Пропустить остановку

Я слышу, как он кусает свои сухие губы. Сидит напротив и греет руки о чашку с горячим зеленым чаем. Картинка и реальность никак не могут сложиться воедино в моем сознании. Ну, не может быть так, чтобы этот юный цветущий парнишка был болен! Глядя на Франческо, у меня не возникает даже мысли о том, что он может заболеть какой-то плевой простудой. Чего говорить о ВИЧ… Парень кажется настолько активным и живым, именно живым, что я практически верю в невозможность случившегося. Словно Чес — святой. Он в одно мгновение превратился из хитрющего бесенка в чистого ангела для меня. И от этого в душе словно свили гнездо из проволоки. Неужели действительно люди правы в том, что для нежности к человеку ему достаточно заболеть. Что для того, чтобы мы начали ценить своих близких, им достаточно… нет! Чес не умрет. Он никогда не умрет! Я верю… Со стороны может показаться, будто мы играем в молчанку и в гляделки одновременно. Детские забавы, а ведь Франческо на самом деле кажется мне сейчас совсем маленьким и беззащитным ребенком. И вещи, которые он мне потом рассказал, звучат совсем жутко из его уст… — Я ведь сам виноват, — говорит как-то слишком безэмоционально и переводит взгляд в сторону — на окно, за которым с веток березы срываются вниз крупные капли. — Нет… Чес, ты не виноват, — я просто не верю. — Виноват, Эм. Именно я и виноват. Никто не заставлял меня принимать ту иглу, которую парни пустили по кругу. Я тогда попробовал кокаин. Решил доказать, что геи не только «Маргариту» в клубах потягивают. Доказал… На последнем слове голос Франческо дает петуха, и парень этому как-то грустно усмехается, мотнув головой. Пушкинская береза теперь рыдает за окном, слушая тихий голос мальчишки, а я словно врос в стул, на котором сижу. Сердце колотится так, будто меня собираются вот-вот убить, словно мне к виску приставили оружие. Кашляю, прочищая горло. — Ты не пробовал подать заявление? — Че? Сам-то себя слышишь? Как, по-твоему, это выглядело бы? «Здарова, чуваки, тут тема такая: мы тут с дружками ширнуться решили, пустить шприц мира, так сказать, а кто-то из нас оказался с браком. Заодно и меня попортили. Помогете?» Так, что ли? — Мда, глупо как-то… И как давно ты, ну… — Почти год. Да, — Чес мелко кивает, — год уже. Обалдеть… А я как сейчас помню свою реакцию, когда я узнал результаты. Тут мне становится по-настоящему страшно. Я будто заново переживаю вчерашний день, когда меня вывернуло прямо на улице. Я чувствую, как меня снова начинает мутить. — Все, что я тогда сказал, это — «хорошо». Просто хорошо. Знаешь, я словно согласился. Смирился. Наверное, я до конца не понял всего пиздеца ситуевины, аха, прости… Потом, конечно, меня накрыло. Через день, наверное. Вечером. Рыдал так, что теперь я удивляюсь, как стекла в доме не потрескались. Это было ужасное время. Когда меня в буквальном смысле тошнило на каждом шагу от терапии. Сейчас легче. Гораздо легче, — мальчишка снова кивает и играет своими ямочками на щечках. — Как же так… Я шепчу это своим коленям, а Чес поднимается на ноги, уперев руки в бока со смешливым видом. Явно пытается развеселить меня. Глупый. — Так. Прекрати. Или я подумаю, что уже умираю. Мне сказали, у меня еще уйма времени в запасе, и знаешь, я предпочитаю верить в это. Так что не мешай мне заблуждаться в своей вере и прекрати сопли жевать, ясно тебе?! Он говорит это слишком быстро и совсем беззлобно, просто наигранно-сурово. И я в изумлении поднимаю на него глаза. Вижу, как Франческо бесшумно смеется. Он подлетает ко мне и пальцем щелкает меня по носу. — Фуууу, вон нос какой сопливый… и не стыдно такому большому бородатому мальчику жевать сопельки? Ай-ай… — Чес… — Я пару дней уже как Чес! Ты… нет, я не хочу такое говорить, — он лукаво смотрит на меня и пятится назад. Понимаю, что это лишь очередной план маленького проказника, на который я все равно ведусь. Действительно — как мальчишка. — Говори. — Не, а то еще съешь меня, — он играет бровями, и я вспоминаю наш поцелуй, когда сказал ему, что собираюсь его съесть. — Франческо, мать твою Тотти! — Тотти? Это кто? Дизайнер? Маленький флиртовщик. Ходит вокруг меня и продолжает улыбаться, я даже на мгновение забываюсь. Словно не вижу, как вокруг меня все рушится мне же на голову. Время замирает. Песчинки прекращают падать вниз на дно… — Это футболист, нападающий. Чемпион мира, кстати. — Да ну? Прям как я… — Я и говорю, — впервые за день улыбаюсь, — Так что ты хотел мне сказать? — Я хотел сказать, что ты словно… родил меня заново. Дал толчок, — Чес очаровательно хихикает в свои ладошки, но быстро становится серьезным, — не бросай меня. — Ну, что ты такое… И вдруг осекаюсь. У него ведь есть все основания так говорить. Я уже бросил его, а теперь я опять здесь. Разумеется, он боится, что я снова оставлю его одного. Подхожу к мальчишке и обнимаю его за талию, сцепляя пальцы замком у него за спиной и выдыхая воздух из легких тому в плечо. Почему-то думаю о том, где сейчас его семья. — Эм? — М? — Ответь мне. Я ведь… я не противен тебе? Только честно! — Господи, малыш… — Ответь! — Нет. Конечно нет, ты не противен мне. Более того, я, кажется, влюблен. Франческо улыбается, а я смотрю, как в его глазах плещется искренняя радость. Он, словно прочитав мои мысли, в смущении закрывает глаза, облизывает губы и тычется ими в мои. Мне остается только целовать его. Он сам проникает своим мокрым язычком в мой рот, отчего меня словно обжигает огнем. Его холодные пальцы свободно гуляют по моему телу, а я с ужасом понимаю, что возбуждаюсь. Спустя время, Чес с победной улыбкой отпускает меня. — Ты, должно быть, пребываешь в ужасе сейчас. Тебе страшно и у тебя шок. Я понимаю, Эм. Я сам прошел через все это. Я знаю, какого слышать назойливый шум в ушах и видеть ту темноту, которая режет в глазах. Я пойму. Так что… если что… если тебе нужно, — взглядом он спускается к моей ширинке, — душ там, полотенце найдешь. Я чувствую сейчас слишком много. Мне страшно, больно, стыдно. Я влюблен, и от этого мне совсем не легче. Я иду к двери, на которую мне указал Чес и… и чихаю. — Будь здоров! — поворачиваюсь к мальчишке всем телом с отсутствующим видом, и мы смотрим друг на друга несколько мгновений. Потом он сам же смеется своим словам и уходит к себе в спальню. Я же шагаю в ванную комнату и стараюсь проигнорировать пульсацию в голове, но только не в штанах.