Мне бы твои пули. Вендетта

      Измайлова, выполнив все привычные процедуры, улеглась спать и едва голова коснулась подушки, вспомнила, что не выбросила мусор.       «Блин, вот все у меня ни как у людей… Конечно, можно выбросить и утром, но как-то не комильфо… Пахнуть будет стоять. Ладно, быстренько сбегаю и вернусь. И самой спокойнее будет, и вообще», — что она имела ввиду под «вообще», сама Лена не догадывалась.       Со страдальческим выражением лица она выбралась из-под одеяла, влезла в домашние брюки — прямо поверх пижамы, сверху нацепила свитер — с растянутыми рукавами и в катышках. Включая по дороге свет, Измайлова прошла на кухню, достала мешок с мусором, фыркнув на себя за дурацкую мысль: «мусор несет мусор» и вышла в прихожую.       Идти было недалеко — пару шагов в сторону мусоропровода и обратно, в теплую квартиру, на не менее теплый и уютный диван.       Прихватив на всякий случай ключи, Лена, ругая себя за забывчивость, выкинула мусор и уже хотела было идти обратно, как ее окликнул мужской голос, негромко.       Но этого хватило, чтобы оранжевое пластиковое ведерко с грохотом выпало из рук и шмякнулось на далеко не чистый пол. — Елена Николаевна? — Да, а вы кто такой? — Зотов, Михаил Евгеньевич, старший оперуполномоченный окружного УВД. Хотелось бы с вами поговорить… — Зотов обаятельно улыбнулся, поднимая валявшееся ведро. — Товарищ майор, я прекрасно понимаю, что ночь на дворе, но дело не терпит отлагательств. Мне нужно задать вам пару вопросов и все.       Измайлова замялась. Пускать незнакомого мужчину к себе домой она опасалась, но с другой стороны Михаил был вежлив, корректен и удостоверение, похоже, было настоящим. И в памяти фамилия «Зотов», вроде бы, уже крутилась. Словом, Измайлова поняла, что еще как минимум час отход ко сну ей не грозит. Уже в квартире Лена не удержалась от вопроса: — Что-то случилось? Чем я могла вызвать интерес у коллег из окружного ОВД? — Относительно вашей коллеги Русаковой…

***

      Карпов появился на пороге дома своего друга Вадима во втором часу ночи, когда Антонина Викторовна и Сашка давно спали, а Ира, так и не договорившись с Морфеем, просто сидела в своей комнате, думая, думая, думая. Так что сообщению от Стаса, что он скоро приедет, она даже обрадовалось — хотелось отвлечься от дурных мыслей и хотя бы ненадолго забыть о вынужденной изоляции. — О, раз не спишь, может, покормишь? А то целый день на кофе… Скоро из ушей польется, — Стас, ничуть не смущаясь, скинул куртку, осмотрелся и смерил охранника сочувственным взглядом. Тот стоял у двери с непроницаемой физиономией, глядя в пространство перед собой. — Да, конечно, — Ире, с приходом Карпова, отчего-то стало легче. Не так одиноко и тоскливо. — Расскажешь, я надеюсь, что в мире делается. — А ты тут одичала уже, что ли? — Стас, вот что ты за человек? Ничего не меняется. Посреди ночи заявился, еще и корми тут тебя… Чаем пои, — разумеется, пока они шли в кухню-столовую, Ирина ворчала понарошку. Она радовалась приходу ночного гостя, несмотря на то, что совсем недавно ей казалось — радоваться и испытывать другие положительные чувства она не сможет. Никогда. — Ну ты же не спишь, — Стас, пожав плечами, уселся за стол. — Тебе самой, кстати, поесть не мешает. — Поговори мне тут, — отозвалась Ира из недр холодильника. Она, стараясь не шуметь, достала сковородку с мясом и картошкой — это все готовила ее мать, не допуская дочь к такому важному занятию.       На некоторое время повисла пауза. Ира обдумывала информацию насчет своего отца, Стас задумчиво грыз хлебец — ему и вправду ужасно хотелось есть. — Стас… Я не знаю, что мне делать.       Карпов понял ее и без уточнений, хватило взгляда. — Отец — это святое. Поэтому, Ира, не вздумай лезть на амбразуру. Перетопчется Витя, ничего с ним не будет. — Думаешь? Просто… Ларина уже нет… Варан вышел на моего Сашку. Он все знает. Я боюсь, что станет хуже. — Зиминух, я щас скажу жесть, наверное. Но хуже уже не будет. Мы на дне. И это хорошо. — Хорошо? Видимо, мы по-разному понимаем это слово. — На дне — значит, ниже некуда. То есть самое плохо уже было, все. Осталось только вверх, к победам. — Как там новички в отделе? Ты их не поубивал? — Нет, по четным неделям я кровь не пью и кожу не сдираю. Нормально они… Пашут. — Есть какие-то еще новости? Стас? — Ир, тут кое-какие трудности нарисовались. Короче, в камере грохнули задержанного… Человечка Босса. Роджера. Шестерка, но тем не менее. Я все решу, но заранее говорю — придется прибегнуть к крайним мерам. Это я предупреждаю, чтобы ты не называла меня потом отморозком. — Я? — Ты. — Да ну, Стас. Я никогда тебя… — Когда врешь, Ирочка, то у тебя краснеет кончик носа.       Зимина, рефлекторно коснувшись собственного носа, кинула на Стаса ехидный взгляд. — И почему я все время ведусь? — Потому что, Ирина Сергеевна, вы доверчивая и поддаетесь на мое обаяние. — Нахал. Чаю? — Да, можно и чаю. А лучше кофе. — Сварить или растворимого пожуешь? — И эта женщина будет мне что-то говорить о язвительности, — Карпов оскалился, изображая улыбку. — А если серьезно… — Давай серьезно, — Стас забрал кружку из рук Ирины и сразу сделал большой глоток. — Думаю, что еще дня два и все. Ты сможешь вернуться домой, ну и отдел, разумеется. — Так быстро? — Ир, ни одна проблема не может тянуться вечно. Да, Витя и его свита — непростые ребята. Но и у нас есть кое-что в загашнике. — Тебе нравится быть начальником, Стас? — Честно? — Карпов удивленно приподнял брови. — Нет. Совсем не то, как оказалось. — Не по тебе этот кусок пирога? — Да, не мое это кресло. Жмет. Но знаешь, оно и к лучшему. Буду себе оперов гонять, на земле красоту наводить… Не хочу я подковерных игр, Зиминух. — Не узнаю тебя, Карпов. Ты столько времени мечтал стать начальником… А тут такой сюрприз. — Непредсказуемость — мой конек. На том и стоим. Так, ну мне пора… И ты давай спать ложись. — Может, командовать все-таки не будешь? — Ира, я не хочу, чтобы мной руководила тень отца Гамлета. А ты на нее уже похожа. Спи и не думай ни о чем. — Легко сказать. Ты-то может и привык отключать мозг, а я…       Карпов Ирину будто и не слышал — он прошел в прихожую, напялил свою куртку, похлопал по карманам, проверяя, куда запихнул ключи и серьезно глянул на начальницу. — Не знаю пока, во сколько завтра смогу заскочить и смогу ли вообще, но будем на созвоне. Вадик еще пару своих ребят с утра пригонит, не пугайся. Они здоровые и тупые. Нога — сорок пятый, мозги — нулевой. Че еще… Будут новости, сообщу. — Хорошо, конечно, — Ира с долей ужаса ждала момента, когда за Карповым закроется входная дверь и все. Она опять останется один на один со своими мыслями, воспоминаниями и чувством вины. Сказать Стасу, что она решила уйти из отдела, подполковник так и не смогла, решив тянуть столько, сколько позволит время.

***

      Леня шел в школу своим обычным маршрутом, слушал музыку в плеере и с тоской размышлял о том, что первым уроком — математика, самый нелюбимый предмет. Потом сдвоенная литература — тоже не большое счастье. Конечно, задания он выполнял, как того требовал дядя — он строго следил за успеваемостью, и по мнению самого подростка оценки в дневнике были нормальными. Четверки, редкие пятерки по физкультуре и информатике, тройки по математике и физике. Но школу, несмотря на «подтянутые» отметки, Чикилин не любил. Точнее, он не любил учиться. И если бы не друзья-приятели, то ходить каждый день в школу и отсиживать там до трех часов, было бы настоящим мучением.       Подросток так ушел в свои мысли, что не сразу почувствовал, как его кто-то сзади дернул за капюшон новой куртки, а потом на голову опустилось что-то темное и плотное — так, что не было ничего видно. — А-а-а-а!       Тычок чем-то острым — похоже, локтем, — в солнечное сплетение, заставил Леньку согнуться пополам, чтобы отдышаться. — Ты не будешь орать, а просто пойдешь со мной. Так нужно, Леня. Ты же не хочешь навредить своему дяде?       В ответ Чикилин только дернул головой. На ватных от страха ногах он, послушно, под чьим-то руководством, прошел еще несколько шагов и позволил себя запихнуть в салон авто.       Женский голос отдавал команды, что и как ему делать — и Ленька следовал приказам, не желая злить похитителей — ему было ужасно страшно, тем более, что дядя Стас всегда в красках расписывал, что с ним будет, если вдруг его похитят. Последней более менее связной мыслью было понимание, как разозлится дядя Стас, когда он не вернется домой с уроков. И еще не будет отвечать на звонки — телефон сразу забрали, обыскав. — Куда мы едем? Кто вы? Зачем я вам нужен?! — Заткнись и не возмущайся. Никто тебя не тронет. Молчи и не зли меня, малыш, — тот же равнодушный, холодный женский голос пробрал Леню до мурашек, и он замолчал. — Если все будет хорошо, то уже вечером будешь дома.

***

      В комнате было душно, от окна тянуло сквозняком. В тишине, почти ничем не нарушаемой, было слышно, как гудит лифт, кто-то спускается по лестнице, а во двор то въезжают, то выезжают машины.       Мужчина, высокий и немного неуклюжий, сидел, скрючившись, на диване. Пепельница, приткнутая тут же, на подлокотнике, источала неприятные запахи — выкурил он уже много. В растянутой майке, и накинутом на плечи колючем свитере, в не новых джинсах и с трехдневной щетиной, он выглядел не тем человеком, который способен противостоять жизненным трудностям и смертельной опасности. Ожидание просто убивало. Медленно, по капле, расшатывая нервы и лишая уверенности в завтрашнем дне. Ждал звонка он уже пару часов, просто не зная, чем себя занять до времени «икс».       Глаза, воспаленные и уставшие, бездумно скользили по скудной обстановке помещения. Из розетки торчало зарядное устройство, а тут же, у стены — три бутылки минеральной воды, две из которых уже пустовали.       Возле батареи стояла черная спортивная сумка, в ней — необходимый минимум на несколько дней, — а у дивана, на полу, высилась стопка потертых книжек карманного формата. Сверху, затертый и измятый, лежал журнал с обнаженной красоткой на обложке. Но даже эта красота сейчас его не привлекала. Мысли крутились вокруг да около недавних событий — как плохих, так и хороших.       Чужой диван и чужая квартира, конспиративная, в которой его как бы и не было, для майора были самым лучшим вариантом на данный момент. На работу сунуться он не мог, так же, как и домой — там его точно ждали. Друзья и любимая женщина отпадали аналогично — подставлять еще и их он просто не имел права.       Сделав затяжку, мужчина потер лоб свободной рукой и сам себе усмехнулся. Он не думал, что выпасть из жизни на сравнительно небольшой отрезок времени будет так тяжело. — Это все — правда. Гребанная правда. Сам такое заварил… А теперь прячусь, как мразь последняя. Как там говорят?.. Жизнь — она ведь сука еще та.