Пропустить остановку

Пол под моими ногами блестит так, словно кто-то неосторожный пролил на него воду. Я не могу понять, плитка ли это. Или, быть может, камень? Я будто иду по морской глади, в которой отражается свет горящих свеч. Я плыву — ноги мои сами несут меня вперед. Здесь почти темно, отчего становится как-то не по себе… Зато я вижу, что кругом одни свечи. Они на полу, под высоким потолком, на котором изображены ангелы. Их пение раздается вокруг меня, словно обнимая. Но я тревожен, мне неспокойно здесь, более того — мне страшно. Отдельные голоса проносятся совсем близко — почти около ушей, и я оглядываюсь по сторонам, будто в надежде поймать их за хвост, как комету. На стенах — иконы. С них с неким укором во взгляде смотрят святые. Точно усталые, измученные — они глядят не на меня, но внутрь меня. И я иду вперед под их пристальными взглядами, а они все глядят, не спуская глаз. Они оберегают или же наоборот — сулят беду? Я убеждаюсь в последнем, когда вижу открытый гроб темно-коричневого цвета, в котором лежит покойник, накрытый каким-то белым полотном. Взять бы и уйти, но против своей же воли я приближаюсь к нему и замираю, открыв рот в немом ужасе… там лежит Франческо, покорно сложив костлявые ладони на своей груди. Меня тут же охватывает ледяная паника, но я не могу отвести свой взгляд, не могу ничего поделать. Я все смотрю на эти пальцы, обтянутые кожей, и даже боюсь посмотреть на лицо. Я не хочу… Медленно тянусь своей рукой к его руке и нерешительно касаюсь. Мне жутко, ведь я не чувствую ни теплоты от них, ни холода, словно трогаю неживой предмет. Мертвый… От такого сравнения внутри меня самого все холодеет, я чувствую, как по моей щеке ползет слеза… Наклоняюсь к телу ближе и беру руки юноши в свои, чтобы поднести их к губам и оставить на них свой поцелуй, как вдруг я замечаю, что своими ладонями Франческо прижимает к обездвиженной груди какой-то листок. Я аккуратно укладываю руки мальчика обратно и забираю записку, невольно бросая взгляд на иконы, с которых по-прежнему на меня глядят и чуть ли не качают головой праведники. Вслух извиняюсь перед кем-то (но не перед ними) и разворачиваю лист. Читаю между строк, взгляд невольно цепляется за имя. Мое имя. «Савонов Семен Сергеевич». Я читаю непонятные цифры и буквы уже уверенно — это письмо для меня! Спускаюсь к последней строке и перечитываю снова. Еще раз… «Положительный». В ужасе просматриваю письмо. «Тест на ВИЧ — положительный». Этого не может быть! Я переворачиваю листок, в надежде, что кто-то пошутил надо мной, но на обратной стороне красными буквами написано «Ты — следующий». Кажется, что я открываю глаза так, что могу порвать кожу, когда замечаю неловкое движение в гробу. Сам не могу шелохнуться. Я слышу голос. Голос Франческо. «Ты идешь, Эм?» В этот миг все свечи гаснут, а я проваливаюсь под пол… Вдруг открываю глаза и вздрагиваю… Я не в своей квартире, а свет из окна безбожно слепит, и я инстинктивно морщусь. Веду рукой по смятым простыням, чтобы убедиться… господи… — Ты идешь, Эм? — голос уже не гудит в ушах, он более реальный, более звонкий. Давлюсь воздухом и вскакиваю на ноги. Пережидаю, пока в моих глазах снова появится картинка и только тогда почти бегу на кухню, где у плиты уже стоит мой Франческо в одной белой майке, которая едва прикрывает его бедра. Он стоит ко мне мне спиной и, судя по запаху, варит кофе. — Эми! Эм! Ну, сколько можно ждать тебя, соня?! — шумит он, не догадываясь, что я сзади смотрю на него и облегченно выдыхаю, хотя где-то в горле до сих пор клокочет сердце. — Я здесь, — едва слышно шепчу, но Чес все равно слышит и оборачивается, встречая меня своей привычной широкой улыбкой на лице. Мне вдруг становится совсем тепло и без кофе, когда я ощущаю, как этот нелепый сон отступает перед мальчишкой. Я иду к своему спасению. — Солнышко мое… Прижимаюсь к нему щекой, а Чес гулко смеется, поглаживая своими теплыми руками мою спину.