Всё идет по плану

      Лебедев слушал отчёт Каланчи, не вникая в его слова. Во дворе гуляла размеренная музыка, кто-то пытался играть на гитаре ритм вальса, несколько голосов тихо и нестройно напевали «Крылья» Наутилуса, другие смеялись. В конце концов, он не выдержал и вышел донести до бойцов своё недовольство. По двору вальсировали Дерзкий и Шустрый, и вальсировали неплохо, ещё бы, за три часа-то беспрерывной репетиции. Лебедев презрительно сощурил голубые глаза, сцепил руки за спиной и двинул к ним. Заметив командира, Шустрый остановился и остановил Дерзкого, который попытался потащить его дальше. Бывший бандит отметил про себя, что силушки у Шустрого таки хватает.       — Вы что делаете? — строго прорычал Лебедев.       — Чё, не видно? Танцуем, — тут же ответил Дерзкий, не успел Шустрый и рта раскрыть.       — Вы же в Зоне! Вам здесь не дискотека.       — А чё такое, командир? Дело назрело?       — Ничего не назрело. — Раздражённо ответил Лебедев. — А дел всегда невпроворот. Отправил бы я тебя на дальний хутор, если бы не Шустрый…       — Мы займёмся делом, — прервал опасный разговор Шустрый, пока Лебедев чего не удумал, чтоб таки выпроводить Дерзкого с базы.       — Займитесь-займитесь. У Суслова спросите, он вам наверняка поручит что-нибудь.       Дерзкий закатил глаза, тихо выматерился и поплёлся за Шустрым к торговцу. Оглянулся — Лебедев вернулся в дом. Парень тут же схватил Шустрого за руку, завернул за угол первой попавшейся постройки и прижал к стене, впиваясь в губы со всей своей страстью. Шустрый принципиально отбивался и вырывался, но хватка у Дерзкого была стальная, и чистонебовец, наконец, затих, и осторожно ответил на порывы друга тёплыми прикосновениями. Но когда Дерзкий дал ему возможность говорить, Шустрый серьёзно посмотрел ему в глаза и сказал своим тихим, но не приемлющим возражений тоном:       — Мы занимаемся не тем делом. Надо помочь Суслову.       — Та вроде очень даже тем, — промурлыкал Дерзкий, сжимая Шустрого чуть не до хруста костей.       — Нет… — прохрипел Шустрый. — Надо… работать… Пусти, ну!       — О-о-о… — разочарованно взвыл Дерзкий. — Чё принципиальный такой?       Шустрый не ответил, потому что Дерзкому отвечать себе дороже, вечно подговорит на какую-нибудь авантюру. Суслов посмотрел на приближающихся парней с улыбкой в глазах. Остального лица за маской видно не было. Но чем-то он напомнил Дерзкому Шустрого, будто они были братьями. Тот же светящийся безграничной добротой взгляд и спокойный уютный голос. Только Суслов старше лет на десять.       Постройка, в которой обитал торговец, была такая же старая и ветхая, как и большинство остальных в Зоне. Вот разве что дом, в котором жили чистонебовцы, выглядел вполне прилично, его, видимо, подлатали, прежде чем поселиться. А жилище, и оно же параллельно место работы Суслова, в былые времена служило, скорее всего, гаражом: в полу обнаружилась характерной прямоугольной формы ремонтная яма в человеческий рост глубиной, теперь прикрытая досками. Гараж был большой, а в конце него, где примостился со своим прилавком и складом Суслов, когда-то, возможно, была кладовая. Суслов стоял как памятник и созерцал вошедших. Перед ним на столе было разложено оружие и экипировка, предлагаемые к продаже. Пока Дерзкий осматривался и прикидывал по привычке, каким бы макаром отсюда махнуть все ценности торговца, Шустрый уже болтал с товарищем, облокотившись на деревянную стойку, отгораживающую помещение «магазина» Суслова от остального гаража.       — Рад видеть тебя, братишка, — приветливо сказал Суслов.       — Вы чё, правда братья? — тут же перебил Дерзкий.       — Нет, — засмеялся торговец. — Я так практически ко всем обращаюсь, все мы здесь братья по сути, верно, сталкер?       — Наверно, — не стал спорить, но и соглашаться парень.       — Мы пришли помочь, — сказал Шустрый. — Не найдётся работы?       — Ты же знаешь, — кивнул Суслов. — Работы всегда хватает. У нас в западной пристройке крыша совсем прохудилась, подлатать бы. Вот доски. Подойдите сюда, берите. А вот инструменты и гвозди.       Он выложил на стол небольшой ящик с молотками, отвёртками и прочими нужными вещами, поставил громко звякнувшую жестяную банку с гвоздями, помог друзьям вытащить доски со склада и пожелал удачи. В западной пристройке обычно сидели самые нелюдимые, то есть те, которым была не по душе весёлая компания у костра. Шустрый заглянул к ним и предупредил, что сейчас на крыше будет шумно. Мужики что-то проворчали и побросали на Дерзкого презрительные взгляды, от чего тот чуть было не разозлился, Шустрый вовремя оттащил его к лестнице.       — Я сейчас вылезу туда, а ты мне доски подавать будешь, я всё быстро прибью. — Сказал Шустрый и взялся за лестницу, но Дерзкий схватил его за капюшон и остановил.       — Не пойдёт, я сделаю.       — Почему ты? Я и сам могу.       — Я сделаю, — упёрся Дерзкий.       — Да почему?       — Потому что ты м… ты… — тут он задумался, как бы так объяснить Шустрому весь расклад, чтобы снова не получить по морде за заявление «ты моя девушка».       Но ничего толкового в голову не приходило, как назло. Шустрый слез с лестницы и опёрся на неё спиной, сложив руки на груди. Вроде бы с серьёзным лицом ждал ответа, но на самом деле с улыбкой в глазах наблюдал за мозговым штурмом бывшего бандита. То, что Дерзкий при желании может спокойно и просто выразить свои мысли, он знал. Но вот то, что менять он своё мнение не станет ни за что, а просто попытается выдать его так, чтобы не получить, чистонебовца забавляло. Хотя порой железобетонное упрямство друга выводило Шустрого из себя.       В итоге Дерзкий молча отодвинул Шустрого от лестницы и взобрался на крышу. Переправив наверх все доски, чистонебовец вылез следом и устроился рядом, подавая Дерзкому гвозди и инструменты. Через пять минут серьёзной работы стало скучно, и сталкеры запели песни, но снизу на них прикрикнул кто-то из «отшельников». Дерзкий бы с удовольствием ответил, что он думает, но Шустрый в очередной раз вовремя остановил его. Тогда обиженный бандит бросил в него гвоздь. Чистонебовец словил железку молниеносным движением и бросил в Дерзкого. Парень увернулся, швырнул в товарища ещё один гвоздь, попал. Шустрый разозлился, бросил в ответ, и понеслось. Они бегали по крыше и бросались гвоздями, пока злые отшельники не вышли из хаты.       — Эй вы, мастера хреновы, вам там делать больше нечего?! — заорал один из мужиков.       — Ну мы типа крышу чиним, пока вы штаны отсиживаете! — тут же откликнулся Дерзкий и запустил гвоздём в мужика.       — Слышь, ты, ублюдок блатной, я тебя щас научу и крыши чинить, и штаны отсиживать! А ну спустился быстро!       — Витязь, не надо, — включился в перепалку Шустрый. — Прости, мы увлеклись просто…       — Да я ща спущусь, и те мало не покажется! — перебил Дерзкий.       — Ну спустись-спустись, не ссы, посмотрим, кто кому что покажет!       — Не надо, — Шустрый схватил рванувшего к лестнице Дерзкого за руки. — Он бывший десантник. Нервный немного. Если не трогать, быстро успокоится.       — Чё, зассал? — взревел Витязь. — А как гарцевать по крышам козлом, так ума хватает?! Это я тебе, сволочи, ещё не вспомнил, как ты, собака, наших пацанов убивал! Бандюган, крыса ты вонючая!       — Ну всё, фраер. Догавкался.       Дерзкий вырвался из хватки Шустрого и слетел вниз по лестнице. Чистонебовцы попытались угомонить Витязя, но здоровый сталкер был уже в том состоянии, которое только выплеснуть можно, подавить — никак. В последний момент, когда противники уже столкнулись взглядами и занесли руки для удара, между ними объявился из ниоткуда Лебедев и смерил каждого суровым взглядом.       — Беспорядков на базе не потерплю!       — Так а чё он наезжает! — ткнул Дерзкий в Витязя.       — Ах ты сопля зелёная, да я те пальцы ща переломаю! Командир, чё у нас до сих пор этот отброс делает? Расстрелять его нафиг…       — Ебанулся, блядь!.. — взбеленился ренегат, но Шустрый, видя сдвинувшиеся брови командира, налетел на Дерзкого сзади и зажал ему рукой рот.       — Разошлись в разные стороны, и чтоб я вас больше не слышал. — Сквозь зубы проговорил Лебедев. — Шустрый, за мной. Кое-что прояснить надо.       — Отнесёшь инструменты Суслову? Угу? Не злись, ладно? И подожди меня там, — Шустрый погладил напряжённого от злости друга по щеке, мимолётно улыбнулся и направился за Лебедевым.       Дерзкий с минуту следил за удаляющимися чистонебовцами, за стенкой пристройки бухтел и ворчал Витязь, тихий угрюмый низкий бас что-то коротко и спокойно ему отвечал. Успокоившись и подавив злость с бунтующими мыслями, бандит взобрался на крышу, собрал инструменты, пару раз специально громко топнул ногой, но реакции со стороны мужиков не последовало, и он спустился вниз и побрёл к большому гаражу торговца. Суслова на месте не оказалось, и Дерзкий засмотрелся на тонкую витиеватую гравировку двустволки, лежащей на прилавке. Чистонебовца всё не было, и парень крикнул:       — Суслик! Да где ж ты… Мы закончили!       — Суслов я, — вышел из-за ящиков торговец, вытирая тряпкой руки.       — Инструменты, во.       — А где гвозди?       — Закончились.       — Целая банка была!       — Тю! Ну я пойду у Шустрого спрошу, за гвозди он отвечал!       Суслов хмыкнул и взял ящик с инструментами. Дерзкий побродил у него с пару минут, обсудили оружие, стало скучно, Шустрый не шёл, и он вышел из гаража. Порыскал глазами по двору — тоже скука. Только и оставалось, что напиться. И решил тогда Дерзкий, припомнив совет Шустрого о доверии, совместить приятное с полезным и помириться с Витязем. Пошёл к пристройке, постоял около входа, собираясь с мыслями, которые всё никак не спешили объединяться во что-нибудь связное. В конце концов, он тихо матернулся и шагнул в полумрак. Чистонебовцы недовольно уставились на него. Взгляд Витязя по тяжести мог сравниться только с бетонной глыбой.       — Я поговорить пришёл, — сказал парень.       — Не о чем нам с бандитом разговаривать, — проворчал один из бойцов.       — Теперь-то я с вами, чё вам не нравится?       — Ты нам не нравишься. И затеи твои.       — Какие нахрен затеи?! — взвился Дерзкий. — У меня одна затея — быть с Шустрым. Остальное пофигу.       — Вот это-то и подозрительно, — Витязь поднялся с места и шагнул к Дерзкому. — Чего к мальчишке прицепился? Тебе в ваших рядах пидоров мало? Или тебя там самого дерут, вот и сбежал?       — Да чё ты мелешь, ущербный?! Я у своих пацанов авторитет был! А Шустрого я люблю, понятно тебе? Вкурил?!       — Ты у меня щас вкуришь! — рявкнул Витязь и с размаху въехал Дерзкому в нос.       Удар был мощный, парень кубарем вылетел из пристройки и замер на несколько секунд в нокауте. Витязь остался удовлетворён, вернулся к товарищам. Дерзкий быстро пришёл в себя, схватил уползающее сознание, зажал рукой кровоточащий нос, с третьей попытки встал, окинул взглядом двор. Пойти пожаловаться командиру ему и в голову не пришло, во-первых, привык справляться с трудностями сам, во-вторых, Лебедев ничего кроме «сам виноват» не скажет. Шустрого дёргать нельзя, он занят. И тут взгляд Дерзкого упал на гараж торговца. Ну, хоть этот, может, сжалится. И он, пошатываясь и периодически теряя из поля зрения реальность, побрёл к гаражу.       — Суслик…       — Суслов. — Терпеливо исправил чистонебовец. — Сядь. Не запрокидывай голову, захлебнёшься ещё. Держи тряпку, зажми туго. Сейчас холодное принесу.       — Спасибо…       Пока Дерзкий зажимал нос, кривясь от странных обморочных ощущений в голове, Суслов скрылся на складе, а вернулся с комком старого полотенца, в котором было что-то будто квадратное, размером с кулак. Дерзкий задумался, откуда тут настоящий лёд, кто бы стал тратить энергию генераторов на холодильник и зачем? И почему кубик такой большой? Кровотечение почти сразу остановилось, и он из любопытства решил поглядеть, что же это за ледышка такая интересная, причём полотенце нисколько не намокло, как будто лёд совсем не таял. Но как только он начал разворачивать полотенце, Суслов выхватил его у него из рук.       — Эй! — возмутился парень. — Чё там такое? Мне интересно просто.       — Всё-то тебе надо знать, — беззлобно проворчал Суслов, заворачивая поплотнее полотенце.       — Имею право, я не хуже вас!       — Никто и не говорит, что хуже. А это просто артефакт. Мы его «Холодильником» зовём, он мгновенно вокруг себя температуру понижает. И держать его нужно в закрытом состоянии, иначе он тут ледниковый период устроит. Неважно, чем, хоть, вот, полотенцем, но надо закрывать.       — «Холодильник»? — переспросил Дерзкий. — Его Шустрый в пространственном кармане нашёл?       — Откуда ты знаешь? Он рассказывал?       — Ну, почти…       — Насколько я знаю, Шустрый не любитель делиться подробностями своих ходок.       — Со мной делится, — ответил бывший бандит, гордо задрал разбитый нос, поблагодарил Суслова за помощь и пошёл отмываться от крови.       Остаток дня он размышлял, почему это Шустрый такой скрытный. И правда ведь не делится! Если бы не блокнот, о нём бы вообще ничего не было известно. Как и о его приключениях. И не даром ведь исследовательская группировка, а Шустрый тут Зону лучше всех знает. Небось, поставляет учёным своим секретную информацию. И в который раз Дерзкого разозлило, что никто ничего не знает, а кто знает — не говорит. Уж если тайна — то одна на всех! Какой смысл скрывать от собственных бойцов то, что они каждый день защищают и за что борются? А может, потому и скрывают, что если все узнают, то разойдутся? Мало ли чего там наисследовали и наизобретали среди завалов непонятных приборов в кабинете Каланчи.       Додумавшись до этого вечером того же дня, Дерзкий быстро доел то, что наварили над костром местные энтузиасты, и помчался в дом. Шустрый удивлённо посмотрел ему вслед, но догонять не стал. Влетев в кабинет учёного, он обнаружил там только лаборанта, проводящего дезинфекцию пробирок. Хотел было идти искать самого Каланчу, но вдруг подумал, что это даже к лучшему, что главный учёный не узнает, он бы тут же растрепал всё Лебедеву, а тот тогда точно Дерзкого выкинет за слишком активную разведку. А к какому-то лаборанту вряд ли кто будет прислушиваться, да и заткнуть его всегда можно. А рассказать он сдуру точно побольше самого учёного может.       — Здоров! — радостно приветствовал его Дерзкий.       Парень подскочил с перепугу и чуть не упустил подставку со стекляшками.       — Ох, чёрт, ты меня напугал. Что-то нужно?       — Та ничё особенного. Скучно стало, дай, думаю, зайду, побеседую с умными людьми. Чё тут у вас, чем занимаетесь?       — Наукой.       — Понятно. И как успехи?       — Неплохо.       Дерзкий скрипнул зубами и бросил на парня раздражённый взгляд, но тот ничего кроме своих пробирок не замечал.       — А что изучаете?       — Много чего. Артефакты, влияние Зоны на различные составы и вещества, необычные явления. Всё, что можем, всё изучаем.       — И как, бывали интересные открытия?       — Бывали, конечно.       — И вы их применяете на деле?       — Угу.       — Это поэтому у вас глаза такие? Вы что-то нашли? Изобрели? Как вы такими стали? Что вы можете? А я смогу?       Лаборант остановился и посмотрел на Дерзкого подозрительным взглядом. Сталкер понял, что переборщил, но отступать было поздно, и он постарался сделать максимально добродушный вид, не выражающий ничего, кроме природного любопытства. Но то ли лаборант что-то заподозрил, то ли в принципе никому не доверял, а только ничего особенного Дерзкий от него больше не услышал.       — Я не имею права делиться этой информацией. Хочешь, поговори с Каланчой.       — Понятно. Поговорю потом. А ты пока помалкивай.       — В смысле?       — Не говори Каланче, что я тебя спрашивал.       — Почему?       — А-р-р-р! — взревел Дерзкий. — Скажешь старшо́му, что я спрашивал, — закопаю и креста не поставлю, вкурил?       — Н-ну да… — растерянно ответил лаборант.       Вкурил-таки парень или не вкурил Дерзкому было неизвестно. Но на следующий день Лебедев смотрел на него особенно подозрительно и вообще ничего не говорил. Не посылал работать, не укорял, не ворчал. Просто бросал долгие непонятные взгляды, когда Дерзкий попадался ему на глаза. Ничего не оставалось, как болтать с Шустрым, выполняя какие-то мелкие дела по базе, но это было скучно. Все подначки и попытки склонить чистонебовцев к веселью заканчивались отговорками и протестами. В основном ссылались на то, что «командир не обрадуется» и, что особенно бесило Дерзкого, «Лебедев и так тобой недоволен». Он не считал, что давал кому-то повод быть недовольным, особенно Лебедеву.       Но за неделю командир развернул такую анти-бандитскую пропаганду против Дерзкого, что с ним и вовсе перестали разговаривать. Дерзкий пил, ходил за какими-то образцами и артефактами по ближайшим окрестностям, сдавал артефакты и снова пил на полученные гроши. Вылет из группировки был не за горами. На серьёзное дело Лебедев не посылал всё по той же причине — не доверял. А без дела доверие, как и хорошее отношение, было не заслужить. Шустрый пропадал в ходках и не вылезал из лаборатории Каланчи. Рассказывать, конечно, ничего не собирался. Всё обещал, что потом… как-нибудь… придёт время… Но Дерзкий чуял — такими темпами время не придёт, а уйдёт.       И вот, в один из унылых дней Шустрый вернулся из очередной ходки, отдал Дерзкому найденное оружие и артефакты и попросил отнести Суслову, так как у него имелись срочные новости для командира. Дерзкий уже даже спрашивать не стал, что там за новости такие, просто порадовался, что вернулся его любимый Шустрый, и теперь хоть кто-то будет ему улыбаться и говорить с ним, гулять по окрестностям вечерами, играть в шашки, нарды и карты. Это была единственная отрада, и такой расклад бывшего бандита не устраивал. Пока тащил хабар Шустрого торговцу, подумывал, как бы уломать друга свалить отсюда в свободное плаванье. Но понимал, что Шустрый не уйдёт. Потому что на нём, фактически, вся группировка держится. Нет, выкрутятся, конечно, и без него… Но он не уйдёт. Даже с Дерзким. И опять у него возникло желание напиться. Правда, своих денег не осталось, и он решил негласно одолжить из того, что торговец даст за хабар. Ну сколько там на ту водку надо? Шустрый и не заметит. Но чистонебовец как чувствовал подвох. А может, разглядел коварный замысел своими аномальными глазами, которых Дерзкий уже побаивался.       — Суслик! — позвал парень, входя в полумрак гаража.       — Суслов! — не выдержал очередной ошибки сталкер и повысил голос.       — Ну извиняй, всех не запомнишь! — отмахнулся Дерзкий.       — А мог бы постараться.       — Да что вы все злые такие?       Торговец пожал плечами и забрал у Дерзкого оружие и артефакты.       — А деньги? — спросил парень.       — А кто хабар из ходки принёс?       — Шустрый.       — Вот ему и отдам.       — Ты нормальный вообще?! Он меня послал!       — Сами разбирайтесь, кто там кого куда послал, а я деньги обязан лично заработавшему выдавать.       — Он меня за ними послал! Ты чё, не догоняешь? Мы же вместе с ним!       — Откуда я знаю, послал он тебя, или ты сам додумался?       — Ну ваще-е пиздец… — протянул Дерзкий. — И тебя Лебедев уже промыл?       — Без обид, парень. Но он прав.       Дерзкий хлопнул ладонью по столу, одарил Суслова горящим взглядом и ушёл говорить с Шустрым. Жаловаться он был не любитель, но ситуация всё больше прижимала. Как и ожидалось, Шустрый спокойно слушал, серьёзно глядя на Дерзкого синими глазами, от которых у парня просто сносило крышу и пропадали мысли из головы, а слова изо рта. Но Шустрый каждый раз возвращал повествование в нужное русло наводящими вопросами. Выслушав все претензии, он согласился, что дело плохо, и продолжаться так больше не может. И тут же отправился к Лебедеву решать проблему, отправив Дерзкого ждать его у костра с просьбой ничего не натворить за время переговоров. Дерзкий только плечами пожал, он и не собирался ничего творить. Оно само каждый раз творилось.       Вообще отношение командира к Дерзкому не было положительным с самого начала, что не мудрено. А вот когда он умудрился всех настроить против парня, Шустрый как-то упустил. Из рассказа друга он понял то, что виноваты все, кроме него. В здравом уме Шустрый бы отнёсся к этому скептически и оценил бы ситуацию со стороны, но сейчас он мог верить только Дерзкому. Хотел бы во всём разобраться и поступить правильно, но понимал, что сейчас откроет дверь кабинета Лебедева и набросится на него во имя защиты своей любви. А как иначе?       — Товарищ командир! — шагнул на ковёр сталкер. — У меня к вам серьёзный разговор.       — У меня тоже, — перебил Лебедев. — Как раз хотел за тобой идти. Нужно проводить группу на северный край, в прошлый раз там какая-то подозрительная активность перед выбросом была, а следующий не за горами. Как отдохнёшь, сразу выдвигайтесь. Завтра утром.       — Ладно, но я не об этом…       — Если ты о дружке своём, — тут же просёк Лебедев. — То можешь ничего не говорить. Скоро он сам уйдёт. Во всяком случае, я на это надеюсь. Видишь, не прижился он с нами, а я тебя предупреждал.       — Я тогда вместе с ним уйду.       — Не уйдёшь.       — Ну, не уйду, — согласился Шустрый. — Но… не знаю… Он хороший на самом деле, вы просто не знаете его. Он же к нам пришёл, потому что не такой, как те бандиты…       — А какой?       — Хороший. Честный…       — Честный? С чего ты это взял? Он тебе хоть как-то доказал свою честность?       — Ну… любые отношения строятся на доверии. А вы его просто травите. Это нормально?       — Как ещё мы должны относиться к врагу и потенциальному предателю?       — Неправда это, я знаю… До сих пор же не предал…       — Хватит жить иллюзиями. Он случая ждёт. И я его давать не буду. Не понимаю, как этот оболтус смог запудрить тебе мозги. У тебя всегда было кристально чистое сознание. Ты посмотри, что он с тобой делает. Тебе не стыдно? Ты не понимаешь, зачем всё это? Он пришёл за информацией. «Ренегаты», и не только, за эту информацию всё отдадут. Из-за него нас всех могут просто перебить, если не захватить и принудить работать на них. Ты понимаешь, что вообще могут сделать эти отбросы общества? Сколько они уже сделали? И он, он такой же, как все бандиты. Умеет только убивать, грабить и врать. Продаст он тебя и нас продаст.       — Ну… Зачем вы так о нём, он же… — начал Шустрый, и тут снаружи раздались крики.       Они поспешили на веранду и увидели следующую картину: Дерзкий держал за грудки одного из чистонебовцев, вцепился, видно, намертво, так как оттащить его пытались безуспешно ещё трое. При этом сцепившиеся сталкеры орали друг на друга что-то обвиняющее, через минуту сбежалась целая толпа, пыталась их растащить, но как только Дерзкий выпустил чистонебовца, тот ударил его кулаком по лицу. Озверевший парень вырвался и набросился на обидчика. Завязалась драка, лезть в которую никто не решался, так и стояли вокруг, пытаясь криками образумить дерущихся. Кто-то попытался вмешаться, но получил по морде и спешно ретировался, плюясь кровью.       Шустрый сначала отчаянно созерцал происходящее, потом вздохнул разочарованно и потёр пальцами висок. Лебедев, похоже, ещё больше утвердился в своем отрицательном настрое к Дерзкому, и смотрел сурово и хмуро. Шустрый решил уже пойти да разнять драчунов, но Лебедев остановил его, они вернулись в дом, где командир сел за стол и включил компьютер. Шустрый встал позади, так как второго стула в комнате не было. Лебедев открыл карту с множеством разноцветных пометок. Парень уже примерно догадался, о чём пойдёт речь, и настроился выслушивать новый поток упрёков.       — Посмотри, эти деревни и вот эти точки были наши. Не то чтобы стратегически важные объекты, мы же, всё-таки, не военные. Но оттуда было очень удобно добираться до нужных мест. Мы исследователи. Нам всего-то и нужна свобода действий здесь, а эти бандиты лезут непонятно зачем и убивают наших людей. Нам бы и не нужно было столько сталкеров собирать, но приходится держать маленькую армию, чтобы хоть как-то защищаться. И всех проверяем, ну чтоб нормальные люди. И всё спокойно вполне было у нас, не считая, конечно, нападок этих упырей «Ренегатов». А тут ты приводишь парня из их шайки. Ты понимаешь, сколько он наших людей убил? Невинных людей.       — Мы тоже их убиваем, — сказал Шустрый. — В Зоне всегда война. Земля такая.       — Земля ни при чём, — поморщился Лебедев. — Дело всё, как раз-таки, в надземных слоях, а конкретно — в Ноосфере. Внушает она что-то людям такое, отчего они убивать начинают, и вот понять бы, что и как. Может, тогда и исправить это получится. Хотя бы здесь мир будет, а там, может, наши открытия и Большому миру помогут…       — Он потому и ушёл от них, что воевать больше не хочет.       — Он ушёл, если не для диверсии, то потому что ты ему понравился. Ты это не хуже меня знаешь. Не буду сейчас повторять то, что скорее всего дело не в тебе, а в твоих знаниях. А война что здесь, что там, только как ему теперь в своих-то подельников стрелять? Ты подумал? Не начнёт ли он по привычке с ними сотрудничать? А нам только предателей и шпионов не хватает.       — Не начнёт, я ручаюсь за него.       — Что ты ручаешься, — махнул рукой командир. — Молодо-зелено, одна романтика в голове, знаю вас таких.       Шустрый промолчал. Звуки драки на улице стихли. Обсудив и рассчитав маршрут очередной исследовательской группы, командир и проводник отправились эту самую группу снаряжать. Дерзкого во дворе уже не было, а чистонебовцы угрюмо сгрудились у костра. Озадачив группу сборами, Шустрый отправился отдыхать после ходки, и нашёл друга в комнате со всеми признаками драки на лице. Без этих признаков он Дерзкого уже и не помнил. Ничего утешительного после разговора с Лебедевым чистонебовец не мог сказать, поэтому просто сел рядом, и они стали смотреть в окно на сумеречную Зону. Оставлять Дерзкого одного на базе Шустрому не то, что не хотелось, а было попросту страшно. Взять с собой — командир не велел. Да и опасно там, а спецкостюм Дерзкому, опять-таки, не достать из-за того, что Лебедев против. Сталкер прикрыл глаза и прижался лбом к холодной стене.       — Ты только не уходи. Я вернусь завтра вечером. Будь здесь, пожалуйста.       — Я и не собирался, — удивился Дерзкий. — А чё такое? Чё командир сказал?       — Да ничё особенного… Всё будет хорошо.       — Может, я с вами?       — Нет.       — Понял. — Дерзкий посмотрел на поникшего Шустрого и внезапно ощутил уколы совести. — Ты это… извини, если что. Я ж не нарочно.       — Знаю. Не дерись.       — Угу.       Стемнело как-то особенно быстро. Уставший Шустрый сам не заметил, как уснул в руках Дерзкого. И всё бы хорошо, но утро не заставило себя ждать. Просыпалось медленно и как-то вообще тяжело. В основном потому, что было так тепло и хорошо, что не хотелось ни просыпаться, ни вставать, ни жить, а просто вечно вот так лежать в полудрёме. Только это было невозможно. Насилу заставив себя вынырнуть из снов, Шустрый пошевелился и ткнулся носом в разбитую губу Дерзкого. Парень дёрнулся и тоже проснулся.       — Ой, извини… — прохрипел спросонья Шустрый непослушным голосом. — Мне надо собираться, ты ещё спать можешь.       — Я тебе помогу. Хочешь кофе?       — Хочу, — улыбнулся чистонебовец.       Дерзкий поцеловал его в лоб, разомкнул объятия и встал с кровати. Потянулся, размял мышцы и шагнул к окну. Шустрый скрутился на постели, всё не решаясь расстаться с утренним теплом, и наблюдал за движениями друга, думая, что никто не двигается так, как Дерзкий. Быстро, резко, уверенно, сильно. Хотя другие бы не заметили ничего особенного в этих движениях, но Шустрый действительно любил. Любил полностью, всем сознанием и каждой клеткой тела. Ему казалось, что когда рядом этот парень, он весь состоит из любви. Ещё казалось, что это глупо, что просто вцепился в первую попавшуюся близость, как стращал кто-то из старших товарищей. А и что с того? Ну вцепился. И отцепляться не хочется, приятно же, аж душа звенит.       — Харэ валяться, — уже в полный голос сказал Дерзкий и отошёл от окна.       Слепящий квадрат заставил отвернуться. А там и сесть, потом встать. Поднять рюкзак. Утреннее наваждение со внезапными приливами чрезмерной нежности потихоньку выветрилось. Реальность пришла со всеми проблемами, и Шустрый почувствовал вдруг какую-то свинцовую тяжесть на душе. А разве так должно быть, когда любовь? Говорили — должна быть лёгкость. Но было тяжело. Возможно, тяжело, как никогда. И давила даже не Зона, как это обычно бывает, а люди, в которых всегда находилось спасение от давления Зоны. Сейчас Шустрому хотелось оказаться вместе с Дерзким подальше от базы, где-нибудь в глухих безлюдных местах. Ну хотя бы в том доме, куда войти удалось пока только им двоим.       — Помоги мне… Ну, помоги же… — шептал Шустрый, обращаясь куда-то, откуда он сердцем чувствовал нутро Зоны.       Как именно он представлял себе эту помощь, он и сам не знал, поэтому от греха подальше замолчал. А то Зону попроси только — она ж поможет. Так поможет, мало не покажется. Больше никогда никого ни о чём просить не станешь. Собрав рюкзак, он выглянул в окно. Только рассвело, небо было затянуто плотными белыми тучами, никого из группы во дворе ещё не было. Только дозорный у выхода что-то усердно высматривал в бинокль. В дверях появился Дерзкий с кружкой кофе и протянул её Шустрому.       — Чё смурной такой?       — Не знаю, — пожал плечами чистонебовец.       — Смотрите там недолго.       — Постараемся. А ты веди себя хорошо.       — Та я плохо и не умею, — ухмыльнулся Дерзкий.       Не прощались. Шустрый и группа скрылись в зарослях, и Дерзкий долго стоял рядом с дозорным, глядя им вслед. Потом вернулся в дом и не высовывался до самого обеда, твёрдо решив ни с кем не ругаться сегодня. Его присутствие у костра на время обеда чистонебовцы пережили спокойно, но никто при нём не проронил ни слова. Только гитарист что-то уныло безэмоционально бренчал, так ударяя по струнам, будто они были виноваты в появлении Дерзкого на базе. Попытка завести мирную беседу ни к чему не привела, и Дерзкий опять засел в комнате, глядя в окно. В нём странным образом сошлись внутреннее нетерпение — что творилось в голове от ожидания было просто дико и непостижимо, и внешняя выдержка — он мог часами сидеть в засаде, если того требовала ситуация. Сейчас ситуация требовала спокойно дождаться Шустрого, и он послушно тихо сидел до вечера, пока окончательно не почувствовал себя брошенной собакой. Тогда всё-таки не выдержал и вышел ждать во двор. Воздух был характерный: кто долго пробыл в Зоне, уже различал — такой перед выбросом. Дерзкий напрягся. Уже темнело.       — А выброс скоро? — обратился он к сталкерам.       — Наконец надумал уйти? — проворчал один из мужиков.       — Нет. Просто спрашиваю.       — Просто лучше молчи. А ещё лучше — уходи.       — Чего это? Чё ещё я не так сделал?       — Всё не так. Враг ты. Бандит. Нечего таким тут делать.       — Прав Лебедев! Только бухаешь да беспорядок творишь! К нашему Шустрому прицепился! — подхватили сталкеры.       — Он не ваш, он мой! И он просил меня остаться.       — Шустрый просил? Не верю! — заявил выпивший больше других мужик и с вызовом уставился на Дерзкого.       — Придёт — докажет.       — Что он докажет, когда ты ему мозги запудрил?       — Не пудрил я никому ничего! Ваще харэ быковать, я ему обещал не бить никого сегодня!       — А может ты просто Зоны боишься, потому и не уходишь? — выдал очередную провокацию пьяный сталкер.       — Я ничего не боюсь.       — А как же Витязь? — сказал он, и все засмеялись.       — Ничего и никого! — рявкнул Дерзкий. — Щас ты меня бояться будешь!       — Да ну? А по-моему ты слабак бесполезный.       — Иди и проверь!       — И проверю.       Чистонебовец встал, отряхнул штаны, смерил Дерзкого долгим загадочным взглядом и презрительно усмехнулся, чем окончательно ввёл парня в состояние бешенства. Драться он не хотел, честно не хотел. Но ведь его же заставили! Этот мудак сам вызвался. Так что он не виноват. И с этой мыслью Дерзкий сжал кулаки и понёсся на провокатора. Бой оказался равный, поэтому затянулся. Противники блокировали удары, швыряли друг друга на землю, рвались из всех жил, но никто никого не мог окончательно одолеть. Чистонебовцы собрались вокруг и уже делали ставки. Противники позабыли обо всём на свете, кроме своей битвы. Не сдаваться. Победить. Добить противника.       В какой-то момент — никто не заметил, все были заняты зрелищем, — на базе появился Шустрый со своим отрядом. Дозорный объяснил ему, что происходит, и он тут же направился к толпе. Это безобразие нужно было остановить. И желательно раз и навсегда. Противники уже были изрядно потрёпаны и тяжело дышали, медленно кружа по «рингу», ограждением которому служила толпа, периодически предпринимая выпады и приёмы, но каждый вовремя уходил или блокировал атаку другого.       — Всё, надоел ты мне, — тяжело произнёс чистонебовец.       — Взаимно, — выдохнул бывший бандит и сплюнул кровь.       Все затихли в ожидании развязки и исхода битвы. И только Шустрый, расталкивая товарищей, стремился выйти и остановить их. Бойцы напряглись, мышцы налились последней силой, и они стали не люди — а звери перед прыжком. Толпа снова разразилась криками, и финальная часть боя началась. Бросались уже со всей дури, не на жизнь, а на смерть.       — Стойте! — крикнул Шустрый. — Андрей!       Но сквозь гул голосов и оглушающие удары Дерзкий его не услышал. Чистонебовец наконец пробился сквозь толпу, вылетел на «поле боя» и встал между противникам как раз в тот момент, когда Дерзкий замахнулся и послал вперёд очередной удар. Закрыться Шустрый не успел и получил по зубам со всей немалой силушки бывшего бандита. Отшатнулся назад, но на ногах как-то устоял. Вокруг повисла тишина. До Дерзкого медленно доходило, что он только что сделал. Шустрый приложил пальцы к разбитой кровоточащей губе и поднял взгляд на друга. Дерзкий постепенно пришёл в себя, опустил голову и провёл ладонями по лицу.       — Извини, — сдавленно сказал он. — Пожалуйста…       — Почему дерётесь опять? — тихо спросил Шустрый.       Все молчали и смотрели под ноги. Шустрый обернулся на противника Дерзкого, но тот только рукой махнул и затерялся в толпе. За ним и остальные стали расходиться, пока во дворе не остались двое. Шустрый смотрел на Дерзкого и ждал ответа, а может быть и не ждал — он сам не знал. Но тот только молчал, низко опустив голову, и хрипло дышал сквозь зубы, потому что нос был в очередной раз разбит. Так и не дождавшись ответа, чистонебовец отвернулся и пошёл к дому, но Дерзкий рванулся за ним, схватил его за руку и развернул к себе.       — Ну прости меня! Прости! Не смотри так, ну что мне сделать? Что хочешь сделаю, прости только! — Он упал на колени, не отрывая отчаянного взгляда от глаз Шустрого.       — Да что ж ты делаешь! — Шустрый тут же опустился перед и ним и обнял. — Прощаю, только не дерись больше.       — Не буду! Если они гнать на меня не будут.       — Не будут, если перестанешь разоряться и сделаешь что-нибудь полезное.       — Что хочешь сделаю!       — Да я-то ничего не хочу, ты с командиром поговори.       — Ну пойдём, поговорю.       Они поднялись с земли и в обнимку побрели к дому. Лебедев, конечно же, был несказанно «рад» видеть их обоих.       — Ну. А с тобой что? — хмуро спросил он у Шустрого.       Дерзкий было подумал, что всё-то Лебедев на самом деле видел и знает, и просто решил надавить ему на совесть. Но совесть билась в агонии и без командира, поэтому он выкинул дурацкие мысли из головы и задумался о том, что же говорить.       — Ничего, — невозмутимо ответил Шустрый. — Это я в ходке случайно веткой получил. Гремучую иву не распознал сразу, вот и хлестнула.       — Это где ж у нас тут поблизости гремучие ивы растут? А то больно рана свежая.       Шустрый отвернулся и прижался к другу, уткнувшись носом в его шею. Надоело всё.       — Командир, давай по-хорошему. Не по-людски это. Дай мне шанс хоть. Что сделать, чтоб приняли нормально? — спросил Дерзкий.       — А что ты можешь сделать?       — Что надо, всё сделаю.       — Откуда такая самоотверженность?       — Люблю его, — просто ответил парень и прижал Шустрого к себе.       Лебедев нахмурился и отвёл взгляд в сторону. Задумался.       — Ладно. Есть на примете одно серьёзное дело, с которым, наверное, только ты справишься. После выброса зайдёшь ко мне. А пока идите и приведите себя в порядок. Видок у вас, как у настоящих бандитов.       Дерзкий и Шустрый переглянулись и рассмеялись. Знали бы, какое дело приготовил командир для бывшего ренегата, вряд ли бы так радовались. Но пока что они не знали ничего, и ничего не омрачало их надежду на просветлевшее будущее.