Fairy

С каждой прожитой минутой Маркус ощущал себя все более сумасшедшим. Выжившим из ума кретином. Спятившим чертовым неудачником. Тем чуваком из фильмов, про которого говорят "fuking sucks guy". Хотя в последнем он был не уверен: такое сочетание было больше похоже на фразу для поиска порно. Может, он перепутал порядок слов? Или одно слово из трех нужно заменить на другое? Впрочем, его жизнь от порно отличалась мало: регулярный изощренный секс окружающей действительности с его мозгом, приправленный толикой чертовщины и сверхъестественности. Гей-секс, если вспомнить эпизод с Вудом. И учитывая это, фраза должна звучать так "fuking sucks gay", а это уже абсолютно точно из порно. — Если ты не возьмешь себя в руки и не сконцентрируешься на дороге, мы врежемся, — усталый голос Матильды заставил Маркуса вынырнуть из своих мыслей. — О чем задумался? — он усмехнулся и покачал головой, давая понять, что не собирается распространяться об этом. Хотя можно было бы и поделиться. Вот бы вытянулось лицо Матильды. Прям как у него от новостей, что мистер Блэк оказался жив, а могила, возле которой Флинт с Джейсоном похоронили Оливера, — пустой. Франклин был живехонек, звался Фрэнком и жил недалеко от Соули. — Блять! — выругался Маркус, когда он, снова задумавшись, неудачно вывернул руль, и машина вильнула, немного выехав на встречную полосу. — Может, я поведу? — в который раз предложила Матильда, явно беспокоясь за сохранность собственной машины, ну, и, конечно, жизни. Впрочем, как рассудил Маркус, раз уж Матильда, обладая даром предвидения, все-таки села в одну машину с ним, значит, разбиться сегодня им суждено не было. На очередном повороте Маркус снова резко вывернул руль, и машину повело в сторону. Матильда вцепилась в ремень безопасности, и когда они остановились, отвесила ему подзатыльник. — Угробить нас хочешь? Маркус тупо уставился через стекло на дорогу, дворники бегали туда-сюда, мешая сконцентрироваться на том, что он хотел сказать. — Маркус, — забеспокоилась Матильда. — Есть еще что-то, что мне стоит знать? — наконец выдавил из себя Флинт, и тут его прорвало. — Не поймите меня неправильно, но здесь хоть что-то является тем, чем кажется? То Оливер и не Оливер вовсе, местные эти, которые ведут себя странно, Джейсон со своими байками, Берт и Лари с поехавшей крышей и тягой к охоте на меня… А теперь великая любовь, про которую мне не рассказал только самый ленивый в Соули, оказалась и не такой уж великой, — горячился он. — Может, мне вообще все это снится, и никакого гребаного Соули нет и в помине? Может, я шизик, и у меня продолжительные галлюцинации? — Прекрати истерить, — Матильда поджала губы. — Да, конечно, — психанул Маркус и стукнул ладонями по рулю. — Какие ж тут истерики! Они просидели в молчании пару минут, и Матильда наконец заговорила. — Франклин очень любил твою тетку, — Маркус фыркнул на это, даже не глядя на нее. — Любил, — с нажимом повторила та. — Действительно, и поэтому он сбежал, — скептически брякнул Флинт. — Если бы мне был кто-то дорог, то я не оставил бы его, сбежав как трусливый пес, поджав хвост. — Ты не знаешь, что там происходило, — Матильда мотнула головой. — Не уверен, что я хочу знать, — буркнул Маркус, в противовес своим словам думая, что ему как раз таки очень бы хотелось наконец узнать все, что связано с этой чертовой историей. Они посидели в тишине еще какое-то время, пока Маркус, успокоившись, снова не завел машину. Поддаваться панике было не слишком благоразумно. Даже глупо, если вспомнить, через что он уже прошел. Оставшийся путь им удалось проделать спокойно. Маркус больше не отвлекался, стараясь сконцентрировать внимание лишь на изгибающемся то вправо, то влево дорожном полотне и ровном шуме мотора. Матильда изредка давала указания, куда сворачивать, и наконец, когда они подъехали к небольшому неухоженному дому, вдохнула: — Приехали. Она резко вышла из машины, а Маркус так и застыл, не в силах сдвинуться с места, заворожено пялясь на чернеющие в темноте глазницы окон. — Заснул? — недовольно буркнула Матильда почти у самого уха, наклонившись к нему через открытое окно машины, и Флинт ощутимо вздрогнул. Маркус злобно зыркнул на нее и, выпрямившись, громко хлопнул дверцей, словно в отместку, хотя на деле скрывая свой испуг за резкими движениями. — Ты уверена, что он не кинется на нас с ружьем? Или что-то вроде того? — намеренно безэмоционально спросил он, а Матильда покачала головой и ответила, заставив Маркуса подавиться воздухом: — Кто знает? Она уверенно двинулась вперед, но через пару шагов остановилась и обернулась, чтобы окинуть застывшего Маркуса взглядом. — Раньше ты мне казался куда более смелым. Даже наглым, — несколько обеспокоенно заметила она, а Маркус болезненно поморщился. Он и сам не мог понять, в чем дело. Словно его кто-то проклял. — Я пошутила, он совершенно безобиден. К тому же, я звонила ему. Идем. Маркус видел Франклина до того лишь на фотографии: Блэк на тот момент был на десятки лет моложе и счастливей, но, даже с поправкой на это, было понятно, что тот здорово сдал. Как только Франклин открыл дверь, он тут же застыл, не пуская их дальше порога и вперив во Флинта взгляд. Маркус даже поежился под этим пристальным изучением и еле удержался от того, чтобы не переступить с ноги на ногу. — Ты так похож на нее, — сдавленно прошептал Франклин, и его посветлевшие с возрастом глаза подозрительно заблестели. — Не похож, — из чувства противоречия буркнул Маркус. К тому же с каждым разом эта фраза раздражала его все сильнее. — Фрэнк, может, мы пройдем, — встряла Матильда и, чуть потеснив Флинта, первая вошла в дом, не дожидаясь ответа хозяина дома. Маркус поспешно проскочил за ней внутрь. — Проходите, пожалуйста, — потерянно сказал Франклин уже в спину своим самостоятельным посетителям. Матильда прошла в гостиную и, кинув сумку на диван, опустилась следом. Маркус, помявшись у входа в комнату и окинув ее взглядом, поспешил занять свободное кресло. Франклин, сгорбившийся, словно на его плечи свалились все беды мира, присел рядом с Матильдой. — Мы пришли поговорить, — завела разговор Матильда, поскольку Маркус продолжал непроницаемо рассматривать Блэка. — Это я понял, — тихо отозвался Франклин. — Как ты нашла его? — он кивнул в сторону Маркуса. — Я и не знал, что у Миллисент был кто-то из родственников, — снова несколько отстраненно заметил он, и Маркус, невольно оглядев окружающую обстановку неприбранной гостиной, сделал вывод, что Блэк просто слишком много времени провел в одиночестве. — Я его не находила! — отчего-то вспылила Матильда. — Это он нашел меня. Жутко доставучий тип, знаешь ли, — прозвучало беззлобно, но Маркус все равно посчитал нужным заметить: — Я, между прочим, все еще тут, — он скрестил руки на груди и пояснил для Франклина: — Мне дом достался в наследство. И если бы я зна... — Он все еще там? — оборвал тот Маркуса на полуслове. — Я думал, все закончится со смертью Миллисент, — судя по его виду, эта фраза далась Франклину нелегко. Точнее — нелегко смириться с тем смыслом, который она в себе содержала. Это наблюдение натолкнуло Маркуса на вопрос — не слишком своевременный, но почему-то уточнить это было очень важным. — Так вы действительно очень любили ее? Блэк лишь коротко кивнул и опустил голову, и от его молчания Маркусу стало не по себе. — Извините, — выдавил он под осуждающим взглядом Матильды. — Просто я, — Маркус запнулся, — видел вашу могилу, и все такое. Франклин отмахнулся и, сокрушенно помотав головой, добавил: — Бедный мальчик, тебе наверняка через многое пришло пройти, прежде чем ты оказался здесь. Маркус громко хмыкнул, а Матильда цыкнула на него. — Он ведь ничего не знает? — снова подал голос Франклин, обращаясь к Матильде и снова кивая на Флинта. Кажется, он смог справиться с собой и теперь выглядел более уверенным в себе. — Не совсем, — та пожала плечами. — Я бы даже сказала, что он продвинулся в своем расследовании, — и то, как равнодушно Матильда заметила это, взбесило Маркуса. — И я все еще тут, — с нажимом повторил он. Матильда замолчала, поджав губы, и Маркус снова посмотрел на Франклина. — Я хочу знать все. Что это за существо, на что оно способно, что сделала Миллисент, почему оно, в конце концов, может вполне успешно прикидываться человеком? — выпалил Флинт и выжидающе посмотрел на Блэка. Тот кашлянул и поерзал на диване, словно, будь у него такая возможность, он бы просочился сквозь обивку и оказался куда подальше от Флинта с его вопросами. — Я, к сожалению, оказался не лучшим мужем для моей дорогой Миллисент, — сказал он, и Маркус откинулся в кресле назад. Он ожидал услышать не это, но, очевидно, никто на его пути не желал облегчать ему участь и отвечать на вопросы, не разбавляя их длинными присказками. К тому же оставался шанс, что Франклин сообщит что-то, что не упомянула в найденных Флинтом листах Миллисент. — Ей было сложно: ни подруг, ни родственников рядом, новые знакомые в Соули лишь крутили пальцем у виска, потому что супруга моя была неординарной личностью. И я должен был поддержать ее, но это был очень сложный период для меня, и я не справился. Руки Франклина задрожали, и он стиснул их. Маркус задался вопросом, пытается ли он оправдать себя, либо пользуется возможностью поговорить о своей ныне покойной супруге. — Она детей хотела, — к счастью, Матильда не обладала столь безграничным терпением, и поэтому подтолкнула Франклина в нужную сторону. — Да, — тот кивнул. — Помнится, мы все мечтали с ней, как назовем наших детишек. К сожалению, я не заметил, когда боль из-за невозможности произвести на свет дитя сподвигла ее на темную магию. Он понизил голос и буквально прошептал последние слова, глядя прямо на Маркуса. Флинт в очередной раз поймал себя на неожиданной мысли, как круто изменилась его жизнь, если он едет за тысячу километров посреди ночи, чтобы послушать про сверхъестественное. Франклин между тем нахмурился, словно силился что-то вспомнить, и Маркус побоялся, что того опять потянет на лирику, так что поспешно встрял. — Разве нельзя было просто взять ребенка из детского дома? Едва Маркус спросил это, лицо Франклина враз посерело. — В городе о Миллисент ходила дурная слава. Ее считали сумасшедшей. Знаешь, она и правда была не от этого мира. Ей нужно было родиться в другое время, — он затих, а Флинт с каждым его словом хмурился все больше, не понимая, как это все относится к его вопросу. — Местный детдом отказал нам, — вот к чему вел Франклин. — С большим трудом нам удалось взять ребенка из Претсбери. Но малыш умер спустя несколько месяцев. Я так и не понял, что произошло. Просто в один день вернулся с работы, а Миллисент, — он прерывисто вздохнул, и плечи его задрожали. Удивительно, но Маркус совсем не испытывал к нему жалости. Франклин создавал впечатление слабого, безвольного человека, хотя возможно все произошедшее отложило на нем отпечаток, навсегда сделав заложником боли и страха. — Что Миллисент? — напряженно переспросил Маркус, когда понял, что тот не собирается продолжать. — Рыла землю, — выплюнул Франклин неожиданно зло. — Рыла землю своими холеными пальчиками. Закопала этого мертвого ребенка прямо под розовым кустом в нашем саду! — он окончательно сорвался на всхлипывания, и Матильда успокаивающе сжала ладонью его колено. Маркус тяжело вздохнул и опустил голову, запуская пальцы в волосы. Немного потянул, чтобы почувствовать боль, и зажмурился. — Ясное дело, еще одного ребенка вам никто не дал, — мрачно подвел итог он. — И вы решили украсть чужого? Оливера, — прозвучало слишком безжалостно, но Маркус не собирался упрощать кому-то жизнь и щадить чьи-то чувства. Ему просто-напросто нужно было разобраться во всем этом дерьме. — Флинт! — рыкнула Матильда, а Франклин невольно вздрогнул от звука до боли знакомой фамилии. Замотав головой, он выдавил: — Все в порядке, Тили. Мальчик прав. За то, что мы сделали, нам нет оправдания. — Но Вуды ведь сами пришли к вам, Фрэнк! — встала на его защиту Матильда. — Они добровольно отказались от сына. — Пришли, — кивнул Франклин и застыл, глядя в одну точку поверх плеча Маркуса, словно проваливаясь в воспоминания. — У меня и мысли не возникло, что что-то не так. Вуды были бедны как церковные мыши, ребенка им было не потянуть. Честно, я даже подумал, что они его для того и родили, чтобы потом спихнуть куда, да поиметь что-то взамен. Флинт хотел было прокомментировать это как-нибудь резко и даже открыл рот, но Матильда, как будто почувствовав это, предупреждающе покосилась на него, и Маркус сдержался. — Миллисент была счастлива, а вот я ее радости уже не разделял, — Франклин скривился. — Все еще свежа была память о том, как она страдала после смерти первого. И Маркус внезапно нашел это абсолютно омерзительным. Казалось, даже в этой ситуации Блэк вовсе не переживал о смерти невинного ребенка, а только о том, как перенесла это Миллисент. — Вы сказали, что поначалу, — выделил он это слово, — не заметили, что что-то не так. Что произошло дальше и заставило вас изменить свое мнение? — Через пару дней они словно опомнились. Я имею в виду Вудов. Кэтрин как будто поселилась у нашего порога, постоянно причитала и то требовала, то просила вернуть ей Оливера. Гарольд вел себя несколько сдержанней. Он выловил меня с утра по пути на работу, чтобы рассказать, что они не собирались отдавать сына. Но кто бы им тогда поверил. — А известно, как Миллисент это удалось? И с чего вы взяли, что она колдовала? — Маркус сыпал вопросами, а сам мысленно все чаще возвращался к оставленному им в одиночестве Оливеру. Который, как выходило, действительно не понимал, почему Флинт так поступил с ним и, возможно, прямо сейчас проклинал на чем свет стоит. Было бы за что! Маркус чувствовал, что конкретно проебался, но ведь его вины в этом не было. Осталось еще объяснить это Вуду. Почему-то идея вообще не возвращаться в дом Маркуса даже не посещала. Словно все это время он подсознательно искал Вуду оправдание и повод стереть эту чертову линию, чтобы выпустить из круга. — Когда я узнал от Матильды, что происходит с моей женой, было слишком поздно, — Маркус понял, что задумавшись, пропустил значительную часть рассказа. — Ты все знала?! — теперь была его очередь гневно смотреть на Матильду. — Не все, — покачала головой та. — Фрэнк пришел ко мне много лет назад, как и ты, за ответами на вопросы. Которых у меня тогда не было. Я могла увидеть лишь немногое. — Но и этого хватило, чтобы я враз поседел, — вмешался Франклин. — Миллисент готовила ритуал. Из той книги, что постоянно за собой таскала. Я не придавал этому значения. У нее всегда была тяга к старомодным вещам, — он снова замолк, видимо, в очередной раз погружаясь в воспоминания, и Маркус поспешил вмешаться. — Что эта за книга такая?! Не первый раз о ней слышу. И зачем она ей была нужна? Франклин пожал плечами: — Книга нашлась в доме, почти сразу как мы переехали туда. Миллисент относилась к ней с благоговением и мне ее в руки не давала. Говорила, что там все, что ей нужно. Я и не думал, что в этом может быть какая-либо угроза. Хотя угроза таилась и не в ней вовсе, а в Даррене. Блэк буквально выплюнул это имя, и Маркус вздрогнул. — Даррен? Вы его видели? Франклин мотнул головой. — Нет, у меня на глазах он не появлялся, а вот для Миллисент был частым гостем. Она сначала мне все рассказывала, так что я узнал о его появлении почти сразу. И, конечно, меня это напрягло. Но потом я понял, что он скорее плод ее воображения, и меня это успокоило. — Плод воображения? — переспросил Маркус. — Мне так казалось, — кивнул Блэк. — Потому что ни про какого Даррена никто не слышал. Соули не слишком большой, чтобы можно было бесследно спрятать человека. Все обо всех все знают. В существование призраков я не верил, так что такое мне и в голову не пришло. — Но он был и есть, — тускло отозвался Маркус. — Даррен этот, — на странный взгляд Франклина он решил не отвечать, а лишь снова спросил: — Вы еще упомянули какой-то ритуал, кажется. Блэк кивнул и поднялся. Порылся в ящике письменного стола, прошелся взад-вперед по комнате, рыская по ней взглядом, и наконец снял с полки фотографию в настолько пыльной рамке, что сложно было понять, какого она на самом деле цвета. Франклин протянул ее Маркусу и попросил: — Вытащи фото. Маркус послушно сделал, что его попросили. Когда он открыл заднюю крышку, оттуда выпал сложенный пожелтевший листок, затертый на местах сгиба и очень ветхий. Дождавшись неуверенного кивка Франклина, Флинт развернул бумагу и всмотрелся в тускло прорисованные линии. — Это что-то вроде схемы, — пояснил Блэк, а Маркус нахмурился. Словно поняв его замешательство, Франклин пояснил: — Я рисовал его очень давно для Матильды, когда мы пытались разобраться в том, что происходит. Где сама книга я понятия не имею. Да и сейчас я и половины не вспомню, что все это значит. Помню лишь то, почему я сбежал. — Почему? — Маркус неосознанно поежился, снова впиваясь взглядом в рисунок. — Потому что ей нужно было сердце того, кого она любила, — ответила за Франклина Матильда. — Я совсем запутался, — признался наконец Маркус. — Вы сбежали, потому что ей нужно было сердце для ритуала. Но зачем ей ритуал, если у нее уже был на тот момент Оливер? Разве ребенок не все, чего она хотела? — Она боялась, что его отберут, — Франклин поежился. — Что я заставлю его отдать, что местные жители пойдут единым фронтом с требованием вернуть ребенка, что его настоящие родители найдут какую-нибудь лазейку и потребуют обратно. Этого она боялась больше всего. — И что должен был сделать ритуал?— Маркусу показалось, что он как никогда близок к тому, чтобы все наконец сложилось в единую стройную картину, но Блэк разочаровал его. — Не знаю, — честно признался он. — Видимо, как только мне была определена роль жертвы, Миллисент перестала посвящать меня в свои планы совсем. Я знаю только, что в этом был замешан Даррен. Ему, если все-таки верить в то, что он существовал, ритуал этот был тоже нужен. — Ты мне этого не говорил, — встряла Матильда, пристально глядя на Блэка. — Я пытался забыть тот кошмар, — затрясся Франклин. — Миллисент билась в истерике. Она не хотела убивать меня, просила прощения за это, говорила, что любит. А потом упомянула Даррена. Я плохо помню, — признался он. — Как будто дымка какая-то на воспоминаниях. Что-то так ярко, словно произошло буквально вчера, а что-то слишком смутно и непонятно. — Из Оливера явно получился не совсем нормальный ребёнок, — невпопад заметил Маркус, вытягивая ладонь перед собой и отстраненно ее рассматривая. — По-хорошему ему сейчас должно быть? — он запнулся, вопросительно взглянув на Франклина. — Около сорока, — едва слышно сказал он, и Флинт кивнул, словно соглашаясь. — А выглядит он в лучшем случае на восемнадцать, — он вдруг с неудовольствием осознал, что Вуду можно было дать и меньше, но подобное не вязалось с представлениями Маркуса о морали, потому комфортнее было думать о том как о совершеннолетнем. — Не думаю, что её целью была вечная молодость или что-то вроде того, — вмешалась Матильда, по-своему поняв, к чему ведёт Флинт. — Я чувствовала от неё лишь желание защитить дитя, которое она считала своим. Она замолчала, и какое-то время они провели в тишине. Маркус, откинувшись в кресле, рассматривал сквозь полуприкрытые веки заалевшее небо, кусок которого, ограниченный кромкой леса, виднелся через немытое окно. Мысли текли разрозненно, не складываясь в единую, и Флинт рассудил, что просто окончательно вымотался. Бессонная ночь давала о себе знать, и, когда Матильда поднялась с места, предложив сменить его на водительском кресле, благодарно кивнул. Обратный путь они преодолели в молчании, лишь уже замерев у порога и расслышав тихое "Удачи", Маркус кивнул и сказал абсолютно искренне: — Спасибо. Матильда опасливо оглядела дом и, поежившись, вжала педаль газа, а Маркус сел на ступеньки, не решаясь зайти и посмотреть Оливеру в глаза. Он устроил подбородок на ладони, упершись локтем в колено, да так и задремал. Когда-то на курсе психологии в университете Маркус слушал лекцию об осознанных сновидениях. Тема эта его не очень привлекла, как и предмет в целом, но почему-то именно это определение всплыло в памяти. Он ощущал, что все еще находится на ступеньках, легкие порывы ветра проникали под куртку, заставляя его ежиться от холода, но при этом Флинт оставался на своем посту, даже не пытаясь встать на ноги. Проснулся ли он? Или это был удивительно реалистичный сон, в котором он чувствовал некоторый дискомфорт и навалившуюся усталость. Еле заметно шелестела листва немногочисленных деревьев, отчего-то тяжелый запах цветов щекотал ноздри и вызывал головную боль, но помимо этого не было слышно ни звука. Маркус напряг слух, пытаясь понять, происходит ли что-то по ту сторону двери, все оттягивая момент встречи с Оливером. Тот либо отчаялся, либо берег силы, потому что оттуда не раздавалось ни звука. Почему-то больше злости Оливера — все-таки Оливера — Маркус боялся его осуждения. Как некстати вспомнились слова Даррена о том, что тот чувствовал себя преданным. Флинт попытался представить себя на его месте и не смог. Но нехотя ему пришлось признать, при всей своей злокозненности и том, что Даррен был явным отрицательным персонажем, он не обманывал. Утаивал, говорил только то, что сыграло бы ему на руку, кидался расплывчатыми фразами, пытался перевести тему, но не врал. Было ли это особенностью его, как сверхъестественной сущности, было непонятно, но Маркус потратил слишком времени на то, чтобы отрицать его слова полностью, вместо того, чтобы искать там двойное дно. Тяжело вздохнув, Маркус все же поднялся на ноги и подошел вплотную к двери. Положив ладонь на ручку, он снова замер — не происходит ли что, но гнетущая тишина вопреки ожиданиям не добавляла уверенности. Дверь скрипнула, и Маркус в который раз напомнил себе, что необходимо смазать петли, а потом зашел внутрь. Первое, что бросилось ему в глаза, это то самое тяжелое кресло, которое облюбовал себе Оливер. Оно снова было перевернутым и находилось не на своем месте. Флинтовский взгляд тут же метнулся к кругу, чтобы в следующее мгновение обнаружить, что тот пуст.