Be better

Неа откинулся на спинку стула, и устало прикрыл глаза. — Перекусим? — предложил Карма, проделывая то же самое. — Или ты не готов есть рядом с врагом? Неа лишь удрученно вздохнул, лениво открывая глаза. Смотреть на Карму не было ни желания, ни сил, но Д.Кемпбелл все же преодолел лень и глянул на него долгим и пристальным взглядом. С разговора утром он не произнес ни слова, продолжая работать в полном молчании. И не потому что было неприятно или же нечего сказать — о, поверьте, у Неа было много слов, но он не был уверен, что все они были сейчас уместны — просто… просто человек по имени Алма Карма всколыхнул в нем совсем не те чувства, на которые Д.Кемпбелл рассчитывал. Алма заставил его… стыдиться. Самого себя, своих поступков, поведения. Это было настолько непривычно и выбивало из колеи, что Неа поначалу запаниковал. Лишь спустя время, весь погруженный в работу, он, наконец, смог признать: Алма полностью прав. Но то, что он слышал вчера… То, что почувствовал после его слов. Это не давало ему покоя. Неа словно находился по пояс в болоте, и трясина утаскивала его на дно сейчас все сильнее, он стал замечать это все чаще. Он облизнул пересохшие губы, отвел поспешно — даже слишком — взгляд от ожидающего его ответа Кармы и… покрылся румянцем. Щеки горели. Руки были немного влажные и дрожали, и Неа несколько раз пришлось их сжать под столом, чтобы Алма не увидел — это было бы унизительно. Потому что Неа… Подумал и представил совсем не то, что требовалось, когда Карма предложил прерваться на обед. — Эй, ты в порядке? — Алма коснулся его плеча. — Неа? Это стало последней каплей. Д. Кемпбелл резко поднялся, сбрасывая с себя руку коллеги, и поспешил удалиться вон, устроив своими действиями полный бедлам: стол опрокинулся, листы-распечатки разлетелись с тихим шелестом по комнате, которая стала вдруг слишком тесной и душной. Неа не мог дышать. Не мог дышать, потому что Алма был рядом. Грудь сдавило сильно, что от боли у него выступили крохотные слезы в уголках глаз. Нутро выворачивало, его всего трясло, и под пристально-недоуменным взглядом Кармы Неа снова ощутил, что мир — чертов маленький шарик в глубоком космосе, холодном и чужом — разрушился. Это сжигало изнутри. Пожар разрастался сильнее, поражая все внутренние органы, клетки, доходил до разума, мыслей в котором у него не было совершенно: лишь тонкая нить нарастающей паники охватывала все сознание, словно паук плел паутину. Неа чувствовал ее липкость, ее омерзительный холод и слышал, как она дышала ему в затылок. И Д.Кемпбелл снова ощутил себя маленьким мальчиком, никому ненужным и забытым на чердаке загородного дома родителями, так сильно увлекшимися очередной ссорой. Неа тогда было четыре, и он не совсем мог понять, почему мама вечно кричит на отца и почему тот лишь молчит на ее упреки. Неа боялся, жутко боялся, когда мама повышала голос: казалось, что стены готовы вот-вот разрушиться, а небо — такое светлое, теплое, чистое небо с разноцветными бликами солнца — готово обрушиться проливным дождем; его собственный мир, в котором мама была самым прекрасным и добрым человеком, разрушался в эти моменты. А потом… мама часами плакала, и в один день Неа… Мама умерла уже больше двадцати лет назад, и давно позабытое детское чувство страха перед очередным скандалом вновь всплыло. Будто бы и не было ничего. Будто бы все эти годы Неа не жил в кошмаре из воспоминаний-грез, не ненавидел собственного отца и не презирал свою семью. Словно все это — иллюзия. Его привычная жизнь, его спокойный мир, в котором все четко и распределено по уровням — простая картинка. Обман чертового зрения. Дурацкая шутка мироздания?.. — Не трогай! Не касайся меня! — Неа остановился возле дверей, прожигая Карму насквозь полным ненависти золотым взглядом. Его всего потряхивало, он едва сдерживался от переполняющих его душу эмоций — гнева, обиды, отчаяния, радости и… тепла. — Не смей лезть в меня! Не делай вид, что все просто… замечательно, — он все же сорвался, заставляя Карму отступить на шаг назад и распахнуть свои лазурные, как блядское небо, глаза в полном непонимании. — Я хочу работать один, без тебя. Не нужна мне твоя жалость, а советы свои… можешь засунуть себе в задницу, мудак хренов! Неа устал. Алма смотрел на него во все глаза, чуть приоткрыв рот. И выглядел таким растерянным, таким обескураженным внезапной вспышкой Д.Кемпбелла, что у него даже появилось чувство вины. Но к черту. Неа ни о чем не сожалел. Он сжал кулаки, повернул ручку двери и больше не произнес ни слова. Молча вышел прочь, оставляя Алму с вопросом на устах: — Какая муха тебя укусила?

***

Линали захлопнула дверцу шкафа и устало вытерла лоб. После ужина Миранда предложила ей помочь с посудой, и та с радостью согласилась. — Ты закончила? — Ли выключила воду, вытерла руки полотенцем и включила кофеварку. — Будешь кофе? Миранда благодарно улыбнулась, снова вернулась за стол к хранившему все это время молчание Мари. Нойз пролистывал газету, и Линали все никак не могла вспомнить, откуда она у нее: Ли больше не покупала газет, стараясь не контактировать с тем, что было ее главной задачей в прошлом — каждое утро все выпуски свежих газет лежали у нее на столе. Сейчас же на столе Ли не было ничего подобного, девушка старалась избегать всех средств массовой информации — воспоминание о том, как она поступила с Алленом, все еще выжигало в ее душе огромное клеймо. — Я не отказалась бы, — пробормотала Миранда, задевая рукой солонку. Та с тихим стуком упала на стол. — А ты, Мари? — Было бы неплохо, милая Линали. Она потянулась совершенно машинально, поставила ее на место, и уже была готова стереть рассыпанную соль, как взгляд ее аметистовых глаз наткнулся на заголовок газеты. Линали застыла, из рук выпала тряпка, и она шумно втянула носом воздух. Линали не могла поверить. Это было… Господи, что же делать… — Линали, милая? — Миранда оказалась слишком рядом, загораживая ей обзор. — Все хорошо? Ты побледнела так резко… Линали не была уверена. Миранда хоть и закрыла ей заголовок газеты в руках Мари, но Ли уже никогда не забудет этот ужасно кричащий заголовок Дейли Хроникл и это сосущее чувство внизу живота, когда внутренности скручивает в узел, а из-под ног уходит вся земля. Комната закружилась у нее перед глазами, и последнее, что увидела Ли перед тем как отключиться, это черные аляповые буквы заголовка на своем девственно чистом потолке. «Жу Мей Чен — манипулятор и палач. Бизнесмен построил свою империю на горе трупов».

***

— До свидания, Рик! — Аллен закрыл за собой дверь магазина, отчего дверной колокольчик напоследок отозвался громкой трелью. — Увидимся завтра! Уолкер помахал ему рукой, сделал было шаг вперед, не глядя перед собой, как во что-то врезался. Точнее — был остановлен. Аллен нахмурился. Он повернул голову, встречаясь глазами с Юу, и с облегчением выдохнул: — Ну и напугал ты меня! — Дурак, — беззлобно отозвался Канда. — Если бы я не остановил тебя, ты бы уже пахал носом асфальт. Аллен насупился, глядя на Канду из-под челки. — И вовсе нет! — возмущенно засопел он, направляясь прочь от магазинчика. — Не вижу хлопьев, — заметил Канда. — Закончились? — Я передумал. — И что тебя заставило? — нахмурился Юу. Сияющее лицо Мелкого ему конкретно не нравилось. Ведь когда он видел его подобную реакцию, у Уолкера просто горело все внутри от очередной бредовой идеи. А Канда сейчас этого совершенно не хотел. У него были другие планы, и никакие идеи Уолкера никак не вписывались в них. — Чувствую, мне это не понравится, — хмыкнул Юу, чем вызвал еще более широкую улыбку Аллена. — Рабочий день начинается в семь утра! — Так… — Канда выдохнул, прикрывая глаза. Собственно, этого он и ожидал. — Ты куда-то влип? — Ну почему сразу влип, — перехватив его руку, Аллен сжал его пальцы и, немного подумав, продолжил: — это небольшая услуга старику, только и всего. — Аллен. Что-то в его голосе заставило Уолкера посмотреть в глаза Юу. Они были усталыми, немного печальными, и от этого у него защемило в груди. Все же предчувствие его нисколько не обмануло — Канда явно не одобрял эту идею. — Что? — Уолкер попытался улыбнуться, но улыбка вышла печально-фальшивой. Канда заметил ее, и Аллену пришлось упрямо поджать губы. — Разве отдых — это так тяжко? — Не начинай, — настроение резко упало вниз. То, каким тоном Юу это сказал, а так же его хмурое лицо и явный протест во взгляде… Уолкер не мог точно сказать, что именно ему не нравилось больше всего в нем на данный момент. Он ведь… Канда ничерта не понимал. Ни капли. — Я и не пытался еще. Уолкер отвернулся, делая глубокий вдох. Ему нужно было успокоиться. Посидеть немного в тишине и подумать. Ведь это не так смертельно, да? То, что Аллен вызвался помочь… — Тогда что не так? — спустя некоторое время поинтересовался Уолкер. — Это я у тебя должен спросить. — Послушай, — взлохматив волосы, Аллен утянул его на ближайшую лавочку. — Так получилось, что… короче, я познакомился с хозяином магазина, и мы разговорились. Я просто захотел немного ему помочь, что в этом плохого? — А ты думал, что будет потом? — недовольство Канды, казалось, можно было потрогать руками. — Через четыре дня. Ты уедешь, толком ничего не сделав, оставишь и этот город, и старика. Будет ли прок от такой помощи? — Уверен, что да. — Ты упрямый. — Фыркнул Канда, отворачиваясь от него и закусывая губу. — Да. — И дурак. — Верно. Я упрямый дурак, и я не отступлюсь от своих обещаний старику только потому, что тебе это не нравится. Юу ничего не сказал. Ссориться снова не хотелось, но и внеплановый отпуск, казалось, только что закончился. Все планы Канды рухнули из-за какого-то старого хрыча, подсевшего на уши к доброму и наивному Уолкеру. Он выдернул руку из ладони, сжал кулак и поднялся, не глядя на Аллена. Канде нужно было подумать. Нужно было… — Пойдем домой, — выдохнул Юу. — Мне нужно остыть, так что поговорим позже.

***

Позже… поговорить, говорите?.. Оно наступило вечером, после наспех приготовленного ужина. И хоть рыба слегка подгорела, все равно была куда аппетитнее на вид, чем приготовленный Алленом завтрак. И ссоры избежать не получилось. Канда старался не сорваться, сыпал какими-то непонятными угрозами-обвинениями, рычал на него раненным зверем, и ненависти в его взгляде было столько, что Аллен не мог поверить, что действительно все это происходит. После всего того, что у них случилось, Уолкер верил, что Канда, может, и не поймет сначала, не одобрит, но… не станет так резко и рьяно реагировать. Уолкер кричал в ответ, не сдерживаясь, пытаясь донести до него простую истину, пытаясь показать, как это важно для него — помочь другому, пусть и немного, но все же помочь. В результате тарелка, так некстати находящаяся под рукой, чуть не угодила упрямому Канде в голову, разбившись о стену за ним. Несколько мгновений Аллен ошарашено смотрел на свою руку и на стену, по которой медленно сползали зеленый горошек и остатки овощей, затем на мрачного и стремительно закипающего Юу. От стула Уолкер увернулся, но чуть не словил вилку собственным глазом. Пришлось извернуться до хруста в позвоночнике, в попытках избежать нового удара, но почти сразу это перестало быть проблемой. Канда опомнился, стискивая до боли зубы и сжимая кулаки. Глянув на застывшего Аллена зло и загнанно, он махнул рукой и вышел из дома. Только дверь громко хлопнула за ним. Уолкер остался один. Осмысливать, осознавать, принимать. Хотя принять это он все же никак не мог. Канда выглядел таким… Тем, кого он знал совсем давно, когда только пришел в компанию: злым, нелюдимым, эгоистичным ублюдком. Он выдохнул, зарываясь рукой в волосы. Было паршиво. Было больно, да так что Аллен оказался дезориентирован. Он постоял так несколько долгих минут — мучительных, тянущихся будто бы века — ощущая во рту кислый привкус разочарования. Уолкер закусил губу, зажмурился, тряхнув головой — легче не стало, но хотя бы хаотичные мысли перестали лезть в голову. Он огляделся по сторонам, наконец замечая, что они сотворили и… Аллен убрал этот небольшой погром, что они успели учинить, даже посуду помыл, не прекращая думать, и пришел к выводу, что они оба неправы. Канда мог сколько угодно дуться, не соглашаться, но вести себя… так, словно истеричка — не имел права. Не в его положении творить подобные дела, бросаться обидными словами и потом уходить, громко хлопая дверью, словно обиженная барышня. Канда взрослый человек, а не пятилетний ребенок, которому родители обещали прогулку в парке развлечений, но в последний момент передумали, оставив ребенка с разочарованием и слезами — ведь он так надеялся, уже успел распланировать… Аллен замер посреди комнаты, уставившись на стоящую на столе вазу с полевыми цветами — и откуда они только здесь? — и никак не мог принять пришедшую ему в голову мысль. Канда что же… Получается, он что-то запланировал… что-то задумал, раз такая реакция… Уолкер... чертов дурак. Действительно слепой дурак. Ведь этот дом, находящийся в самой глуши… этот дом и то, что Юу привез его сюда… заботился о нем, пока Аллен был слаб из-за болезни… Господи, какой же он идиот! Не догадался, что Канда хотел побыть только с ним. «Потому, что это — ты». Нужно было что-то теперь решать. Аллен думал, думал, но ничего. Его гениальный мозг, выручающий не раз в ситуациях сложнее этой, не выдал ни одной здравой идеи. Кроме, как пойти и извиниться, переступая через собственную гордость. Потому что здесь Аллен оказался действительно неправ. Нашелся Канда на крыльце. — Извини, — сев рядом с ним на ступеньки, Аллен хотел было взять его за руку, но передумал. Он не знал, как может отреагировать на это Канда. После всех тех речей, что он недавно произнес, Юу спокойно мог послать его куда-подальше, и быть правым во всем. — За что? — буркнул тот, даже не глядя в сторону Уолкера. Аллену было тяжело. Извиняться всегда было тяжело, а уж особенно сейчас… Он набрал в грудь побольше воздуха и выпалил: — За магазин. И за то, что не спросил твоего мнения. И за все, что наговорил. На это Канда лишь рассмеялся. Тихо, в какой-то мере зло, заставляя Уолкера сжать кулаки и чувствовать вину настолько остро, что было невозможно. В горле стоял ком, мешая ему дышать. — Ты же сам понимаешь, — прошептал он, — результат был бы тот же. Уолкер кивнул. Тем же. Только вот… Аллен нисколько не ожидал, что все так обернется. Но он был благодарен Юу за то, что тот не стал отговаривать его или как-то вмешиваться. — Ты что-то планировал? — спросил Аллен, подсаживаясь ближе. Этот вопрос мучил его, заставляя сердце отчаянно биться, и Аллен не выдержал давления на грудную клетку, интересуясь дальше: — Я сильно задел тебя? — Нет, — пожевав губу, произнес тот. — Ничего такого, что нельзя уступить владельцу магазина. И горечи в его словах было столько, что не передать. Аллен все испортил. Испортил же?.. — Перестань! — вышло резко и зло, что Уолкер растерялся. Ошалело смотрел перед собой, сминая в руках полы рубахи. — Перестань делать вид, что тебе все равно… — А ты хоть немного думай. Аллен усмехнулся — именно это у него сейчас получалось хуже всего. Правда, есть еще один способ, который он использовать не хотел. Пока не хотел. Да и не в такой ситуации… Но ничего другого не оставалось. — Я быстро учусь, — он вдруг улыбнулся, толкая Юу на спину и нависая над ним сверху. — Проверим? — Сомневаюсь, что дотянешь до моего уровня, — Канда прикрыл глаза, убирая руки себе за голову и устраиваясь поудобнее. Он явно уже не был намерен ссориться дальше. Казалось, что Юу простил его. Но у Уолкера было такое чувство, что не до конца. Что Канда все еще таит на него обиду, хоть и не показывает открыто. — Уверен, что я тебя переплюну, — самодовольно произнес Уолкер. Канда усмехнулся, подставляясь под поцелуй. И если раньше Аллен не брал на себя позиции лидера, то на этот раз все было иначе. Уолкер не давал и шанса перехватить инициативу, проникая как можно глубже в его рот своим языком, и сжимая пальцами скулы, чтобы Юу и не пытался сжать зубы. — Все? — облизнув горящие губы, Канда высунул кончик языка. — Все, на что способен додуматься мистер Уолкер? — Мечтай, — Аллен прихватил его зубами и, втянув в себя, уверенно коснулся его своим. Целовать его сейчас было мучительно-безумно, сладко и горько одновременно. Все эти чувства, возникшие после ссоры, нашли болезненный выход в таком дурмане острого желания. Уолкер пытался быть нежным, пытался совладать с охватившей его вспыхнувшей страстью, но, видимо, он делал все правильно, раз Канда отвечал ему так же яростно, подставлялся под ласки с тем же диким, неконтролируемым азартом, шумно дыша. Он не закрывал глаза, позволяя Уолкеру утонуть в них, задыхаться, отрываясь от его губ лишь на миг, чтобы сделать спасительный вдох-выдох. Аллена вело, он терялся в охватившем его возбуждении, прижимался ближе, заставляя Канду развести ноги в стороны. Он осторожно, будто бы боясь реакции Юу, гладил внутреннюю сторону его бедер, ощущая через плотную ткань брюк жар его тела, и Канда глухо застонал ему в губы, когда Уолкер коснулся его ширинки. Аллен невесомо провел по ней, отчего Юу потянулся бедрами вперед, стараясь продлить контакт, но Аллен лишь тихо засмеялся и убрал руку выше, задирая майку. Эта маленькая игра переросла снова в довольно грубый поцелуй. Аллен чуть не кусал его, сминал бока, поглаживал спину, слегка царапая. Он как-то пропустил момент, когда Канда, тихо рыкнув, обхватил его за поясницу руками и потянул, вжимая в себя. Яркая острая вспышка удовольствия прожгла сознание Аллена, заставляя его застонать. — Ты специально? — хрипло спросил он, утыкаясь носом в темные пряди. — Ты… играешь нечестно… — Разве ты не хотел показать, что сможешь победить меня? — Канда выгнулся, спустился руками на ягодицы Уолкера, сжимая их, и вызвав тем самый судорожный всхлип партнера. — Никто не запрещал использовать руки. А ты все еще волен делать все, что задумал. Уолкер не сдержал смешка. Канда был прав. Условия они не обговаривали. Но разве сейчас это было важно? Аллен не был уверен, что способен ответить на этот вопрос вразумительно. Особенно в тот момент, когда Канда принялся расстегивать пряжку ремня. — Это не так, — прошептал он, целуя Юу чуть выше ключицы. — Просто ты еще больший провокатор, чем я. — У меня был отличный начальник, который хорошо научил меня этому. — Нужно… выписать ему премию, — простонал Уолкер, вовлекая Канду в новый поцелуй. Тот же лизнул его губу, провоцируя, вытащил из шлевок ремень и расстегнул молнию, припуская штаны. Аллен дрожал, стягивая взмокшими руками майку с Юу, провел руками по накачанному прессу, заставив того втянуть живот и зашипеть, добрался до брюк, расстегнул пуговицу и вжикнул молнией. — Я подумаю, — Юу закусил губу, сильнее прижимая его к себе, стоило Аллену коснуться головки его члена пальцем сквозь белье. От этого действия Канда откинул голову назад, открывая шею. Юу зажмурился, тихо всхлипнул, когда Аллен просунул руку ему в штаны, освобождая напряженную плоть из белья. Она была горячей, влажной от смазки, и когда Аллен обхватил ее пальцами, сжимая у основания, Канда не смог сдержать сдавленного стона и поддался вперед навстречу его движениям. Он вжимал в себя Уолкера, бормотал под нос проклятия, чертыхался, глотая кислород пересохшими губами, как капли живительной влаги. Аллен приподнялся на одной руке, сместил центр тяжести, обхватил рукой оба члена и уперся своим лбом в его лоб. Движения были быстрыми, хаотично-рваными, судорожными. У него внутри все дрожало, волнами накатывала ошеломляющая волна удовольствия. Их хриплое дыхание смешалось в одно, Аллен облизал пересохшие губы, глядя из-под опущенных ресниц на взмокшего, отдавшегося сейчас страсти Канду и запоминал. Впитывал в себя его расхристанное лицо, покрасневшие скулы, черные, как сама ночь, глаза, на дне которых полыхал пожар. Ощущал на губах вкус его кожи, слизывал капли пота по телу, заставляя его дрожать и трепетать под собой. Его сердце гулко билось в унисон с сердцем Юу, неистово, готовое разорваться от переполняющих его эмоций. Мир вокруг был другим. Ощущался слишком остро, ярким калейдоскопом и пазлами, готовыми в любой миг рассыпаться на полотне той картиной, которую Аллен пожелает. Мир сейчас был только один. Суженный до крошечных размеров, он мог спокойно сосредоточиться у него на ладони, но в одно быстро-рваное движение небо над головой рассыпалось погасшими звездами на эти самые пазлы; Аллен обессилено упал на Юу, стараясь выровнять дыхание. Тело было эфемерным, он не ощущал его совсем. Мыслей в голове не было тоже. Лишь легкая расслабленность и полудрема, которая грозилась захватить Аллена в плен в самое ближайшее время. Он был опустошен. Ничего подобного же он не планировал. Что черт… — Черт возьми, — пробормотал Канда, аккуратно убирая прядь челки Уолкеру за ухо. — Ты… — Что такое? — нехотя спросил Аллен, все же приподнимаясь. — Ты прощен.

***

Марианн с остервенением стянул с себя ненавистные штаны и бросил их в мусорную корзину, оставшись посреди кабинета лишь в нижнем белье. Белье, надо сказать, Марианну нравилось: нежнейший хлопок обтягивал его ягодицы не хуже штанов — Кросса передернуло снова, стоило ему вспомнить, из-за чего он собственно и совершил столь необдуманное действие. Это все чертов Канда Юу! Демон, чтоб его! Марианн был зол. Крайне зол. От надвигающейся катастрофы на офис и его обителей мог спасти лишь старый добрый Джек, но — будь он проклят в гробу! — ебучее обещание не давало ему заглянуть в так любимый им бар. Выпить сейчас не помешало бы. Определенно. После того, как… после того, как его осквернили и… Ну это даже немыслимо! У Кросса дрожали от негодования руки, и ему хотелось свернуть шею этому цыплячьему выблядку с замашками пьяницы и хастлера! Надо такое только подумать! Принять его, великолепного и шикарноподобного Марианна Кросса за какую-то девку?! Да еще и облапить самое ценное, что у него было — ягодицы! Словно он… будто бы он… даже не аристократка какая-нибудь, для которой столь откровенно-вызывающее поведение являлось абсолютным моветоном, а… шлюха портовая! Блядский цыплячий уродец с недоразвитием! Ублюдочный Тики Микк! Марианн весь полыхал от негодования, от ярости переполняющей все его нутро, от желания размазать эту миловидную морду об бетон или асфальт, лишь бы не вспоминать… Лишь бы не вспоминать этот позор! Кросс швырнул стул, попавшийся ему во время метаний по кабинету, отчего тот разлетелся вдребезги, задев тем самым еще и стоящий в углу прекрасных размеров фикус. Фикус не выжил — стул задел горшок, отчего тот со звоном упал на паркет, и земля украсила собой не только его, но и задела прекрасный ручной работы ковер в директорском кабинете, устилающий этот самый паркет прямо посередине помещения. — М-м-м-ми-с-с-тер Кросс? — дверь тихонько приоткрылась, и в кабинет сунулась любопытная мордашка секретарши. — В-с-се в п-порядке? Она заикалась еще сильнее, глядя на внешний вид временного директора, и стремительно покрылась румянцем. Ведь временно исполняющий обязанности директора… Мистер Марианн Кросс щеголял по кабинету практически в голом виде! Столь непотребное поведение для Лоу Фа стало шоком, отчего бедная девушка зажмурилась, пролепетав что-то о важной встрече через несколько минут в конференц-зале и пулей выскочила из приемной. Кросс хмыкнул, почесал бороду, глядя вслед смущенной девчонке и лишь больше расвирипел! Эта мелкая… мелкая… этот беспардонный юноша заставил снять его штаны, расхаживать по кабинету в столь неоднозначном виде — хотя, если быть честным, Марианн нисколько не стеснялся своих прекрасных длинных ног, одетых только в классические носки и ботинки, а уж нижнее белье, провокационно выглядывающее из-под белой рубашки кричащим цветом страсти, его просто вдохновляло на новые подвиги! — и пугать столь дивных созданий, хотя раньше они нисколько не боялись его! Если бы не эти уродские штаны… Которые Марианн не мог носить больше ни минуты! Ведь их осквернили, лишили индивидуальности, непорочности и… и ему, мать твою, срочно нужно было выпить! Он плюнул на все. Что обещал этому «прекрасному» наследнику империи и направился к бару. Он уже практически был готов совершить радостное для себя действие — он с наслаждением вдохнул аромат крепкого терпкого напитка — как раздался звонок телефона. Громко выругавшись, он держал стакан в одной руке, поставив графин с янтарным напитком Богов на пол, осторожно, словно штаны могли выпрыгнуть на него из корзины с громкими пошлыми фразочками Тики Микка, приблизился и двумя пальцами вытащил из кармана свой телефон. Вот блядство. — Да, Канда! — зло выплюнул Кросс, понимая, что выпить все же не выйдет. Канда словно чувствовал, что собирается сделать Марианн. — Слушаю тебя!

***

Тики сидел на скамейке и курил уже далеко не первую сигарету. Бар, в котором его оставил Кросс, уже закрылся, город спал в большинстве своем, сдаваясь на милость ночи, и лишь редкие прохожие беспокоили Тики просто проходя мимо. Настроение у него было настолько подавленным, что реагировать ни на что не было ни сил, ни желания. А во всем был виноват чертов рыжий ублюдок! Полез к нему с дурацкими, но поистине заманчивыми предложениями, и нет чтобы дождаться, пока он, Тики, сможет мыслить здраво… Нет же, нужно было отлавливать его подобно подзаборной шавке, вести на окраины города, запирать незнамо где, и… Микк глянул на свою ладонь, пару раз слегка сжав пальцы. У Марианна был отличный парфюм, и его не смог перебить даже запах пота. Наоборот причудливо смешался с ним, будоража Тики и заставляя вспоминать так некстати покинувшую его любовь если не всей жизни, то недели — это точно. Он не мог поверить, что смог спутать двух абсолютно разных людей, но факт оставался фактом. — Не свезло… Именно так! Да если кто узнает, что он пытался вместо жгучей цыпочки зажать пусть не менее горячего, но мужика… Поморщившись и бросив почти дотлевшую до фильтра сигарету в мусорный контейнер, находящийся рядом с лавкой, он не без огорчения смял пустую пачку и кинул ее следом. Идти никуда не хотелось, однако на лавочке было не совсем удобно, да и сон не шел. Впервые за долгое время, испытывая некую неопределенность и даже апатию, Тики не сразу сообразил, что в кармане его штанов вибрирует телефон. Ответить получилось не с первого раза: сначала аппарат застрял, не желая покидать свое укрытие, потом Микк уронил его, отчего пришлось чуть не упасть с лавки, пытаясь нашарить его на полу, и только потом, кое-как проведя по экрану, он смог невнятно булькнуть что-то похожее на «Слушаю». Лучше бы он этого не делал. Голос на том конце принадлежал Адаму, и он был очень взволнован внезапной пропажей одного из своей дорогой семьи. Кое-как успокоив уже собиравшегося забрать его мужчину, Микк уверил его, что сам сможет добраться до дома, и никакая помощь ему не требуется. И стоило ему отключиться, как спину прострелило просто дикой болью. Застыв в откровенно неприятной позе, а именно сгорбившись и чуть не растягиваясь в каком-то нелепом шпагате, Тики смешно дул щеки и пытался не паниковать. Спины он не чувствовал совсем, и при любом движении поясница болезненно ныла. — Черт, — пыхтел он, пытаясь хотя бы свести ноги, но каждый раз кусая губы от новых вспышек. Ему определенно нужна была помощь. Вот только вокруг не было ни души, только птица зло каркала с ближайшего дерева, смотря на него темным блестящим глазом. Приподнявшись на руках, Тики тут же рухнул обратно. Тело не желало слушаться паникующего разума, спина разгибаться не хотела. Как назло снова завибрировал телефон. На этот раз Тики глянул на высветившийся на дисплее контакт и не сдержал очень обреченного стона. Марианн Кросс не хотел сегодня покидать его! Чертов урод, из-за которого весь день пошел кувырком… — Чего тебе? — прорычал в телефон Микк, резко откидываясь назад и не сдерживая болезненного вскрика. — Чертов ты ублюдок! — Сам говнюк каких поискать, — Марианн на том конце тоже не был в хорошем расположении. — Твое участие нужно немедленно. Где ты сейчас? — Не знаю, — выдохнул Тики. — Разве звонков будет не достаточно? — Это другой вопрос. — И какой же? — он буквально съехал с лавочки вниз, пару раз выгибая спину и пытаясь распрямиться. Увы, позвоночник лишь пронзило новой порцией боли. — Ты должен мне новые штаны. И немедленно! — Ты совсем с катушек съехал?! — вскричал Микк, резко подскакивая и тут же хватаясь за поясницу. — С чего бы это? — А с того! — совсем взорвался Кросс. — Испоганил мои любимые брюки своими паклями, а теперь еще увиливаешь? Бери ответственность на себя, юноша! Тики скрипнул зубами. Он чувствовал себя виноватым подростком, хотя и гнал от себя это чувство. Совсем как тогда, когда он был еще студентом и его застал папаша очередной подружки в очень и очень пикантной позе. Тогда тот тоже требовал и даже угрожал, а ему, великому Тики Микку, было так стыдно, что… — Да пошел ты! — в сердцах вскрикнул он, заливаясь румянцем до самых ушей. — Ничего я не буду на себя брать! — Еще как будешь! Рядом кто-то резко затормозил, запахло паленой резиной и бензином. Тики поморщился, распознавая, что слышал голос и через динамик, и на улице. — Я… — открыв рот и уставившись на перекошенное от злости лицо Марианна, Микк опустил телефон и не сдержал стона. Только этого ему не хватало. Уж лучше бы за ним Адам выслал водителя, чем это. Кросс же, жуя незажженную сигарету, вылез из машины. Белая рубашка светилась в темноте мраморным светом, очерчивая строгий галстук и тусклые пуговицы, а ниже… Ниже. Тики сглотнул, рассматривая ровные и очень привлекательные ноги. Совсем не женские, но такие притягивающие взгляд, бледные и едва прикрытые темной полоской белья и аккуратным подолом рубахи, что… Что даже ботинки и носки не могли смутить откровенно пялящегося Микка. — Эй! — Марианн наклонился, щелкнув пару раз перед застывшим лицом пальцами. — Юноша… эй! Юноша… так обеспокоенно и скованно. Низким и приятным голосом. Тики прикрыл глаза, машинально засовывая телефон в карман брюк и сглатывая отдающую никотином слюну. — Тики Микк! — поджал губы Марианн, — просыпайся! Мы едем за моими новыми штанами! Слышишь? — Зачем они тебе? — глупо хихикнув, Тики подался вперед и, не раздумывая больше ни секунды, впечатался в его губы мокрым поцелуем. Сигарета упала на пол. Микк обхватил ладонями крепкие плечи, осторожно выдыхая носом и чувственно шевеля губами. За те несколько мгновений, пока Кросс пытался сообразить, что, собственно, сейчас происходит, Микк успел различить тонкий аромат почти выветрившегося парфюма, и немного острый вкус ментола на его губах. Затем кулак прервал идиллию. Тики мотнул головой, закрывая подбитый глаз, но устоял, крепче ухватившись за плечи. Навалившись на Марианна, он прислонил его к машине и, взглянув мутным от нахлынувших ощущений взглядом, снова полез целоваться. Аккуратная бородка кололась, а длинные огненные волосы, в которые Микк зарылся пальцами, были приятными на ощупь. И ответное движение до этого сжатых губ было поистине божественным.