Be better

Всю оставшуюся дорогу до места назначения Аллен провел в полудреме. Машина шла плавно, бесшумно, и тихое бормотание радио вскоре сморило Уолкера окончательно. Ему не снились отчетливые сны, только неясные образы, словно он и не спал вовсе — просто прикрыл глаза, слушая на заднем фоне тихую мелодию, льющуюся из динамиков. Песня была грустной, тоскливой, полной надежды: грудной голос девушки успокаивал, и, вслушиваясь в слова, Уолкер наполнялся, будто бы пустая бутыль водой, надеждой — девушка пела о взаимопомощи, о том, что не нужно слушать голос собственного разума слишком часто, ибо тогда останешься в одиночестве и полностью несчастным. Песня доносила до него боль, ярость и бессилие исполнительницы, мелодия становилась громче, сменяя клавишные ударными, и немного хриплый голос дрогнул на последней ноте, уверяя слушателя в том, что все еще не поздно исправить и посмотреть на окружающий мир другими глазами. И Уолкер слушал эти слова, проникаясь настолько, что не обращал внимания ни на что, кроме ее голоса. Проснулся Аллен только тогда, когда его плеча осторожно коснулись. Он с трудом разлепил глаза, томно вдохнул и прошептал: — Который час? Двигаться совершенно не хотелось. Голова немного побаливала, гудела от стоящего в ушах шума, тело ломило, и двигаться сейчас Аллен считал самым страшным преступлением. Он сбросил с плеча руку Юу, попытался совершить попытку развернуться на сидении, не причиняя себе особого вреда: ему казалось, что при любом движении — неосторожном или резком — он просто распадется на части. Во рту было сухо, он дышал немного хрипло и часто, чуть приоткрыв губы и высунув язык. — Пять утра, — донесся до сонного Уолкера тихий голос Канды. — Поднимайся, или мне придется отнести тебя на руках. Аллен не отказался бы сейчас от теплой, мягкой постели с нежным на ощупь постельным бельем, насквозь пропитанным ароматом свежести и чисто мужского запаха. Запаха Канды. Он улыбнулся, не открывая глаз, что-то сонно пробормотал и все же отвернулся. Канда застыл, любуясь таким мягким, податливым Алленом. Таким домашним. Открытым сейчас только одному единственному человеку — ему, Юу, и знание это грело Канду так сильно, что хотелось улыбаться. Открыто, чтобы весь мир видел, как сейчас, именно в этот момент, рядом с ним находится счастье. Оно осторожно ступает вместе с ним по очень опасной дороге доверия, и любое неверное движение может спугнуть его. Аллен сонно вздохнул, смешно морщась. Он подложил себе под голову согнутый локоть, явно думая, что так будет удобнее, но постоянно ерзал, убеждаясь в том, что спать в таком положении в спортивном автомобиле — не самая лучшая идея. Канда вышел из машины, обогнул ее и открыл дверь с пассажирской стороны, вновь смотря на Аллена. Густая челка упала ему на глаза, отбрасывая на бледные щеки тень, лицо смешно припухло, заставляя сердце Юу приятно сжиматься от томного чувства, а чувственные губы были слегка влажными — Аллен высунул кончик языка, облизывая их. Канда поспешно отвел взгляд. Этот невинный и явно провокационный жест вызывал в нем отнюдь не безобидные чувства: ему хотелось прикоснуться к Уолкеру, захватить в плен эти губы, вновь ощущая их вкус и заставляя Аллена в диком отчаянии сжимать его плечи. Ему стало жарко. Канда прикрыл глаза, успокаиваясь. Посидев так всего минуту, он открыл их и снова сделал попытку разбудить Уолкера. — Аллен, — он потряс его за плечо. — Аллен! Уолкер промычал что-то, издал тихий стон, прикусив нижнюю губу. Канда тихо фыркнул. — Мелкий провокатор. Аллен согласно ухнул. Канда не удержался и дунул ему в лицо, отчего тот нахмурил лоб и открыл сонные глаза. Юу наклонился ближе, ощущая его дыхание на своих щеках. По телу прошлась дрожь, Канда глубоко вдохнул и прошептал прямо в губы: — Доброе утро.

***

Второе пробуждение Аллена было около полудня. Уолкер несколько долгих минут ворочался на постели в гостевой комнате, так любезно выделенной ему Кандой или хозяином домика, в котором они остановились, но вскоре понял, что нужда берет свое. Он прошелся по комнате, ища мутным и еще неосмысленным взглядом штаны, но так и не найдя и не вспомнив куда все-таки забросил их, направился в сторону ванной комнаты в чем был — в трусах и майке. Домик был небольшим, всего две комнаты, одна из которых являлась еще гостиной наряду со столовой. Отделан он был весьма уютными тонами — светлыми, пастельными — и в нем было не так много мебели — старый потертый от времени диван разделял большую комнату на две части, тем самым отделяя столовую с кухней в одном флаконе от большого камина, на полу возле которого лежала искусственная шкура. Маленький журнальный столик возле стены, пара стульев вокруг круглого деревянного стола — да, в принципе, и все, что было в нем. Но, несмотря на столь небогатую обстановку, дом выглядел уютным, и в нем ощущалось тепло. Оно нежными волнами проходилось по всему телу, окутывало его в теплые объятья и не отпускало. Аллен добрался до ванной, открыл вентиль, набирая в руки воды. Умылся, намочив немного волосы, посмотрел в висящее прямо над раковиной зеркало и потрепал себя по щекам, возвращая бледной коже румянец. Чувствовал он себя не то чтобы паршиво, но все же еще ослаблено. Болезнь еще не отступила полностью, но уже ощущалась не так явственно — он все еще чувствовал себя слабо, но, по крайней мере, мог соображать. Правда, кожа все равно горела, явно намекая на не совсем нормальную для здорового человека температуру. Проведя еще пару минут в ванной комнате, служившей одновременно и туалетом, Аллен решил вернуться в постель. Но при этом ему нужно было найти Канду и, наконец, узнать, зачем его привезли сюда. Канда нашелся быстро. Как только Уолкер вышел из крохотной комнаты, наружная дверь открылась, оповещая тихим звоном дверного колокольчика о том, что в доме Аллен больше не один. Канда прошелся до стола, поставил на него бумажный пакет, полный до краев продуктами и, развернувшись, изрек: — Оденься. И звучало это так, будто бы приказал. Аллен нахмурился, пожевал губу и сложил руки на груди, прислоняясь спиной к стене. Ну уж нет. — Какая у нас работа? — перешел он к делу сразу. — Я что-то не слышал, чтобы директор говорил о подобном. Где мы? Канда невозмутимо распаковывал пакет, распихивая продукты по шкафчикам и холодильнику. — Это место тебе ничего не скажет, — спустя несколько минут Канда все же ответил на его вопрос. — Так что даже не пытайся выведать его название. А что касается работы… считай, что у тебя отпуск. Аллен нахмурился. — Я не просил решать за меня, — он прищурился, сжимая кулаки. — Значит, никакой важной миссии директора и нет? — Есть. — Юу как-то странно на него посмотрел, будто бы сомневался в его способности здраво мыслить. — Вернуться через неделю. Он больше ничего не стал спрашивать. Развернулся, скрываясь в комнате, громко хлопнув дверью. В комнате он поискал глазами сумку, нашел ее даже не раскрытой, что было на руку — меньше собираться. Выходит, вчера он настолько вымотался, что даже не хватило сил разобрать вещи. Хотя… Аллен задумался. Последнее, что он помнил — это то, как они садятся в машину и продолжают путь. Молча, без всяких разговоров. А дальше — провал. Очнулся уже в кровати, а, следовательно… Он почувствовал, как щеки заливает предательский румянец. Вот же засранец! Выходит это Канда притащил его в этот дом, уложил в постель и раздел? Определенно да. Стараясь не думать о произошедшем ранее и не вспоминать вечерний эпизод, Аллен попытался сосредоточиться. Не выходило. В голову упорно лезли мысли о случившемся, тело вновь сковал жар, заставив Аллена задышать часто. Чертов Канда! Он же… Если он думал, что Аллен уже простил его поступок с Ли, то глубоко ошибается. Может быть, его разум и чувства затмила болезнь, но горечь от содеянного Юу все еще была в его сердце. Аллен словно находился на обрыве, прыгнуть в который было единственным правильным решением: с одной стороны на весах находилось предательство Юу по отношению к Ли, с другой стороны — собственный поступок Аллена, говорящий ему о многом. Масла в огонь подливал тот факт, что Канда решил поиграть в доброго мальчика и загладить тем самым свою вину, просто притащив Аллена в этот чертов дом на отдых! Да никогда! Не сейчас, когда все болело, трепыхалось загнанной в капкан жертвой. Не сейчас, когда от этого было не вздохнуть, потому что каждый вздох сопровождался болезненными спазмами. И уж тем более не сейчас, когда компания находилась на грани. Потому что единственное, что осталось от привычного мира Уолкера — работа. Лишаться ее Аллен не был намерен.

***

— И куда ты? Холодно и отстраненно. Уолкер поежился, не припоминая, чтобы Юу в его присутствии так говорил.  — Обратно, — оглянувшись и поправив сумку, висевшую на плече, Аллен пошатнулся, чуть не прикусив язык. Слишком многое ему сказала неестественно прямая поза. — Через неделю. — Нет, сейчас! Канда огляделся, рассматривая довольно редкие, но пестрящие зеленью посадки, только через сотню лет грозящие разрастись до дремучего леса. Дом, в котором они находились, изначально был сторожевым пунктом, и Юу набрел на него случайно: как раз во время поездки из одного города в другой. И не смог отказаться от выкупа этих земель, влюбившись в чертово хвойное небо, кривую дорогу, которую позже украсили морским камнем и дремучую тишину. Но вот Аллен не оценил ни тишины, ни неба. Он, словно загнанный в клетку зверек, хотел отстаивать свое право выбора. И это было правильным. Юу знал, что легко не будет. — Послушай, — Канда сел на крыльцо, не сводя с него пронзительного взгляда. — Ты здесь не пленник, и никогда им не будешь. Ты зол, расстроен и взвинчен, и это действительно то, что чувствовал бы любой на твоем месте. — Да ты что?! — Давай обойдемся без провокаций. Ты еще слишком слаб. — Не выставляй все так, будто печешься обо мне, — поджал губы Аллен. — Это не так, — не стал спорить Юу. — Ты здесь исключительно из-за моего эгоизма. — Вот в это я верю. Это все? — Заходи в дом. — Канда удрученно повел плечом. — Завтрак уже на столе. — Я. Еду. Обратно. — Помахав перед ним ключами от машины, Аллен быстро направился к небольшому гаражу. — А ты можешь оставаться здесь, наслаждаясь своим эгоизмом. Один. Юу не стал его останавливать. Лишь прикрыл глаза, непринужденно глянув на часы. И вскоре Уолкер понял, почему за ним никто не пошел. В гараж он проник легко, нужный ключ подобрался за считанные секунды. В машину тоже не составило труда попасть, а вот дальше… — Введите голосовой пароль? — не поверил Аллен, кидая недовольные взгляды на дисплей бортового компьютера. — Ты издеваешься? Заводиться машина не хотела. Да что там — внутри не было ни одного проводка, панели сидели как влитые. — Канда Юу! — взревел Аллен, на что получил сообщение с отрицательным результатом. — Что б тебя! Попробовав еще несколько раз добиться нужного результата, он с досады хлопнул ладонями по рулю, признавая, что тут нужен сам голос, а не подбор слов. — Дерьмо! — выскочив из машины, Аллен со злости пнул колесо, но не добился этим ничего, кроме боли в пальцах. Решив, что проще словить попутку, он быстро выскочил из помещения, надеясь, что Юу его не увидит. И напрасно. С ехидной улыбочкой на лице он развел руками в стороны, да еще и откинулся на дверь, усаживаясь поудобнее. Скрипнув от злости зубами, Аллен пошел по дороге, прикидывая, через сколько часов он сможет оказаться на трассе. Выходило не так радужно, учитывая пейзаж вокруг. Но упрямство и гордость не позволяли отступить: слишком многое было поставлено на карту. Между тем становилось жарко. Солнце припекало, наполняя листья и траву вокруг сочными красками и теплом. Аллен шел, вытирая пот с лица краем футболки и цепляясь штанами за ветки и коряги. Но ему было все равно, внутри все трясло от снова и снова вгрызающихся в мозг действий Канды относительно его, Уолкера, жизни. — Кто ему вообще дал право выворачивать ее наизнанку?! — вскричал он, впечатывая кулак в дерево. — Чертов ублюдок! Но так оно и было — Канда стремительно ворвался в привычные устои, такой разный и манящий, что Аллен сам себя не понимал. Хотелось, до безумия хотелось со всей силы ударить его, оставляя собственный отпечаток на бесстрастном лице, чтобы не смел больше причинять столько боли, чтобы больше никогда не слышать его ровный голос, и хотелось целовать, чтобы поймать тот момент, когда его скорлупа дает трещину. Когда появляется тот, с кого он не мог отвести глаз. Это разрывало его. И не было никого рядом, чтобы поддержать и без того ослабленного болезнью человека. Не было Неа, свалившего из города при первой же возможности, не было Роад, которую увез отец на другой конец планеты, не было и Линали. Последнее ощущалось особенно остро. Горьким пеплом на языке вспыхивали едва слышные слова Говарда, с особым отвращением выплюнутые в душу Аллена. Словно Линк знал о делах Юу больше, чем хотел показать. Словно ненавидел Канду настолько, что готов был окончательно потерять Аллена. Ведь если он соврал… То Уолкер вел себя сейчас как последний кретин.

***

К вечеру он выбился из сил, а трассы все не было. Устало привалившись к дереву, он спрятал лицо в ладонях, из последних сил сдерживая истерику. Он жутко хотел есть, но не рискнул собирать ягоды и грибы, боясь отравить и так не совсем здоровый организм. Из дома же он ничего с собой не взял. Пить хотелось еще больше. Казалось, горло ссохлось внутри подобно двум подтаявшим карамелькам. Он сполз вниз, морщась от ощущения не очень гладкой коры. Идти никуда не хотелось. Хотелось спать. За последние несколько часов блужданий все эмоции Аллена словно перегорели, оставляя сосущую пустоту в голове. — Пойдем в дом. Сказано было настолько тихо, что Уолкер подумал, что ему показалось. Но нет, Юу стоял напротив, засунув руки в карманы и выжидающе глядя на поникшего начальника. — Я не могу, — получилось хрипло и на выдохе. — Не понимаешь? — Понимаю. — Тогда зачем? — подняв избитый взгляд, Уолкер сжал траву в кулаке. — Зачем? — Потому, что это — ты. В голове что-то взорвалось. Впервые Аллен слышал подобное. Не потому, что он привлекательный, не потому, что милый и довольно приятный в общении, не потому, что у них было что-то общее, а в точности до наоборот, и не потому, что кому-то из них захотелось интрижки. Потому, что это — ты. — И все? — он сомневался, комкая землю пальцами и ощущая дурманящую свежесть травы. — А разве что-то еще нужно? — Юу присел, осторожно накрывая голову Аллена собственной кепкой. Сказать ничего не получалось. Аллен смотрел, как солнце окутывает Канду, как небо, синее-синее, а раньше он и не замечал этого, нависает над ним, стесняясь прикрыться белыми облаками, как ветер легко касается его волос и потного тела, принося Аллену полюбившийся запах. Смотрел и откровенно не понимал, зачем он ему. Такому, мать его, почти божественному. Правильному, идеальному. Это не укладывалось в голове. Это выбивало почву из-под ног, и Аллен падал, падал в чертов Ад, все никак не решаясь — ухватиться ли за протянутую руку, чтобы спастись, или проигнорировать ее, дабы попасть на дно бездны? — Падай со мной, — Юу вдруг улыбнулся уголками губ, немного грустной и вымученной улыбкой, неуверенной и даже робкой. Словно угадал его состояние своими словами, отчего в груди болезненно заныло, заставляя Уолкера отвести от него взгляд. — Если ты видишь в наших отношениях лишь боль, — значит падай со мной во тьму. Будь уверен, я протяну тебе руку. Протянет ту руку, за которую и нужно ухватиться? Аллен понял, что сейчас решается его судьба. Он может отказаться, потому что произнести слова отказа намного легче — не больно от них нисколько. Но станет ли от этого лучше? Уолкер не был уверен, что это будет правильно. — Я… — Я не святой, — поднес палец к его губам Юу. — Я всего лишь человек. — Я знаю. — Ты не тот, кто поведется на внешность. И я не тот, кто будет предлагать подобное, опираясь только на красивую оболочку. — Долго сочинял? — Аллену стало неудобно за свои слова, но не сказать он их не мог. Как последний барьер, удерживающий осаду. — Весь интернет перерыл, — рассмеялся тот. И этого хватило. Уткнувшись носом в его плечо, Аллен повалил его на землю, не в силах разжать руки за его спиной. Кажется, он уже сделал свой выбор. — Ублюдок ты, — истерил он, дыша как можно глубже и сглатывая безвкусную слюну пересохшим горлом. — Да кому ты нужен? Юу улыбнулся, перехватывая сползшую лямку сумки.

***

Это был пиздец. Полный пиздец в карьере Марианна Кросса. И не только в карьере — во всей жизни: и даже не выпить? Марианн посмотрел на себя в зеркало и скривился. Нет, определенно, такой деловой стиль ему не шел: выглаженная рубашка, застегнутая на все пуговицы, конечно, отлично на нем смотрелась, а прямые брюки со стрелками хорошо обтягивали его ягодицы — Марианн видел себя со спины, извернувшись перед зеркалом в такую немыслимую позу, что кому расскажешь — не поверят! — и, наверное, а может даже быть точно, все дамы в их компании обращали на них внимание! Только вот ему совершенно не шли зализанные в конский хвост волосы. И очки в роговой оправе. Весь этот вид заставил Марианна содрогнуться и ужаснуться, когда он после долгих сборов все же рискнул посмотреть в зеркало. Хотя это не отменяло того факта, что смотрелся он, конечно, презентабельно и шикарно. Но проходив так весь день, вежливо и довольно в мирном тоне — не грубить, престиж же! — общаться с клиентами, сотрудниками, улыбаясь при этом, будто бы свихнувшийся, — это было выше его сил! Черт бы взял этого Канду. Потому что… Даже не выпить! Марианн Кросс держал свое слово. Если он сказал, что не будет употреблять — значит, не будет, и все равно, что потом это может выльется в его недовольство и ужасное настроение. А настроение и так было ужасным. Собственно, ему из-за произошедшего утром и захотелось хорошенько так принять на грудь, дабы осознать весь творившийся бедлам и дурдом после отъезда главных фигур компании — и это не считая того, что пресс-центр трудился, как проклятый! А все из-за статьи. Обличающее наглой статьи, выставляющей всю семью старика Жу в дерьмовом свете. Марианн хорошо осознавал, от кого поперло говнецом, но раскрывать сейчас свои карты не хотел: мало ли что еще могут подсунуть свежие выпуски газет и другие источники информации. Но это еще было не все. Главным, наверное, было то, что внезапно нагрянула полиция. С ордером на обыск и всеми вытекающими из этого пиздеца последствиями. — Да! — рявкнул он громогласно в трубку, пугая тем самым милую Лоу Фа. — Да знаю я! Ничего не предпринимать, мистер Дин, на звонки не отвечать, ни с кем не контактировать. Юристы всем займутся. Вы лучше подготовьте речь для официального заявления. Мне как-никак, — он посмотрел на себя в зеркало снова, скорчив ужасное лицо, — представлять компанию! Он бросил трубку, отчего та брякнула жалостливой трелью и развалилась пополам. Лоу Фа вздрогнула, опасливо отошла в сторону и выпалила на одном дыхании: — М-м-м-может Вам выпить, мистер Кросс? — Не вариант, — он пожал плечами, посмотрев на нее долгим взглядом. — Но идея хороша, и за это надо… — он чертыхнулся, нахмурившись. Задумчиво почесал бороду, уставившись в стену пристальным взглядом. — Чаю? — не отставала секретарша. — С ромашкой — успокаивает. — Милая моя, — он покачал головой. — Меня может успокоить только стакан доброго Джека, поэтому… если у тебя его нет — займись-ка ты работой. Секретарша отстала. Села на свое место, принялась усердно что-то печатать. На скулах ее играл румянец, постепенно переходящий на шею. Кросс достал из кармана брюк сигарету и закурил. Нужно было придумать стратегию. И срочно. Потому, что если он провалится, придется воспользоваться самым крайним случаем. И если Канда, скорее всего, только пожмет плечами, старик Жу может и не перенести такое развитие событий.

***

Неа перебирал разбросанные на столе вещи, машинально грызя ноготь. Он думал. Много думал. То, что сказала ему племянница, никак не шло из головы, и он готов был рвать на себе волосы от бессилия: внутри все сжималось от понимания, что Роад оказалась права. Он слишком сильно опекает Уолкера. Со стороны это смотрелось так ужасно и безумно, что Д.Кемпбелл даже не поверил: он действительно носился с Уолкером, пока не пребывал в экспедициях, словно курица с драгоценным яйцом. Даже ночевал в его доме. Постоянно. Таскал за собой его на различные приемы, вечеринки, фуршеты, выходил в свет исключительно с ним, и даже коллеги по его работе в шутку предполагали, что Аллен — некто больше, чем просто друг. А он… Позволял всем этим слухам распространяться со скоростью света, не опровергал их и даже — если это было нужно в особо острых случаях — только подливал масла в огонь, своими звонками среди ночи и долгими нудными речами. Он был ужасен. Неа чертыхнулся, сбросил со стола все, что на нем находилось, ничуть не заботясь о том, что могут пострадать весьма ценные вещи: копии карт, книги и всевозможные справочники с глухим ударом упали на пол, шелестя раскрывшимися страницами, обычные песочные часы со звоном раскололись, усыпая потрепанную временем циновку песком; все же в экспедиции приходилось рассчитывать на весьма скудное жилье, располагаясь либо в палатках, либо в домах местных жителей. Сейчас же они располагали лишь маленьким финансированием, поэтому их приютили в местной деревушке за обычную рабочую силу и веселые небылицы, которые Карма излагал со скоростью света, заставляя Неа лишь удивляться — и как быстро он их сочиняет? Мысль о ненавистном Карме совсем лишила Д.Кемпбелла настроения. Он снова невольно вспомнил его слова, его презрительную усмешку — чертов Алма явно знал, что бьет по больному, и даже не извинился за свои резкие слова. Весь в мудака-братца. Д.Кемпбелл поднялся, окинул разгромленную комнату тяжелым взглядом, и решительно направился к выходу. Ему нужно было прогуляться. Ночь в этой части заброшенного уголка Света была теплой, как ни странно: последние метеосводки, что они получили утром говорили об обратном — сильном тайфуне, который грозился застопорить их работу на неопределенное время: все же копать в размытой от дождя земле — не лучший вариант. Деревушка спала. Ее жители ложились слишком рано, даже по меркам Неа — около девяти часов немногочисленные дома потухали, словно свечки — разом, будто бы кто-то выключателем щелкал. И деревушка погружалась в темноту, рассмотреть что-либо в которой не представлялось возможным без фонаря. Но Неа, как назло, забыл фонарь. Он спотыкался о всевозможные препятствия, с ужасом содрогаясь, представляя свой внешний вид. Под ногами что-то трещало, хлюпало, а в лицо постоянно попадались ветки и листья — он что шел по кустам? Хотя ничего подобного Д.Кемпбелл возле своего домика не наблюдал. Он кое-как добрел до находившегося в отдалении от населенного пункта водоему — озеро или пруд это был, Неа не особо вдавался в подробности — держа в руках телефон. Здесь была какая-то аномалия: нигде, кроме этого места связь не ловила хорошо, и поэтому если кому-то нужно было связаться с внешним миром, то приходилось проделывать весь путь через деревню и, любуясь окружающим видом природы, совершать важные и не очень звонки. Неа забрался на возвышенность, присел, расставляя ноги, и посмотрел на водную гладь, ласково укрытую лунным светом. Вокруг стрекотали сверчки, где-то вдали ухала сова, тихо-тихо, почти неслышно совсем. Воздух был наполнен ароматом водных цветов, уснувшего солнца — немного теплый, насыщенный запахом поспевающей пшеницы, что росла вокруг — и Неа дышал им полной грудью, не в силах сделать звонок. Может, и не нужно было? Беспокоить сейчас Аллена, когда он пытается снова восстановить из пепла личную жизнь? Он повертел в руках черный прямоугольник, разблокировал экран, проведя по сенсору пальцем, залез в записную книгу и горько усмехнулся: ему абсолютно некому было позвонить. Иронично. Оказывается, у него не так много друзей, как он считал — знакомых, да, полно, но вот тех, кому действительно хочется позвонить, когда на душе скребут кошки и хочется лезть на стенку от отчаяния… таких людей, кроме Роад или же Аллена, у него не было. Он убрал телефон в карман, глотая горькую слюну. В груди болело, так сильно жгло понимание собственной ненужности, что дышать становилось с каждой секундой сложнее — он действительно был одинок. Неизвестно, до чего довели бы его невеселые мысли, если бы не шорох где-то справа и веселый голос, щебечущий что-то на японском языке. Чертов Алма. Даже в такие моменты он… продолжает его доставать. Неа скатился вниз, лег на траву полностью, стараясь не дышать и не шевелиться. Карма подходил ближе, его голос звучал громче, и Д.Кемпбелл уже мог разобрать его слова. — Ну, нет, мам, — упрямо заявил Карма. — Я еще не закончил тут, и не хочу возвращаться с пустыми руками. Алма опустился на тот самый холм, на котором недавно сидел сам Неа, и удрученно продолжил: — Не надо впутывать сюда Юу, — Неа словно бы находился рядом с Кармой: ему отчетливо сейчас виднелся упрямо вздернутый подбородок и поджатая губа — ребенок, право слово. — Я действительно в порядке, мам. Здесь замечательно, — его тон стал теплым, полным нотками нежности и любви. — Ночное небо красивое, просто потрясающее! — он засмеялся чему-то, так открыто и весело, что Неа поджал губы и стиснул руку в кулак, зажмуриваясь. Чужое веселье, чужая радость заставляли его больно реагировать и дрожать всем телом. Он сам не понимал, что с ним творится. — Нет, конечно, ребята замечательные, что ты! — продолжал меж тем Алма, и в тусклом лунном свете Неа увидел, как тот размахивает руками, будто бы собеседница находилась не за много миль от него, а совсем рядом. — И даже… да, я… — голос Алмы стал чуть тише. — Мне даже не хочется придушить этого придурка Д.Кемпбелла… Неа открыл глаза, не сдержав резкого выдоха. В ушах шумела листва, сердце загнано билось, а мир… все продолжало быть так же, как и раньше, но в тоже время все стало всем иначе: ярче слышались окружающие звуки, запах, и у Неа вспотели ладони, отчего ему пришлось немного привстать и вытереть их о штаны. Но, кажется, Карма его манипуляций не заметил. — Что значит — не ругайся? — возмущение в его голосе было столь детским, что Неа невольно улыбнулся. — Ну, ма-а-ам, — протянул Карма, дурачась. Он снова затих, и когда уже Неа думал, что разговор на этой ноте прервется, Карма тихим голосом произнес: — Он —необыкновенный. И тут мир, целый чертов мир с миллионами звезд и тоннами земли со спелой пшеницей, раскололся на две части — так сильно Неа потрясли слова своего персонального врага.

***

Аллен жевал губу, с каким-то смешанным чувством наблюдая, как Юу пьет чай, — заваренный по всем правилам какой-то там чайной церемонии. Он был настолько горьким и вязким, что Уолкеру хватило лишь глотка, чтобы недавно съеденный обед попросился наружу. А Канда пил, чуть не жмурясь от удовольствия. — И всем твоим гостям приходится это пить? — спросил Аллен, опасаясь положительного ответа. — Нет, — отставив чашу в сторону, Юу подавил смешок. — Но я тебя предупреждал, что тебе не понравится. — Просто ты так… проехали, — фыркнул Аллен, заедая остатки горечи конфетами из вазочки на столе. — Алма тоже его не любит, — пожал плечами тот. — А вот Неа, если я правильно помню, посещал как-то чайные церемонии деда. Давно, правда. — Не сомневаюсь, — Уолкер поежился. — Однажды он привез мне настой из крови летучих мышей и каких-то грибов. Сказал, что это повышает мужскую силу почти в два раза. — И ты выпил? — Юу комфортно расположился на стуле, вертя в руках бамбуковый венчик. — Его выпил отец Роад, — Аллен следил за его пальцами, находя бессмысленное занятие Канды весьма увлекательным. Пальцы были красивыми, тонкими, и Уолкеру пришлось зажмуриться, отгоняя прочь не совсем приличные мысли. Он пару раз вдохнул полной грудью, успокаиваясь, и весьма ровным голосом продолжил: — потом больше месяца лежал в больнице. Не перенес ингредиенты. — Весьма неловко. — Не то слово! И ведь на этом Неа не остановился! — прохрустел конфетой Аллен, придвигая поближе источник сладости. — Вяленные змеи, тертые пауки, какой-то помет и жир из хвоста крокодила, — это только малая часть того, что он пытался мне скормить. Уолкер поежился, вспоминая безумства своего друга. Интересно, где он сейчас? Легкое беспокойство за Неа отдалось шумом в ушах, и Аллен сделал глоток ненавистного напитка — тут же во рту появился вязкий привкус, но, кажется, это было единственным, что его беспокоило: температура окончательно спала, только горло немного побаливало. Этому Уолкер и удивился: Канда что ли волшебник? — Мне было проще, — Канда глянул на Аллена. — До и после учебы нам с Алмой всегда приходилось держать рамки, не позволяло положение просто дурачиться в школе или напиться в хлам в баре. Но в главном поместье… словно удавки на шеях становились не столь тугими. Мы даже дрались, из-за игры или его извечного майонеза во всех тарелках — не было особо важно, когда кулаки чесались. — Вы были достаточно близки. — Но потом он уехал к своей матери. Ну, а я… я попал под опеку старика Жу и Тидолла. — Ты отца потерял тогда? — Я его не знал почти. Не в плане общения. Он закрывался ото всех, даже от семьи, — поджал губы Юу, — просто нужен был наследник. Я же не хотел им становиться. Мне интереснее было изучать языки. Я хотел с Алмой ездить по свету, но не смог. — Ты жалеешь об этом? — Аллен придвинулся поближе, глядя на Юу пристальным взглядом. — Нет, — отмахнулся тот. — В конце концов, я настоял на двух специальностях, помимо основной. — Переводчик? И… — Переводчик, — кивнул тот, прикрыв глаза. — И актер. — Ты?! — А что тебя удивляет? — Канда осторожно потянулся, откидывая стул на две задние ножки и, игнорируя все нормы этикета, раскачиваясь на нем. — У меня были проблемы с контролем, я срывался на всех куда чаще, чем брат, так что… пусть не очень удачно, но мастерство я освоил. — Как-то с трудом представляю тебя в этой роли. — Все мои педагоги говорили так же. Теперь настала очередь Аллена смеяться. — Тем не менее, сейчас я совсем не сожалею о том, что дед оставил меня подле себя. — Но ведь было иначе. Ты переборол себя? — Кому-то нужно было повзрослеть, — пожал плечами тот. — Я не хотел занимать пост, но еще больше не хотел, чтобы Алма отказался от своей нынешней жизни. — Тогда ты — жертва? — Это грубое слово. — Тогда сменим тему? — Давай, — поспешно согласился тот. Говорить о своем отношении к деду и о том, чем ему пришлось пожертвовать… сейчас не лучшее было время, как считал Юу. — Расскажи о татуировке? — он кивнул на руку Аллена. — А ты о своей? — взгляд Уолкера тут же зацепил черные языки рисунка из-под майки. — После тебя. — Ну, — Аллен перекатил на языке очередную карамельку. — Я был молод… — О-о! — Ничего смешного, — вспыхнул тот. — Мне казалось, что мне подходит. Неа с трудом меня отговорил от закрашивания белка глазного яблока тогда. А мне… После того, как я поседел, хотелось что-то поменять. — Из-за отца? — Да. — Аллен отвернулся. — Извини, давай пока оставим эту тему? Юу кивнул. Аллен сгорбился, обхватил кружку руками и не смотрел на него. Канда задумался, нахмурившись, и признал, что не у него одного есть темы, которые лучше всего не затрагивать. Для Уолкера такой темой был отец. — Моя история куда проще, — продолжил он через какое-то время. — Мы с Алмой развели друг друга на «слабо». Выбрали день, разные тату-салоны, даже уговорили старика одобрить порыв. В общем, когда пришло время хвастаться, оказалось, что наши вкусы совпали на сто процентов. Абсолютно идентичные татуировки — вплоть до места наведения. — Могу я посмотреть? — На отдыхе не насмотрелся? — Нет. Ты бегал как сумасшедший. Возразить было нечего. Юу прикрыл глаза и снял майку. Аллен дошел до него и, наклонившись, осторожно провел пальцем по почти полному кругу, который заключал в себя странный символ. Кожа его была горячей, немного влажной, и, ощущая под пальцами ее гладкость, Аллен не мог дышать ровно. — Красиво, — он накрыл татуировку ладонью. — Что это? — Мантра. Санкритский символ, — Юу провел по его руке пальцами, заставив Уолкера вздрогнуть. — Кросс тогда вышел из запоя, думал у него галлюцинации. Этот жест был настолько нежным, настолько интимным, что Уолкер не удержался — склонился к его лицу, закрывая глаза и, проведя ладонью по груди вверх, обхватывая шею. — М-м…очень впечатляюще… — Аллен осторожно коснулся его щеки губами в невинном поцелуе. Он не планировал вообще касаться Юу, но желание оказалось настолько сильным, что удержаться — грех. — Она тебе идет. Поцелуй получился внезапным, отдающим вязкостью и сладостью. И это не понравилось никому из них. Поспешно отвернувшись и подавив желание вытереть языки, они до ужаса похоже усмехнулись. — Пока не почистишь зубы… — начал Аллен. — … можешь и не подходить даже, — подхватил Юу, подхватывая чашу и наблюдая за тем, как Уолкер идет мыть посуду. А за окном, впервые за много лет искрящимся мягким светом, неспешно падала на землю ночь.