляя, что сказать: другой продуманной лжи у него не было, потому приходилось снова наступать на горло собственной гордости. — Я же сказал, — наигранно возмущенно отозвался он и скрестил руки на груди. — В самом начале, когда ты сказал, что это должно быть... Ну, с чувствами. На этот раз ему, кажется, удалось быть более убедительным. Оливер, обдумывая все что Маркус наговорил, отразил на своем лице с десяток разных эмоций: от негодования до неприкрытого восторга. Правда, в конце концов он принял свой привычный занудно-надменный вид. — Правильно ли я понял, что твой вчерашний поступок выражает твою заинтересованность мной, как любовным объектом? — несколько заносчиво спросил он, отступив на шаг и внимательно рассматривая Маркуса. Тот кивнул, считая это лучшим ответом, на который он был способен в данной ситуации. — Уверен, существуют другие способы гораздо эффективней выразить свою привязанность к кому-либо, — назидательно заметил Оливер. — Без всякого, — он несколько замялся, все еще стесняясь всплывающих в голове воспоминаний, — соития. — Секса, — машинально поправил Маркус. — Что? — Вуд снова порозовел. — Это называется "секс", — Флинт мотнул головой и поморщился. — Стошнить может от твоих определений. — Не важно, — Оливер заметно повеселел, видимо, поверив, что его девственность была посвящена неким "чувствам", о которых, к счастью, не пришлось говорить слишком много. — Просто пообещай мне, что ты больше не будешь заставлять меня делать это. — Уж не сомневайся! — фыркнул Флинт и потер шею, там, где ее касался нож. Вуд широко улыбнулся, а у Маркуса засосало под ложечкой при мысли, чего он умудрился наворотить за эти дни: развратить и убедить в своих светлых чувствах закомплексованного парня, в одном теле с которым живет злобный полтергейст его дома. Уметь надо!

* * *

Оливер последние пару дней избегал его, да и Даррен не появлялся, и Маркусу вскоре стало скучно. Видимо, сосуществование с Вудом заставило его мутировать в некую разновидность мазохиста. В своем расследовании Маркус не преуспел, а идти к Матильде снова после своего сокрушительного фиаско желания не было. Оставалось только читать, благо библиотека в доме была приличная. Выбрав все книги, так или иначе касающиеся полтергейстов, Флинт занялся их внимательным изучением в попытке найти хоть какую-то зацепку, как ему избавиться от духа. Вот и сейчас, сидя в облюбованном некогда Вудом кресле на первом этаже, он листал почти рассохшуюся от древности книгу и хотел было промочить горло, но, заметив нечто, мрачно посмотрел в свою кружку, где в благородном черном чае плавала безвременно почившая муха. Маркус поставил кружку на пол, но уже через пару минут та необъяснимым образом стала раздражать его одним своим присутствием. Чуть приподнявшись в кресле, Флинт оценил расстояние до кухни — не надо было быть гением математики, чтобы понять, что до окна путь куда ближе. Рассудив, что сад и так донельзя запущен, а чай уже успел остыть, Маркус распахнул окно и вылил напиток наружу, не глядя. Он уже собирался вернуться к креслу, когда услышал странные шорохи. Флинт напряг слух, пытаясь определить, что это. На Джейсона было похоже мало — тот работал молча и обычно тишину нарушал только звук, издаваемый секатором. Неизвестные же нарушители — а то, что их несколько, стало понятно уже через пару секунд — постоянно переругивались и, хотя Маркус не мог уловить ни слова, по интонациям было ясно, что те что-то не поделили. Вначале он хотел было крикнуть и прогнать их, но что-то остановило его. Возможно, тот факт, что Маркус отчаялся найти еще хоть какие-то зацепки, и заставил его действовать осторожно. Забравшись на подоконник, Флинт свесил ноги наружу и спрыгнул вниз. Если само приземление и прошло благополучно, то поджидающие его внизу заросли густой крапивы комфорта не добавили. Нарушители притихли на мгновение, но потом зашептались снова, поэтому Маркус, потирая обоженные места и стараясь издавать как можно меньше шума, стал медленно подбираться ближе. Наконец неизвестные показались в поле его зрения, и к удивлению Маркуса они были ему знакомы — те самые придурки с лазерными пушками и опилками в голове. Лерт и Бари? Лари и Берт? Впрочем, особой разницы Флинт не видел. Спрятавшись за каким-то пожухлым кустиком, он попытался разглядеть, что эти двое там делают. Обступив любимый куст Миллисент, они продолжали спорить, а рядом валялась испачканная в земле лопата. Маркус нахмурился и хотел было выйти из своего укрытия, чтобы разобраться с этими мародерами, как вдруг оступился, и нога совершенно неожиданно попала в яму. Флинт дернулся, пытаясь вытащить ее скорей, но потерял равновесие и упал, сразу раскрывая свое местонахождение. — Попался, — раздалось торжествующее над головой, а потом что-то ударило его — снова, и Флинт потерял сознание.