Глава 13. Последний этап
7 апреля 2023 г., 18:27
Она никогда не забудет треск ломающихся под напором, чужих костей.
Этот противный, абсолютно противоестественный звук, вероломно врывающийся в ушные раковины и впивающийся в мозг словно грубый осколок с вырубленным на нём неотвратимым посылом: «ты следующая».
Её кости уже когда-то ломались в кажущимся теперь далеким прошлом, но здесь, на самом дне человеческого существования, быть свидетелем страданий другого всё равно что вернуть ту боль вновь.
С каждым оглушительным треском Аколла сжимает некогда искалеченную, но уже зажившую кисть и молится о конце невыносимой по звучанию пытки, пока Чато корчится и стонет за соседней стеной.
Какую часть его тела сейчас уродуют под командованием отбитой на всю голову Уоллер — Аколле остаётся только гадать, но по примерным подсчетам на слух Чато переломали как минимум несколько пальцев и нос.
— Почему бы вам просто не застрелить нас без траты времени, вместо того, чтобы гнать как чертей до беспамятства в абсолютно самоубийственной, а главное — бесцельной миссии, чтобы после всё равно запытать до смерти и списать со счетов? — Аколла не рассчитывает услышать ответ на свой уже ставший риторическим вопрос, но всё же издаёт его каким-то гортанным, похожим на рычание звуком, бросая на стоящего у двери Рика взгляд полный злости и даже отчасти обиды.
Как он может допускать подобные вещи к тем, кто ходит под его личным командованием, к тем, кто зовёт его братом?
— Молчи, — на удивление спокойно отрезает Рик, словно не видит на лице своей заключенной неприкрытое сомнение в весомости его авторитета, и чуть погодя добавляет, — Чато не привыкать, а вот ты наберись мужества и пройди последний этап отбора, иначе, богом клянусь, даже я при всём желании не смогу спасти тебе жизнь.
— Лучше бы вы вообще не выпускали меня из камеры, я не просила никакого отбора ни в ваш сраный Отряд, ни куда-либо ещё, — голос Аколлы всё больше басит по мере бурления гнева в её груди, а прямой взгляд, устремленный на Рика, вот-вот прожжёт в нём дыру.
— Я думаю, совершая убийство невинных людей, ты автоматически подписалась на любые дальнейшие зверства, способные произойти с тобой в тюрьме.
Аколла не знает слов, способных выразить чувства от произнесенной Риком жестокой, но лаконичной в своей справедливости мысли — как ни крути, а он прав. Она отводит взгляд в ободранный пол и замолкает, упуская из виду мимолетный проблеск стыда на его по-армейски статном лице.
Теперь они молча ждут, когда дверь обросшего плесенью тесного помещения, оборудованного под допросы внутри катакомб, с грохотом бухнет об стены, знаменуя приход палачей Уоллер.
Фигура Аколлы кажется призрачно бледной, скрюченной в усталой позе, но она всё равно предпочитает стоять у противоположной от Рика стены, вместо того, чтобы сесть на скамейку за грубо вколоченный посреди комнатки стол и позволить себе отдохнуть впервые за долгое время. Рик же, наоборот, отнюдь не против развалиться на одном из не менее грубо вколоченных стульев, расставленных вдоль несущих стен, но его роль надзирателя, пусть, слава богу, и временная не даёт ему этого права. Он должен исполнить приказ.
— Знаешь, — вдруг произносит Аколла, не отрывая безжизненный взгляд от дырок от пуль в полу, — даже если я выживу и пройду все отборочные этапы в эту вашу престижную особую службу, я всё равно откажусь. Да, вот так просто возьму и пошлю Уоллер к чёрту.
— Тогда это будет самая тупая смерть на моём веку, — фыркает Рик так, будто не воспринимает слова этой глупой мета-девчонки всерьез. — Справиться со всеми задачами, выжить, получить доступ к чему-то действительно стоящему и упустить шанс хоть иногда выбираться из камеры на белый свет - это вне моего понимания, хотя, что я понимаю в таких как ты?..
— Что-то ты точно успел понять, пока имел отношения с такой как я, — неожиданно для обоих бросает Аколла в ответ.
— Кто тебе… — сдерживая остатки самообладания, хрипит в возмущении Рик, когда на пороге стремительно возникает очертание фигуры Уоллер в сопровождении трех верзил.
К её появлению невозможно быть морально готовым.
***
— Сделай вдох, сейчас будет больно. Чато не врёт. В попытке усадить Аколлу к стене он едва не доламывает её чудом уцелевшие рёбра, но Аколлу больше волнует спина, получившая значительную часть увечий. Кажется, позвоночник вот-вот свалится прямо в трусы одной большой, фрагментарной грудой. — Чёрт побери, — Аколла шипит от обжигающей боли. — Знаю, но поверь, худшее уже позади, — Чато усаживается рядом к стене. — Через час нас заберут в Аркхэм и слегка подлатают, а потом… — Не желаю ничего слышать, для меня нет никакого «потом», хватит. Чато не верит своим ушам, но Аколла прикрывает глаза и не видит залегшее в тени его лица возмущение. — Ты вытерпела столько страданий, чтобы сдаться на финише? Какого чёрта, эста амиго? — вопрошает он с сильным мексиканским акцентом, явно недовольный услышанным. — Это последний рывок, соберись. Через несколько дней мы будем уже в высшем статусе. Послужим пользу, скостим себе срок, получим работу. — Ничего не хочу. Сил моих больше нет. Я кончилась. Понимаешь? Чато как никто другой понимает. Он знаком с методами вербовки Аманды Уоллер: сломить, подавить, воспитать. Работать на Уоллер — всё равно, что самостоятельно забраться в капкан, при чём другого варианта действий не будет. Возможно, Аколла поступает мудро, отказываясь ввязываться в подобного рода игру, но Чато не нравится мысль о последующей в таком случае утилизации. Он набирается смелости и говорит: — Я знаю, что я — последний человек на Земле, к которому ты прислушаешься, но раз судьба распорядилась так, что сейчас именно мы сидим здесь с тобой вдвоем поколоченные и едва не обделавшиеся под себя… — на этом моменте Аколла ожидаемо приоткрывает ближайший к Чато заплывший глаз и бросает не нуждающийся в комментариях взгляд, но Чато невозмутимо вьёт мысль дальше, — так вот, раз уж наши дороги пересеклись в таком символичном месте, я просто обязан дать тебе совет как…соратнику. — Начинается…— бормочет Аколла, шмыгая окровавленным носом. — Нет, вот почему ты всегда такая сложная? Хотя бы дослушай. — Это ты слишком простой. — Возможно, но я не прячусь от мира в кокон. Аколла тяжко вздыхает. Она пытается приподнять затёкшую руку, лежащую в нескольких сантиметрах от скрюченного в такой же сидячей позе Чато, но любое движение даётся ей с непосильным трудом, в том числе разговоры. Чато наблюдает за её неловким шабарканием и понимает, что кровоподтеки на этих нежных веках не сойдут долгое время, а разбитые губы будут кровоточить всякий раз, когда ими придётся, например как сейчас, шевелить, чтобы говорить с ним. Он умолкает, не дав свой совет, потому что меньше всего хочет причинить ещё большую боль и без того страдающей девушке. Лучше дождаться приезда конвоя молча. — Да, ты прав, — вдруг произносит Аколла, приняв удобное положение избитого дубинками тела, и нарушает повисшее в помещении молчание.— Я прячусь от мира, и что? Миру нет до меня дела, зачем мне стремиться туда? Зачем мне проводить остаток дней, бегая как заведённая по поручениям поехавшей от власти тётки. Не хочу убивать для неё. Я ведь итак обречена. Чато внимательно слушает. — Так что я лучше сгнию или буду утилизирована. — Не мели чушь! Аколла тяжко вздыхает и ведомая каким-то странным, первородным позывом вместо членораздельного ответа на возмущение Чато испускает кристаллы льда с кончиков ноющих пальцев. Он не знает, что означает это абсолютно бессмысленное в их обстоятельствах действие, но подобно Аколле лишь молча наблюдает, как пол под её рукой медленно покрывается льдом. — Не увлекайся, датчик в твоей голове всё ещё отслеживает каждый всплеск силы, — с легкой тревогой в голосе напоминает Чато, в том числе и себе, но Аколла продолжает покрывать небольшой кусок пола узором тончайшего, словно застывшая молочная пенка, прочнейшего льда. — Это меня успокаивает, — шепчет она, любуясь своим творением. — Не думаю, что Аманда Уоллер размозжит мне череп за такое небольшое баловство. Да, главное — не перебарщивать. Чато хмыкает и кладет ладонь рядом с ладонью Аколлы. Его пальцы, поломанные, но уже вправленные, медленно тянутся к испускающим лёгкие энергетические пульсации кончикам пальцев Аколлы, совершая очередное бессмысленное в их обстоятельствах действие, но Чато кажется, будто смысла нет вообще. Он делает, как велит естество. Аколла замечает движение рядом с собой и не дыша ожидает. Ей кажется, что время, за которое расстояние между её пальцами и пальцами Чато сводится к минимуму, тянется как при замедленной съёмке. Она покорно подчиняется происходящему и не одёргивает руку, когда Чато едва ощутимо касается её холодной кожи, а потом подключает к тончайшему потоку льда лёгкие вихри пламени. Две противоборствующие стихии схлёстываются в едином бесшумном синтезе, ожидаемо превращаясь в лужицу чистой воды. Аколла чувствует Чато по всей кисти, хотя он соприкасается лишь с сантиметровым отрезком её уже покрывающейся мурашками кожи, и тайно признаётся себе в постыдной мысли: ей не хватает ласк. Человеческих, живых, настоящих. Исходящих от кого-то такого же надломленного как и она. От того, кто как и она разделяет бремя уничтожающей силы. От того, кто не видит в ней объект своего странного фетиша, не смотрит на неё как на куклу, а понимает и принимает ту необузданную стихию, что выкорчевывает всё человеческое внутри. Ей даже не нужен Рик Флэг и его крепкие, но абсолютно грубые руки. Пусть катится прислуживать Уоллер. Вот именно сейчас, в этот миг, всё, что нужно Аколле — впитать как можно больше тепла адского пламени Чато. Что нужно Чато не знает даже он сам. Вскоре кожа на кисти Аколлы начинает приобретать смуглый цвет, но вместо того, чтобы одернуть руку, забыть происходящее как страшный сон и не допускать впредь телесных контактов ни с кем из Отряда, она накрывает ладонью кисть Чато и замораживает боль в его сломанных пальцах. Он испускает едва уловимый стон облегчения и прекращает подавать пламя в их общий симбиоз сил, полностью вверяя Аколле судьбу своей искалеченной плоти. Слова встают поперек горла, наверное, они сейчас будут не к месту, но Чато всё равно тихо хрипит: — Спасибо. Аколла молча рисует линию от кисти вверх по внутренней стороне руки до локтя и замирает. Майка Чато пропитана потом и кровью, на контрасте с мокрой текстурой тот самый шрам на его животе вырисовывается ещё отчетливей. Теперь, спустя столько времени, Аколла не пялится на него украдкой, а смотрит вполне откровенно. — Дворовая драка с шайкой бегунков одного мексиканского наркобарона, — поясняет Чато, опережая вопрос. — Я хотел попрактиковаться в рукопашном бою, но какой-то утырок достал нож. Знаешь, у этих шестерок нет чести. Аколла не хочет запоминать, есть ли у шестерок наркобаронов честь. Она переводит взгляд на нос Чато, всё ещё касаясь его руки, и поддаётся мимолетному импульсу. Сначала прикосновение получается неуверенным, но Аколла воспринимает как знак одобрения встрепенувшиеся всполохи в тёмных глазах напротив, проводит пальцами по сломанной перегородке, замораживая боль и в ней. У Чато плывёт голова. То ли от волнообразных приступов боли по всему телу, то ли от волнующего присутствия ледяной женщины всего в нескольких десятков сантиметров от его лица, то ли от воздействия её удивительной силы — он плохо соображает в этот момент. Чато внезапно становится безумно стыдно за когда-то причиненную ей по его вине боль и за своё сумасбродное поведение в первые дни знакомства. Он ощущает тяжелое прохладное дыхание Аколлы и встречает взгляд сверкающих в полутьме бледных глаз без единого колебания мышц на лице. Аколла убирает руку от носа Чато и тоже пристально смотрит на него в ответ, всё так же сидя к стене спиной с повернутой в его сторону окровавленной головой, только теперь придвинутой гораздо ближе. Кажется, на этом этапе им обоим отбили былую строптивость. Но хотя бы оставили честь.
