Пропустить остановку

Это было потрясение. Ледяное и горячее. Мучительно медленное и такое мгновенное. Оно опустошило меня и снова заполнило новыми переживаниями. Это было полнейшее переосмысление человеческой жизни… . . . Сегодняшний день для меня был, скажем так… паршивым. Да, именно паршивым, какими бывают самые скверные подлецы и хамы, не представляющие из себя ровным счетом ничего особенного. Этот день был ни добрым для меня, ни злым. Он совсем не пугал меня — он просто был никаким. Думаю, каждый из нас знаком с чувством какой-то беспричинной меланхолии, когда ничто, кажется, не способно поднять твое настроение. Сегодня же мое настроение находилось на уровне колен. Из-за того, что я отказался идти на блядский субботник для учителей, мне урезали зарплату. Мы побрехали с отцом, да и вообще… ладно, хер с ним. Зато, когда я возвращаюсь с работы, в электричке я снова встречаю… малыша, да. В этот момент настроение резко взлетает и ударяется об мою ширинку. Тогда я чувствую себя безнадежным извращенцем. — Это уже больше похоже на слежку, мистер… оу… — Что? — усмехаюсь я и, подойдя ближе, осматриваю юнца с ног до головы. — До меня только что дошло, что я… — Чего? Говори громче, тут шумно! В электричке действительно шумно. Я никак не могу расслышать, что говорит мне мальчишка, и тот повторяет снова. — Я говорю, что я не знаю твоего имени! — малыш забавно взвизгивает, и я не могу сдержать смех. Не столько от его голоса, сколько от нелепости ситуации. Мы виделись уже достаточно, чтобы хоть узнать имена друг друга, но мы этого не сделали. Мы были взаимно увлечены… — Я - Эм. Или Эми, — увидев нахмуренные в непонимании брови мальчика, я продолжаю, — на самом деле меня зовут Семен, но я ненавижу это имя. Поэтому друзья стали звать меня Семом, а потом уже и просто - Эм. Так короче и проще. — Воу, прикольно, — юноша кивает, словно соглашаясь, и улыбается. — А ты не хочешь назвать мне свое, мистер аноним? — Что? — Как тебя зовут? — А ты угадай. — И что я получу взамен? — Посмотрим, насколько успешным окажется твой ответ. Парень сверкает своими глазами и облизывает губы. Должно быть, он и сам, как и я, заинтересован. Мы улыбаемся, по-моему, шире, чем это можно представить. — Хорошо, — охотно соглашаюсь я и хлопаю в ладоши. Электричка трогается, я качнулся, и парнишка хватает меня за грудки. Секундная серьезность. Глаза в глаза… и снова смех. Смех. Смех. Смех. Мы пьяны друг другом, мы пожираем друг друга в этой электричке. Я съедаю его тело глазами, а малыш одним взглядом выедает мою душу… Я тут же отвлекаюсь от неприятных мыслей. Я не чувствую усталости. Мне уже не хочется упиться в сопли на выходных. Я почти ликую. Или как объяснить то чувство, что клокочет в моей груди. Я назвал бы его эрекцией, но не сейчас. Не в этот раз. — Нуу… тебе бы подошло имя Лето, ведь ты жаркий и знойный. Солнце любит тебя. Твою смуглую кожу. От тебя пахнет летом, — я шагаю к юнцу так, что теперь мы касаемся телами, — а еще ветер вальсирует в твоих волосах. Но, не могли же родители назвать тебя временем года. Поэтому я сдаюсь… — Аха, — мальчик скорее закашливается, чем смеется, — да ты романтик… И никудышный стратег! — Прости, — я мягко усмехаюсь. — Меня зовут Франческо. Мой отец — итальянец, а мама — русская. Так что — теперь мы квиты. — Очень приятно, Франческо, — я протягиваю ему руку. Он смотрит на протянутую мной ладонь и словно не верит своим глазам. Я же не могу понять — в чем дело. Он поднимает на меня взгляд и произносит: — Так здороваются только настоящие мужчины. — Ты и есть настоящий мужчина, Чес. Можно я буду тебя так называть? Это короче… — … и проще, — продолжает за меня Франческо и с робкой улыбкой касается моей руки. Так вышло, что мы идем к нему. Мы без конца говорим и хохочем. Я узнаю, что Чес после того, как вылетел из института, открыл с отцовской помощью школу танцев. Там он работает хореографом. А еще он часто красит волосы и постоянно худеет. Он вегетарианец и, судя по его рассказам, совсем ничего не ест. А еще я узнаю, что у него ВИЧ. . . . — Подожди-подожди… прежде чем… ну… я хочу сказать что-то очень важное… — Не сейча-ас, — шепчу я ему в самые губы и крепче прижимаю к себе. Я не могу больше держать себя в руках. Желание слишком велико. Мне тесно в одежде. Выцеловываю на шее Чеса невероятные узоры, но вскоре прекращаю, почувствовав, что он перестал хоть как-то мне отвечать. — Ну, что такое? Раздражение не получается скрыть. Боюсь спугнуть его, но я не могу, не могу больше. — Эм… у меня ВИЧ. Всего одна фраза, а я уже теряю ход событий. Всего одна фраза, а я впервые, пожалуй, за всю жизнь не знаю, что ответить человеку. Одна фраза… а мои внутренности скручивает диким спазмом. Я вижу его слезы и не могу их остановить, не могу заставить маленького мальчишку перестать плакать. Учитель, который по определению своему должен сеять разумное, ведет себя крайне безрассудно. Учитель спускается вниз по лестнице и слушает шум в собственных ушах. Это все происходит с ним — не со мной. Это не я…