Пропустить остановку

Я совсем случайно увидел Чеса в его комнате. Я не должен был, но увидел… На днях мы собирались пойти в ресторан. Чес с самого утра казался каким-то особенно возбужденным, но я сослался на его волнение перед походом в одно из самых лучших заведений города. Не каждый день удается побывать в таком месте. Парень никак не мог подобрать себе подходящий костюм, а потому попросил подождать его на улице, ибо я уже был одет. Под предлогом, что я запарюсь, мальчишка тактично выставил меня за дверь, и я ждал его во дворе по меньшей мере десять минут. Готов был прождать его столько же, но только вот внезапно вспомнил, что забыл у солнышка в квартире свой телефон. Телефон лежал на тумбе возле входной двери, я забрал его, но вдруг услышал тихий голос, доносившийся из спальни. «По телефону болтает, видимо. Не мое дело», — подумал я сперва, но вскоре за негромкой болтовней последовали сдавленные всхлипы и шмыгания. Не знаю, почему я сразу же не зашел в его комнату, но я решил «подслушать», а заодно и подсмотреть за мальчишкой, прежде чем разобраться, в чем дело. В щель между стеной и дверью я увидел Франческо, который стоял ко мне спиной… на коленях. В это мгновение у меня внутри все оборвалось. Юноша молился. Человек, убеждающий всех в своих атеистических взглядах — молился. Именно тогда я понял весь смысл слова «отчаяние». Далее случилось самое ужасное. Я внутренне похолодел, когда услышал крик. Франческо кричал во весь голос и рыдал. Этот истошный визг заставил меня втянуть голову в плечи. Я стоял у двери и считал секунды до того, как войти к мальчишке. Пять… четыре… три…, но что-то щелкнуло в моей голове, наверное… я решил, что нужно оставить Чеса наедине с собой. Он уронил свою голову, скрючившись на полу и стуча по нему кулаком. Это было похоже на безумие, сумасшествие и помешательство одновременно. Это был удушающий страх, и он буквально резал воздух пополам. Тогда я осторожно вышел из квартиры и тихонько прикрыл за собой дверь. Пусть этот случай останется за ним, его личным. Спустя пару минут уже во дворе на мне повис улыбчивый Франческо, при виде которого даже не могло возникнуть мысли, что он плакал. Только вздернутый тонкий нос его немного покраснел, а глаза припухли. Совсем немного… . . . Я не могу успокоить его уже второй час. Франческо взахлеб рыдает в мои колени, обняв меня за ноги руками. Я в тысячный раз повторяю, что новая схема терапии обязательно ему поможет, а возможные побочные эффекты — это не навсегда. Сам себе удивляюсь, как много я теперь знаю о ВИЧ инфекции и о методах ее «лечения». Только вот это ничерта не помогает. Сегодня пришли результаты вирусной нагрузки и иммунного статуса Франческо. Результаты отнюдь не утешительные. Вирусная нагрузка растет в геометрической прогрессии. Организм Франческо стал привыкать к терапии. Но сделать перерыв, как это бывает обычно, мы не можем, ибо уровень CD-4 клеток, отвечающих за опознание вируса, слишком низок. Нужно переходить на новую терапию, а это значит только то, что следующая неделя, а, быть может, даже несколько недель — будут самым тяжелым временем не только в жизни мальчишки, но и в моей. Еще я наконец-то понимаю, как в действительности выглядит настоящий пиздец. И именно на него я добровольно подписался. Чес отлично держался в кабинете врача. Сперва я даже подумал, что у него что-то с психикой. Знаете, когда реальность воспринимаешь несколько иначе. Юноша хлопнул себя по коленям, улыбнулся и сказал что-то вроде «Ну, что ж, новая схема — значит, новая ». Но в квартире его прорвало. Мы сидим в зале на моем диване, вернее — сижу я и глажу голову Франческо, которая нашла себе место на моих коленях. Мне физически больно слушать завывания моего мальчика. Он уже не плачет. По всей видимости, у него кончились силы рыдать, поэтому Чес только воет. И звук получается, как из колодца. Однажды я в нем утоплюсь… Внезапно мне в голову приходит сумасшедшая идея. Идея о шоковой терапии. Я вздергиваю Франческо за плечи, принуждая его сесть и начать слушать только меня. — Снимай штаны, — привычная фраза. Я произносил ее тысячи раз. Мне не привыкать отдавать приказы. Но когда я приказываю Франческо, в моем горле застревает тугой ком. Юноша в непонимании хлопает слипшимися ресницами и судорожно ловит припухшими губами крупные глотки воздуха. Я обычно этого не объяснял, но только не сейчас. — Тебе плохо от того, что слишком многое свалилось на твои хрупкие плечики за раз, малыш. Эта ноша непосильна для тебя. Отдай мне часть этого груза. Передай ответственность в мои руки, Франческо. Я помогу тебе. Он слушает меня и не замечает, как перестает плакать. Господи… действует. — Ты доверяешь мне? — Я… — Отвечай. Есть только два ответа: «Да» и «Нет», — говорю через паузу, как с неразумным ребенком. — Да. — Хорошо, — шепчу я, — а теперь — встань. Франческо незамедлительно поднимается на ноги, следом встаю и я. Наклоняюсь и целую в губы. Совсем невинно. Отхожу к шкафу, открываю дверцу и достаю из нижнего ящика свой узкий галстук. Снова разворачиваюсь к парню и демонстративно разматываю галстук на его глазах, и он как-то быстро складывает свои руки, будто изображая тем самым покорность. Будто вливаясь в игру. — Я собираюсь взять тебя. Видишь это? Я завяжу тебе руки этим галстуком за спиной. Потрогай его. Тебе нравится? — Да, — малыш кивает, открыв рот. Интересно, он удивлен, испуган или же у него просто заложен нос? Франческо трогает галстук и не плачет. Господи, не плачет! Я весь — как натянутая струна. Хотя внешне совершенно расслаблен. Говорю медленно, тихо, так, чтобы Чес напрягал слух, чтобы услышать мой голос. — Сейчас ты снимешь свои вещи и заведешь руки за спину. Приступай, малыш. Он, кажется, не понимает, что делает. От слова совсем. Он явно напуган. Быть может, он боится не меня, но неизвестности — точно. Это не важно. Главное, что Чес отвлекается от своих результатов. Но только не я… Я позволяю ему раздеться самостоятельно, и когда с вещами покончено, я становлюсь за его спиной. — Не бойся, малыш. Давай мне свои ручки. Ну? Вот так! Умница, — целую его за ухом, в тот самый треугольник. Мальчишка же вздрагивает и отшатывается в сторону. — Тшш, стой. Я не сделаю ничего плохого. Просто расслабься, отдай мне свой груз. — Хорошо, — его голос совсем тихий. От такой покорности и полного его подчинения я завожусь в два оборота. Аккуратно завязываю галстук на его руках, не туго. Чес легко сможет высвободиться, если сам того захочет. Подталкиваю его к кровати, на которой лежит подушка. — Удобно? — Да. — Отлично. Если тебе станет неудобно, страшно, то скажи стоп-слово. Ты ведь знаешь об этом правиле? — Знаю. Стоп-слово должно быть коротким и… ох, легкопроизносимым. — Верно. Это для удобства. Именно это отличает БДСМ от бытового насилия. — Мы будем заниматься БДСМ? Ты занимался этим раньше? Ты — верхний? Получается, что я буду нижним? Я замечаю, как загораются глаза у моего мальчика. Его настроение сравнимо лишь с ураганом. От недавней истерики остались лишь опухшие глаза, губы и нос. Чему я безмерно рад. — Тише, маленький. Не все сразу. Да, я занимался этим раньше. Ведь мне нужна была практика, чтобы опробовать самое вкусное на моем котенке, — мягко целую Франческо в лоб, — но об этом потом. К тому же, сейчас это будет не совсем БДСМ. Мы просто попробуем кое-что. И если тебе понравится, то мы попробуем что-то большее. — Понравится подчиняться? — В том числе. Но вернемся к стоп-словам, хорошо? Желательно, чтобы их было два. Говоришь первое — мы замедляем действие, второе — прекращаем его. Придумай свои. — ВИЧ. Пусть будет такое. А второе — СПИД. Господи… Я против этих слов, но я не имею права ему запрещать. Если юноше будет так удобно, то… — Хорошо. А теперь ложись животом на диван, бедра укладывай на подушку. Франческо все исполняет довольно быстро и без промедления. Я на мгновение застываю, залюбовавшись видом его стройных ножек, если, конечно, такое выражение применимо к парню. Мне хочется ощутить, как горит его кожа под моей ладонью от моих же шлепков, но я не позволю себе этого сейчас. Достаточно того, что он доверился мне и дал завязать себе руки. Это секс без намека на грубость. И когда я вхожу в мальчишку, то держу его за руку, что привязана к другой за спиной.