Всё идет по плану

      — Может, ты пойдёшь к нам? — неуверенно спросил Шустрый, глядя в стол, за которым они так и сидели с самого завтрака.       Говорил он иногда на грани слышимости, и Дерзкому периодически хотелось переспросить, но в последний момент он всё-таки улавливал суть сказанного. Задумавшись над словами чистонебовца, ренегат представил себя в компании «нормальных культурных людей», таких, как Шустрый, и хмыкнул. Ну да, уж где ему точно не место, так это с ними. Скучная исследовательская группировка, в которой никому ничего не надо, лишь бы шляться и выведывать какие-то там тайны Зоны. Какие в Зоне тайны? Страшилища одни да глюки всякие. А с другой стороны, что ещё здесь делать? Денег много на Болоте не урвёшь, да и с ними что? Только за Периметр. А туда Дерзкому точно не надо, его там ждут. А тут Шустрый, пойти с ним — и радоваться. Бродить вместе по Зоне, кучу всего нового да интересного узнать. Но… скучно? Да и как-то неожиданно. Не мог Дерзкий так быстро на такие изменения решиться.       — Не, пока нет. — Ответил он. — Потом, может.       — М-м… Ну ладно.       — А может, ты к нам?       Шустрый вскинул брови и возмущённо уставился на ренегата. Дерзкий разочарованно вздохнул. Ну да, куда там, и не надеялся даже. Хотя нет, чуть-чуть надеялся, потому и спросил. Тут у Шустрого запиликал КПК. Он прочитал сообщение и встал из-за стола.       — Всё, мне пора. Давно уже ждут.       Дерзкий снова вздохнул, на сей раз тоскливо. Ага, его-то никто не ждёт, небось, до сих пор бухие в хате валяются, если какой мутант ещё не сожрал. Собирались не спеша, нехотя. Пока натянули всю экипировку, пока оружие проверили. Посовещались на счёт двери — чего это она, откроется ли теперь. Хотелось, чтоб не открылась. Но дверь была непостоянна в своих порывах и распахнулась до того, как Дерзкий протянул руку. Сталкеры переглянулись и поспешно выскочили, пока дом не передумал их выпускать. Дверь не особенно спеша закрылась за ними, ещё и демонстративно щёлкнула внутренним замком.       — Как думаешь, там есть кто-нибудь? — Шустрый напряжённо смотрел то на дверь, то в сторону окна.       — А чёрт его знает! — махнул рукой ренегат.       — Спасибо, что живы остались, — сказал чистонебовец и кивнул дому.       — Забобоны, — хмыкнул Дерзкий. — Суеверный, что ли?       — Мало ли, что бывает. Сам же видел.       — Да я тебя у… — хотел было Дерзкий выразить своё скептическое отношение, как вдруг заметил колыхнувшуюся шторку за окном и чью-то тень за ней. — А вообще да. Спасибо.       Шустрый покосился на него и чуть улыбнулся, после чего натянул респиратор и напомнил, что дальше не по пути. Ренегат уже готов был плюнуть на всё да и пойти с ним за компанию, но вот беда — дальше был заражённый участок, а противогаза с собой не оказалось. Не судьба, наверно. Шустрый дёрнулся идти, но Дерзкий схватил его за руку, продолжая судорожно размышлять — ну куда податься?! Чистонебовец, видно, просёк его мозговой штурм и молча созерцал хмурое выражение лица теоретического врага.       — Ну, что? — наконец не выдержал он.       Дерзкий тяжко вздохнул.       — Не знаю. Ты это… вот чего. Раз уж мы суеверные такие…       Он отцепил от пояса чехол с ножом, протянул Шустрому и объяснил:       — Говорят, если забудешь что-то, то ещё вернёшься. Давай я типа забуду у тебя нож?       Шустрый невольно улыбнулся, внезапно чувствуя что-то очень близкое к счастью, и взял нож. Потом серьезно посмотрел на Дерзкого.       — Может, я тогда тоже тебе что-то…       — Может, — сказал ренегат.       Шагнул к нему, опустил респиратор, обозрел всё лицо чистонебовца, не смог придумать ему никакого более точного описания, кроме «моё любимое», заглянул в невероятные синие глаза, светящиеся какой-то потусторонней, но исключительно доброй силой. И поцеловал. Так, как умел лучше всего. Так, чтобы Шустрый запомнил, и чтобы запомнить самому. Отстранился, решил в глаза больше не смотреть.       — Ну, харэ.       — Это всё? — спросил Шустрый дрогнувшим голосом.       — Нет.       — Точно?       — Нет.       — А…       — Вали давай. Покеда. Чао. До свидания.       — Ну… до скорого… С днём рождения.       — Угу. Погодь.       — Что?       — Не, ничё. Иди.       — Ладно…       — Пока.       — Ага.       Шустрый вернул на лицо респиратор и решительно пошёл в камыши. Дерзкий в противоположную сторону. Потом оглянулся, Шустрый тоже.       — Не оглядывайся! — крикнул ему ренегат.       — Ты тоже!       Но, сделав пару шагов, парни опять пересеклись взглядами. Впрочем, ненадолго, Шустрый скрылся в зарослях камыша, а Дерзкий свернул на мостик. Ренегат задумчиво шёл вперед, мыслями всё ещё находясь где-то с чистонебовцем, и совершенно не обращая внимания на Зону. Вывалившаяся из зарослей и преградившая дорогу плоть была для него неожиданностью. А пока он отступал и думал, за что хвататься — автомат, пистолет или запасной нож, из кустов вышли ещё с полдюжины противных кривых туш. Злорадно похрюкивая, они ковыляли на тоненьких изломанных мутациями конечностях в его сторону. Ренегат взялся за автомат, сбросил с плеча ремень, чтоб не оттягивал, и упёр приклад в плечо, автоматически подсчитывая зверьё и прицеливаясь. Плоти наседали, а Дерзкий всё никак не мог попасть одиночными выстрелами и пятился назад, отбрасывая ногами подскакивающих слишком близко. Промахнувшись в очередной раз, он психанул и рявкнул так, что плоти приостановили атаку.       — Да ну мать вашу! Я не могу шмалять, когда кумекаю!       Мутанты переглянулись и с диким визгом снова набросились на него. Сталкер сплюнул и помчался в сторону, делая широкий крюк. Пиликнул наладонник, оповещая о сообщении. Дерзкий отвлёкся, доставая его из кармана. «Слышал выстрелы. Ты в порядке?» — написал Шустрый. Парень даже ответ не успел придумать, как налетел на какое-то препятствие, которое внезапно рвануло его вперёд. Разглядеть ничего не удалось, но по ощущениям ренегат понял, что попал в аномалию. Гравиконцентрат был явно слабоват, но швырял нехило, и кости переломать всё-таки грозил. Дерзкий успел заметить буквально рядом ствол какого-то худого дерева, ухватился за него и благополучно вырвался из аномалии. Отдышаться не успел, плоти увидели, что добыча ещё жива, и понеслись с большим энтузиазмом. Даже пыль поднялась непонятно откуда — дороги-то все мокрые, погода дождливая, а под лапами плотей вообще трава. Но пыль поднялась. Дерзкий ждать смерти не стал и взобрался на дерево, тяжко скрипнувшее дохлыми ветками.       Уходить плоти никуда не собирались, а ренегат никуда и не спешил. Он ответил Шустрому, что всё в норме, и спокойно перестрелял сверху дурных мутантов. Спустился, побрёл в сторону своих, чуть не заблудился, потому что снова отвлёкся на размышления о Чистом Небе. Пойти к ним или не пойти? Может, хоть попробовать? Ну да, а потом и свои не примут, и те врагом посчитают. И вообще, кому оно надо, сидеть на Болотах и исследовать что-то? Правда, тут разницы нет, что исследовать, что не исследовать, а всё равно на Болотах. С них Дерзкий пока не собирался никуда уходить. Добравшись до дома, он вошёл внутрь, братки встрепенулись и подлетели к нему. Но спрашивать никто ничего не рискнул, все видели, что командир в состоянии глубоких дум, и отвечать в любом случае не намерен.       Он сбросил вещи и забрался в свой угол у печки. В доме было прохладно, а за стенами снова шелестел дождь. Дерзкий сунул руки в карманы и натолкнулся пальцами на бумажки. Вытащил их, посмотрел. На вырванном из блокнота Шустрого листе был набросок пейзажа и записи с одной стороны, а с другой — маленький автопортрет. Рисовал чистонебовец так же хорошо, как играл на пианино, и Дерзкий смотрел на этот портрет, пока он не примелькался до такой степени, что всплывал перед глазами, стоило их закрыть. У пейзажа было написано следующее:       «Небо сегодня чистое. Пока что только небо. Когда-нибудь мы разгадаем все загадки и заговоры, и тогда весь мир станет чистым, как это небо. Лебедев не зря решил начать с Зоны. Здесь, в первобытных условиях выживания и контрасте между жизнью и смертью, ещё есть шанс. Мы разгоним эти тучи. Мы найдём правду, мы увидим её и поможем увидеть другим. Тогда прекратятся споры и войны. Тогда рассеется дым. Миру Чистое Небо»       Половину из написанного Дерзкий не понял, да и не хотел понимать. Все эти заявления и грёзы больше смахивали либо на максимализм, либо на сектантские замашки, как у Монолита. И он решил пока не вникать, а потом лично разобраться. Вторая бумажка была запиской, которую Шустрый оставил при первой встрече. И где-то ещё был артефакт от него. Перечитывать весь текст ренегат не стал, он был уже не актуален, а вот приписка «С любовью, Шустрый» вызывала такую дозу умиления, от которой стало тепло и улыбчиво.       Шустрый своими тайными тропами добрался до базы довольно быстро, но всё же многим позже, чем Дерзкий до своих. Ещё моросил густой мелкий дождь. На западном горизонте тучи рассеялись, и было видно тронувшее за край большое оранжевое солнце. Все не лишённые романтики сталкеры, а таких было немного, привалили к забору и любовались закатом. Шустрый постоял вместе с ними, но в разговорах участия принимать не стал и от вопросов отмахнулся. Солнце погасло, и он ушёл докладывать Лебедеву обстановку после выброса. Затем вспомнил, что давненько не ел, но копчёное на костре подозрительное мясо предложенное товарищами аппетита не вызвало. Парень подошёл к бармену и облокотился на столик-стойку. Холод приветливо улыбнулся и спросил, чего налить. Шустрый задумался.       Вся эта дурацкая история с Дерзким не укладывалась в голове и копошилась настырным ежом в мозгу. Водка напрашивалась сама собой, но, как порядочный и берегущий здоровье человек, всё-таки отказался от спиртного. Попросил чаю. Холод был явно настроен поболтать, в отличие от Шустрого, но парень был слишком вежлив, чтобы обижать товарища невниманием. Он стойко выдержал полчаса каких-то непонятных историй, пересыпанных похабными анекдотами и пошлыми шуточками, и, в конце концов, посмотрел на Холода кротко и устало. Бармен был не из тех, кому нужно долго намекать, и быстро свернул свои байки, пожелав сталкеру доброй ночи.       Было уже темно и как обычно уютно на базе. Дождь прекратился. Чёрно-синюю холодную ночь разбавлял жёлтый свет из окон, искрящий в мокрой траве и лужах. Находящиеся на улице зажгли налобные фонарики, стали смахивать на светлячков. Шустрый сидел на стуле перед раскрытой дверью и отмахивался от непонятно откуда взявшегося песочно-жёлтого комара ножом, который оставил ему Дерзкий. Он давно всё переосмыслил, но эти слова ренегата «Может, влюбился» никак не мог определить на нужное место. В шутку сказал? Серьёзно? Или просто не подумав? Но тогда правда это или просто мимолётный порыв? Допустим, правда. Очень почему-то хочется верить. В таком случае, что он мог сказать о себе? Откровенно говоря, в любви Шустрый понимал мало. Ни черта, можно сказать, не понимал, и чувствовал себя крайне беспомощно. Вот бы сейчас рядом Дерзкого. Тот бы своими дерзкими железными заявлениями, пусть и беспочвенными, поставил бы всё на место.       Но Дерзкий уже спокойно спал на своём матрасе у печки под тихое осторожное треньканье гитары одного из сообщников. Он так ничего и не решил, оставил всё на утро, которое по идее должно быть вечера мудренее. Но утро было не лучше вечера. Даже хуже. Вечером хоть фантазия работала, а утром в голове было пусто, только мозг похрапывал периодически. Идей и планов на будущее без поиска Чистого Неба у Дерзкого не было ни малейших, поэтому было решено, в конце концов, идти к ним. Это же и есть цель, вроде всё очевидно. Вот только, сука псевдособачья, не по плану!       Ренегат снова натянул на себя костюм сталкера, нашёл в углу хаты какой-то ящик и заколотил в него свою бандитскую куртку, нашивки со скорпионами и прочую палевную дребедень. Остальные подозрительно посматривали на командира и переглядывались. А Дерзкий уж и позабыл совсем про своих дружков. Тут надо думать, как к этим небоглазым втереться, так-то просто кажется, а на деле кто их знает, чего удумают. Может, они просто так никого к себе не берут. Недаром же у всех глаза синие. Тут Дерзкий со своими карими явно фейс-контроль не проходит. Но раз Шустрый звал, значит, всё в порядке. Он направился к двери, продумывая маршрут, когда из угла всё-таки подали голос.       — Куда навострился, командир? — насупились братки.       — А куда надо. — Ответил парень. — Откашливаться не обязан. Чтоб за мной не пёрлись, кого увижу — завалю нах. И Чистое Небо чтоб не лезли выносить. Узнаю — закопаю и креста не поставлю. Вкурили?       — Ты чё, Дерзкий? А как же мы…       — Ну ты ж авторитет…       — А когда воротишься?       — Бакланы! — с чувством высказал Дерзкий и махнул рукой. — Всё, не поминайте.       И захлопнул за собой дверь. Теперь главное, чтоб не додумались в предатели записать, или ещё чего. Потом, конечно, раскроется, но потом он будет уже в другой команде, и бояться будет нечего. Соваться на тот блокпост, где уже бывал, ренегат-отступник не рискнул. Найдя в ПДА другую ближайшую точку чистонебовцев, выключил наладонник и пошёл к цели.       Чистонебовцы совсем не выглядели подозрительными, скорее даже очень беспечными. Но беспечность эта была поверхностная, на деле у них всё было устроено чётко и порядочно, хоть не совсем по-армейски. Просто сразу было видно, что люди ответственные, при деле, и дело своё каждый хорошо знает. А судя по уверенным и спокойным взглядам — как будто ещё и прекрасно осведомлены о своих судьбах. Дерзкий снова чувствовал какой-то благоговейный трепет перед необъяснимой и поголовной синеглазостью и терялся в догадках о способностях этих людей. А ну как правду болтают, что какие-то особенные? Но Шустрый-то, вроде, обычный малый. Во всяком случае, в его записях ничего такого невероятного по понятиям Зоны почти не было.       План у Дерзкого был как обычно прост. Втереться в доверие и попасть на главную базу — к Шустрому. Заодно там и официально в Чистое Небо записаться. Он подозревал, что никто просто так слёту его туда тащить не будет, и приготовился к ожиданию. Но чистонебовцы только поинтересовались его намереньями, услышали, что сталкер хочет говорить с командиром, обыскали на предмет подозрительных предметов, никакого динамита не нашли… И вот Дерзкий уже, офигевши от скорости, с которой воспроизводился план, шагал вслед за странноватым проводником на следующий объект «Чистого Неба», где тот должен был передать его другому проводнику, знающему путь к основной базе. Шли долго и осторожно, обходя все опасности, но ренегат не рисковал торопить и предлагать взять уже да и пойти прямо. В конце концов, этот говорящий невпопад мужик лучше знает, куда и как ходить, недаром же проводник. Хотя на переход от одного хутора до другого никакой проводник по сути не требовался. Но надо было налаживать дружеский контакт. И Дерзкий налаживал, как умел.       — А чем занимаетесь вообще? — как бы между прочим спросил он самым культурным тоном.       — Зону изучаем, — ответил проводник.       — И как успехи?       — Как никогда.       — В смысле? — Дерзкий хмуро и напряжённо буравил затылок впередиидущего.       — В смысле никто и никогда не узнает того, что знаем мы. Даже мы сами.       — Не понял.       — Сам не понял, — махнул рукой проводник и рассмеялся. — А чего расспрашиваешь? До нас хочешь?       — Та подумывал. Заебался один.       — Заебался, говоришь… — пробормотал мужик.       — Надоело, в смысле, — спохватился Дерзкий и приглушил свой бандитский говор. — Устал. К людям хочу.       — Это правильно.       На этом разговор и кончился, что дальше говорить Дерзкий не знал, а чистонебовец на беседу не претендовал. Прогулка по болотам была не самой приятной, скучной и к тому же опасной. Два раза встретились со взбесившимися кровососами, долго проходили скопление каких-то аномалий, через которое якобы было короче. Добрались до хутора к вечеру.       Шустрому весь день было не по себе. Он тынялся по базе из конца в конец, сцепив руки за спиной, прямо как учёный Каланча, когда размышлял над очередной загадкой Зоны. Только сталкер думал не о загадках Зоны, а о загадках собственной судьбы. Никаких сообщений от Дерзкого. Вообще ничего. Мог бы после всего хотя бы как-то проявить внимание. А может, он просто снова что-то своё задумал, сделал, и теперь больше не вспомнит о нём? Шустрый притормозил. Нет, ничего такого, он бы заметил. Да и внимательно следил за искренностью Дерзкого. Он не врал и не прикидывался. Может, он просто не может принять решение? Или решил просто забыть обо всём? А что, если с ним что-то случилось? Шустрый метнул синий взгляд на тихую невозмутимую Зону за забором. Нет, не может быть. Почувствовал бы. И в конце концов Шустрый таки почувствовал, что сил нет просто сидеть на базе, и двинул к ближайшему хутору, лишь бы только что-то делать. А если там работы не найдётся, то он просто пойдёт искать Дерзкого.       А на хуторе, где уже был ренегат, никто не загорелся желанием тащиться ночью к базе. Было решено отложить переход до рассвета. И всё бы ничего, если бы Дерзкий, приложившись к водке в лечебных целях, не додумался включить ПДА и отправить Шустрому радостное сообщение о том, что скоро они снова встретятся и уже больше не расстанутся. Романтичные порывы бывшего бандита были прерваны внезапно поднятой тревогой чистонебовцев. Орали про какого-то врага, который непойми откуда взялся посреди тыла. Выскочив поначалу на улицу — ловить врага, Дерзкий внезапно осознал, что он и есть этот самый враг, и ломанул из хутора куда подальше. Только вот дозорные его не выпустили. Изловили, связали и принялись допрашивать, кто таков, зачем припёрся и как наглости хватило. Дерзкий сразу хотел изовраться, но решил, что этим делу не поможешь, а только хуже сделаешь, вон как сверкают синими глазищами, будто насквозь видят. И принялся клясться, что пришёл честно в группировку вступать, без задней мысли. Но то ли чистонебовцы ничего насквозь не видели, то ли видеть не хотели, а всё равно не поверили и собрались было Дерзкого убивать. Даже о последнем желании спросили, но ренегат на них обиделся и только просил передать привет Шустрому, чем немало озадачил всех присутствующих.       — Что происходит? — раздался тихий, но значительный голос.       — О, это ты… — пуще прежнего удивились сталкеры. — А тебе привет… от ренегата.       — Откуда ты взялся? — обратился Шустрый к Дерзкому.       — Так это… к тебе типа… — бандит глуповато улыбнулся, дёрнулся в верёвках, потянувшись в сторону Шустрого, и хмуро добавил: — А эти мне весь план изгадили. У вас, походу, семейное — планы портить.       — Ну извини, — усмехнулся Шустрый, развязывая узлы на руках парня. — Может, это у тебя просто планы такие?       — Какие? — недовольно буркнул Дерзкий.       — Ненадёжные…       — Нормальные планы. — Отрезал ренегат и сгрёб чистонебовца в крепкие бойцовские объятия.