Be better

— Что ты делаешь здесь, Шерил? — Не предложишь мне кофе? Линали стиснула дверную ручку меж пальцев так сильно, что они побледнели. Она настороженно испуганно смотрела на возникшего с раннего утра на своем пороге человека, видеть которого являлось самым последним желанием в ее жизни. Ли выдохнула медленно, осматривая взглядом безупречный костюм, который даже сейчас стоил ее месячного жалования, и невольно вспоминала точно такую же сцену несколько лет назад. Шерил Камелот вторгся в ее жизнь, ураганом сметая на своем пути все ее шансы на хоть какое-то спокойствие. Снова. Подобные ему люди — о, Линали ненавидела таких, презирала, считая, что никогда в жизни не позволит себе подобного отношения к тем, что ниже по социальному статусу — подобные Шерилу Камелоту люди уничтожали всех, кто хоть как-либо отличался от их представления об идеальном человеке. Линали считала, что это чистой воды снобизм. Аллен с ней был согласен. Черт. Если Шерил был здесь, значит, он прознал все, и ее план провалился. Черт, черт, черт. Линали бросила осторожный взгляд назад, стараясь прикрыть собой коридор, явно говоря нежеланному гостю о том, что впускать его она не собирается. Не в тот момент, когда дома… — Линали, — Шерил протиснул ботинок, не давая ей захлопнуть дверь перед его носом. — Ты даже не впустишь меня? — Нет необходимости, — ее голос оставался спокойным, холодным и отрешенным. Будто бы робот сейчас стоял перед главой их конкурирующей фирмы. — Тебе здесь не рады. Она все же попыталась захлопнуть дверь, но безрезультатно: Шерил, ухмыльнувшись, надавил сильнее, открывая дверь еще шире и протискиваясь внутрь, заполоняя собой все пространство крошечного коридора. Шерил больше не улыбался и не выглядел милым. Его золотой взгляд прожигал ее насквозь, сканировал, заставляя Линали невольно покрыться румянцем: все же звонок раздался слишком настойчиво и громко в утренней тишине, и она, боясь, что Тимоти проснется от такого шума, даже не накинула на плечи халат — вылетела открывать дверь лишь в тонкой сорочке, ничего не скрывающей. Ли трясло. Она его боялась, и видно это было по ее бледному лицу и дрожащим рукам. Она поспешно обхватила себя за плечи, будто бы этот защитный жест мог спасти ее — Линали знала, что этим лишь выдает себя с потрохами, но поделать ничего не могла. Это было сильнее ее. Она снова ощущала себя так… унизительно. Это происходило каждый раз, когда этот мужчина оказывался рядом с ней. — У меня нет времени на игры, милая, — Камелот обвел ее крошечную прихожую своим взглядом. — Я хочу лишь передать тебе послание отца — и ничего более. — Зачем Адаму… — она непонимающе уставилась на него, облизывая пересохшие губы. — Для тебя он — господин Д.Кемпбелл, — он презрительно скривил губы. — Поэтому будь любезна, называй его соответствующе своему статусу, дорогая. Эта фраза больно кольнула ее в сердце. Ли сжала кулак на груди, шумно выдыхая: ну да, она и не сомневалась, что снобизм Шерила никуда не делся. — Я тебя не приглашала, — она собралась с силами и сделала попытку выставить его вон из квартиры, схватив за плечо. — Мистер Камелот, — она выразительно и чуть насмешливо произнесла его имя, — я прошу покинуть вас мой дом, ибо боюсь, что мой статус запятнает вашу репутацию, — Ли поджала губы и процедила сквозь зубы: — от вас и вашей семьи мне ничего не нужно… Линали не услышала тихих шагов за своей спиной. Робких, неуверенных шагов, потому что полностью была поглощена совершенно нелепым действием — пыталась заставить Шерила Камелота уйти. Это было глупо. Потому что Шерил Камелот всегда делал то, что желал. И уходить сейчас он явно не собирался. Линали была поглощена этим так сильно, что не учла тот факт, что они разговаривали достаточно громко. Поэтому она и застыла посреди прихожей с вытянутой рукой, когда Камелот прошел вперед, растягивая свои губы в счастливой улыбке и произнося самые страшные слова на свете: — Ну, привет, чемпион. Линали Ли совершенно забыла о том, что Тимоти всегда просыпался, когда слышал голос родного отца.

***

Говард мешал в кружке в давно остывшем кофе сахар уже несколько раз, но так и не прикоснулся к напитку. Холодный, он был горьким, кисло-противным, и Линк лишь горестно вздыхал, глядя на дно чашки слегка утомленным взглядом. Он не спал всю ночь. Точнее, он пытался, но предвкушение от событий, которые должны были произойти утром, сон не нагоняло: наоборот, Говард чувствовал себя слишком бодрым, слишком окрыленный пониманием своей легкой победы. Но чувство в груди… Снова это глупое чувство в груди. Оно жглось, заставляло его противно кривиться, и Говарду казалось, что мир вокруг — что все вокруг — знает о том, что он хочет отступить. Временами ему действительно хотелось. Он уже пару раз порывался набрать заветный номер адвоката, рассказать ему все — покаяться даже — и отступить обратно в тень. Но все это, знал Линк, бессмыслица. Не он, так другой — вопрос времени, когда у Жу начались бы проблемы. — Говард, ты закончил? — Чан просунул голову в приоткрытую дверь. — Малкольм хочет кое-что обсудить. — Через минуту буду, — Линк сжал кулак и тут же разжал его. Он кликнул мышкой, заставляя компьютер выйти из спящего режима, нашел нужный файл, подготавливая печать. — Что-то еще? — Нет, — тот повел плечами. — Неважно выглядишь. — Ты тоже не красавец первой свежести, — буркнул тот, подхватывая документы и поднимаясь из-за стола. — И что ему понадобилось в такой момент?! — Не знаю, — как только Линк дошел до него, Бак поправил на нем пиджак и, не скрывая довольной улыбки, отступил в сторону. — Предварительно, заседание назначено на завтрашнее утро. — Канда Юу еще не вернулся? — спросил Говард. — Насколько я знаю — нет. Тебя все еще волнует это? Брось, он ничего не сможет сделать. — Верно. Тот задумчиво прикусил палец и пошел вперед. — Давай пообедаем где-нибудь? — бросил он через плечо. — Не уверен, что смогу усидеть на месте. — Я закажу столик, — усмехнулся Чан. — Какую кухню предпочитаешь? — Хочу большой торт. Бак развернулся, выискивая нужный ему номер. Привязанность Линка к сладкому он до сих пор не мог понять. Тот же шел ровно, собираясь с мыслями для предстоящего разговора. Как только он зашел в кабинет, Малкольм не сдержал раздосадованного вздоха. — Все еще не можете победить вирус? — спросил Линк, не сводя взгляда с высокого темноволосого сотрудника сервисного обеспечения, над которым почти нависал главный редактор. — Чертовщина какая-то! — вскричал тот. — Этот желтый гаденыш сыто рыгает мне на монитор! Не удаляется, что б его! — Мы заразили уже семь совершенно новых компьютеров, — покачал головой Рувелье. — Каким-то образом вирус прописывается мгновенно, стоит только установить соединение. — Разве нет дополнительного сервера? — Линк сел на диван. — Ваши данные — по сути жизнь газеты. И что теперь? — Помолчи, Говард! — вспыхнул Малкольм. — Я не за этим тебя сюда позвал! — Зачем? — Бак сказал тебе, что заседание назначено на завтра? — Да. — Тогда нужно проверить все еще раз. И съездить к адвокатам. Нельзя допустить, чтобы там завелась подкупленная крыса. — Что-то еще? — Да. Камелот и Д. Кемпбелл зашевелились. Ты уверен, что они до сих пор соблюдают нейтралитет? — Уверен. Помочь Канде Юу они не смогут. Если кого и отправят, так это кого-то вроде Тики Микка, а у него и своих проблем хватает. Наши адвокаты мигом выведут его из строя. — Хорошо, — погладив усы, Рувелье прошел к своему столу и, подхватив обычный диск, протянул его Говарду. — Когда окажешься в кабинете Жу Мей Чена, скинешь всю информацию с его компьютера сюда. — Но… — Мне нужно набирать очки, — сурово глянул на него тот. — И раз уж я помог вам, то теперь и вы не останьтесь в долгу. — Ты достаточно заработал, — покачал головой Линк. — Верно, но и потерял миллионы, — фыркнул тот. — Бери! Или отказываешься? — Нет, — сухо поджав губы, Говард убрал коробочку в карман. — Но у меня будет условие. — Какое? — Аллен Уолкер… не должен попасть ни в одну статью твоей газетенки.

***

Кросс отложил телефон в сторону, и устало откинулся на спинку кресла. Он отодвинулся, противно шурша газетами, которых на полу было предостаточно, и с наслаждением закинул ноги на стол. Ни сообщений, ни звонка от Канды не было. Не то, чтобы он нуждался в них, но все же время и место заседания сказать стоило. Если Марианн правильно посчитал, то Юу должен был вернуться либо вечером, либо с утра на следующий день. Неделя, так нагло выторгованная у старика, подходила к концу, а это значило, что уже завтра Кросс сможет скинуть накопившееся напряжение за бутылочкой хорошего вина и может в компании великолепной Марии, чей номер в списке контактов грел сердце получше доброго виски. Выпивка и женщины — это все, что было ему так нужно, и чего не хватало в последние дни. — Мистер Кросс, — в кабинет зашла Лоу Фа. — Доставили новую почту и… — Что? — рассеянно глянув на смешную секретаршу, он не сразу сообразил, что она не одна. За ней переминался с ноги на ногу курьер, не в силах удержать просто огромный букет пестрых цветов. — Тут вам, — нашлась, наконец, девушка. — Там еще были танцоры, но их не пропустила охрана. — А это почему? — поджал губы Марианн. — Что за ерунда? — Я не знаю. Медленно поднявшись и дойдя до пыхтящего посыльного, Марианн неспешно сдернул прикрепленную к бумаге открытку и, развернув ее, поспешно смял картонку в кулаке. — Лоу Фа, милая, — прорычал он. — Не могла бы ты проводить уважаемого работника до выхода? — Но цветы… сэр? — Поставьте на стойке регистрации, — отвернулся Кросс. — Но сэр, — перехватив охапку поудобнее, курьер поправил козырек кепки. — Было сказано отдать лично в руки. — Послушай, — ткнув пальцем в его плечо, Марианн навис над ним, словно гора. — Если ты сейчас же не уберешься, я запихаю тебе все эти цветы в зад. Да так искусно, что ты еще месяц потом будешь срать чертовыми бутонами, ясно? — Я… я?! Было во взгляде Кросса нечто такое, заставившее попятится не только секретаршу, но и работника цветочного салона. Кепка упала от неловкого движения головой, да так и осталась лежать на дорогом паркете. Дверь за ними закрылась очень тихо. Марианн повалился обратно, разжимая кулак. Карточка выглядела жалко, блестя помятыми позолоченными боками. Однако витиеватые инициалы «Т.М.» можно было прочитать без труда. Чертов Тики Микк! Мозг будто нуждался в напоминании. Картины его позора так и вспыхивали перед глазами, да и то, что он вот так запросто уснул… Кросса передернуло. Нужно было собраться. Думать о ситуации с Микком он будет после суда. Сейчас же было необходимо подготовить последние документы.

***

Аллен все утро не мог открыть глаза. Засыпал на ходу, не мог сконцентрироваться, тер глаза так сильно, что они постоянно чесались, но никакого недовольства по этому поводу не испытывал: все же ночь была приятным завершением дня, и если бы им не нужно было выходить на временную подработку, то Аллен провалялся бы в кровати весь день. Он влил в себя несколько чашек крепкого кофе — сбился где-то на десятой, и пока Канда с неимоверным спокойствием и невозмутимостью не выхватил у него из рук очередную порцию и не вылил в урну, он не перестал бы вливать в себя новые и новые порции. И взглядом пронзил таким, что у Уолкера внутри все перевернулось, во рту пересохло, и захотелось уже точно не кофе… К обеду, конечно, состояние улучшилось — кофе, опять же — и он уже успел переделать всю работу в магазине, запланированную на день. Не улучшился, правда, только сволочизм Канды: тот окидывал всех презрительно-едким взглядом, отпугивая им даже посетителей и бедную Бекки, которая жалась к ноге Аллена, вцепившись в штанину, словно он мог ее защитить. Но Уолкер сам не сильно горел желанием остаться тет-а-тет с Юу: почему-то именно сейчас весь его угрюмо-недовольный вид отпугивал Уолкера больше всего, чем в то время, когда Аллен только пришел в компанию. Те воспоминания и то впечатление, что Канда оставил в сознании Уолкера при первой встрече, никогда, конечно, он забыть не сможет — все же внутри все еще выжигало острый отпечаток то чувство, трепетно хранимое годами, но в свете последних событий у Аллена внутри все было вперемешку. Это было… странным для него. Раньше он всегда отлично знал, чего хочет. У него была поставленная цель, к которой он упорно шел — и практически добился успехов! — и осталось всего чуть-чуть, как… Как все пошло кувырком. У него просто не было других слов. Просто потому что ему не хотелось ничего, кроме как ощущать, чувствовать, участвовать, восторгаться, а не… Мыслить здраво он не хотел. Было страшно даже представить, к чему это могло привести — Аллен себя прекрасно знал: он не будет церемониться. Не в его характере тихо сидеть в стороне, когда творится несправедливость или есть бездействие, где действие просто необходимо — стоит только сделать первый шаг. Аллен ничего из этого не хотел. Уолкер прекрасно знал, что этот период спокойствия — гармонии? — в их отношениях с Юу… Все могло рухнуть, как карточный домик. Даже не нужно усилий прилагать: подует легкий бриз — и тонкая стена их взаимопонимания рассыплется в прах, оставив после себя лишь легкую пыль. Это было для него сейчас подобно смерти. Он уже привык. Привык к тому, что с Кандой, пусть и не всегда, но можно найти общий язык. Пусть он колючий снаружи, но внутри у него есть то, что Аллен уважает в людях. Но в то же время, это как с венериной мухоловкой — она заманивает, и жертва умирает. Уолкер чувствовал себя мухой, с легкостью купившейся на красоту? Возможно. Но тот восторг, что он испытывает при соприкосновении с прекрасным цветком… Его не передать ни словами, ни жестами, ни красками — это внутри, так глубоко, что попросту плевать на все; Аллен хочет, хочет быть и пока есть возможность, он будет. Жаль, конечно, что Судьба дает слишком мало времени на этот шанс.

***

— О чем ты задумался? Уолкер поднял взгляд. Канда стоял в паре метрах от него, держа в руках садовый шланг. Выглядел весьма нелепо в своем отглаженном костюме, мокром по краям рубашки и штанов. — Ты еще и садовник? — усмехнулся Аллен, кивая на шланг и складывая руки на груди. Он привалился плечом к стеллажу, расслабляясь. Аллен не хотел отвечать на вопрос Юу. Просто потому что не смог бы соврать. — Проблемы? — фыркнул Юу, пожав плечами. Он отбросил шланг в сторону, спрятав его под один из стеллажей в углу, повернулся к так и не ответившему ему Уолкеру и замер, глядя на сосредоточенное лицо. — Аллен? Но тот, казалось, его не слышал. Взгляд его оставался задумчивым, устремленным куда-то сквозь него. Это немного напрягало. Канде не нравилось. Он хотел, чтобы этот день прошел точно таким же, как и предыдущие: лениво, без особых забот, ссор или же упреков — хотя с Алленом разве могло быть иначе?— ведь потом им предстояло ворваться в совершенно другую атмосферу. И она, увы, явно не располагала к спокойному чаепитию и добрым улыбкам. Канда знал, что Уолкер взорвется. Как только они въедут в черту города, он включит свой дурацкий телефон, отключить который Юу потребовал — попросил, хорошо? — еще в первый же день, и, тем самым, узнает о том, что творилось в его отсутствие. Морально Канда Юу был к этому готов. Он вообще готов, в принципе, ко всему, даже к Армагедонну, но глупое чувство внутри него, прямо в самом сердце — то самое чувство, что он испытывал к Аллену — оно боялось. Ему было чертовски страшно. Оно трепетало в груди загнанной птицей, Канда стремился утихомирить его — и у него почти это получилось — но глупый страх был сильнее: вплетался корнями, сливался с кровеносной системой в единое целое, и при каждом вдохе или выдохе Юу ощущал, как его пронзает дрожь. Но и этот факт неимоверно злил Канду. Столь разные чувства съедали его изнутри, пытались пробиться сквозь тонны непринужденного спокойствия и пофигизма, что терпеть становилось все труднее. И Уолкер сегодня тоже был где-то в собственном мире, никак не влиял на его состояние положительно. Канде становилось только хуже. Он сжал кулаки, тряхнул головой пару раз, вдыхая полной грудью, и снова попытался выглядеть непринужденно. — Аллен! — крикнул он чуть громче, привлекая к себе внимание единственного посетителя магазина в это обеденное время. — Аллен! Уолкер встрепенулся, натянул на себя дурацкую улыбку и что-то пробормотал. — Я не слышу. Аллен повторил, но чуть громче. Его быстрое лепетание Юу разобрать так и не смог. — Уолкер, придурок, — выдохнул Юу, начиная раздражаться, — громче! — Извини, Канда, — Аллен обнял себя, немного ежась как от сквозняка. — Ты сегодня нервный какой-то. Что-то не так? — Нет, — Юу отвел взгляд, не желая показывать больше необходимого. — Так что ты говорил? Я не расслышал. — Ничего такого, — Аллен приблизился к нему, легко подталкивая к стеллажу с консервами. — Лучше скажи, что с тобой? Ты пугаешь всех одним взглядом. — И тебя? — усмехнулся Юу. — Не дождешься, — фыркнул Аллен, поправляя за его головой неровный ряд и всматриваясь в его лицо. — Ну так как? — Я не хочу отвечать, — медленно произнес тот. — И что тогда? Уолкер глубоко вдохнул. Он уже жалел, что затеял все это. Все же близость Канды действовала на него даже сильнее, чем обычно. — Если я тебя сейчас поцелую, — прошептал Аллен, обхватывая его плечи и подаваясь к нему поближе. — Твое настроение улучшится? Юу прикрыл глаза. Поцелуй? Кожа под рубашкой и его ладонями просто горела, и он не был уверен, что сможет остановить себя. Внутри противно ухало и ныло, тянуло едва ощутимо, но этого вполне хватило, чтобы сглотнуть довольно тягучую слюну.  — Нет, — пробормотал Канда. — Даже если ты поцелуешь, меня это не настолько тронет. — Даже так, — Аллен скривился. Настроение, и так с трудом выжатое из нутра, стремительно портилось. — Именно, — Юу потянул его за лямку формы. — Ты сейчас думаешь, почему? Уолкер не ответил. Вместо этого он лишь упрямо поджал губы. — Потому, что предпочитаю целовать сам, — Канда наклонился, оставляя на его губах легкое касание. — И обнимать — сам, — он сцепил руки в замок за его спиной. — А еще меня до ужаса злит, что ты совсем замечтался. Аллен облизнулся, желая, чтобы Юу перестал его дразнить. Его недовольство было столь очевидным, что Канда не удивился бы, если бы тот начал топать ногами, как недавно Бекки из-за какой-то игрушки. — Эй, — Уолкер опустил голову. Сейчас он напоминал Канде того невменяемого начальника с первых дней работы в его отделе. — Ты же… ничего от меня не скрываешь? — Это очень сложный вопрос. — Я так и… — Если это касается только нас с тобой, — прервал его Юу. — То нет, сейчас я ничего не скрываю. — Но тогда есть что-то еще? — Всегда есть что-то еще, — погладив его по голове, Канда уткнулся носом в его волосы. — И у тебя есть такие моменты. Не отрицай. — Есть, — не стал спорить тот, — Ты так красиво уходишь от темы? — Я пытаюсь вернуть подходящий для поцелуя момент. — Тогда его можно и создать, — рассмеялся Аллен, подставляясь под поцелуй. Не думать оказалось легче, чем ему представлялось.

***

— Пусти. — Нет. — Алма, я действительно должен лететь. Паспорт, зажатый в их пальцах, грозился порваться вместе с кожаной коркой. — Не отпущу, — Карма упрямо выпятил губу, дергая документ на себя.— Переведешь — катись на все четыре стороны, а до этого — даже думать не смей! — Да пусти же! — не выдержал Неа, со всего размаху впечатывая свободный кулак в его скулу. — Я должен быть там, понимаешь?! Что-то случилось, и даже твоему братцу вот-вот надерут зад, а Аллен там совсем один! Я должен… — Неа Д. Кемпбелл, — Карма был спокоен, он даже не пошатнулся, лишь скривился, отлепляя от себя его кулак. — Успокойся, мать твою! — Да как я могу? — Ты совсем не веришь в Уолкера? — холодно спросил Алма. — Я в своего брата — всем своим сердцем. А ты решил, что самый важный? Что они без тебя не разберутся? — Они? — Неа скрипнул зубами. — Так я был прав? Они вместе сейчас? — Да, — усадив его на пол, Алма убрал паспорт в задний карман формы и, взлохматив волосы, устало глянул на взвинченного переводчика. — И если судить по тому, что я слышал — Аллен совсем не очередная жертва Юу. — Что ты хочешь сказать? — Неа глянул на него исподлобья. — Что им хорошо вдвоем? — не сдержал ухмылки Карма. — Что Уолкер — далеко не святой, раз чуть не трахается с разговаривающим по телефону Кандой? Д.Кемпбелл поперхнулся воздухом. Он неверяще уставился на Алму и прокричал, бледнея: — Ты врешь! Ему захотелось ударить еще раз, но Алма оказался быстрее. Сделав подсечку и навалившись на него сверху, он прижал его руку коленом. Схватив его за волосы, он хорошенько впечатал его в пол затылком, чуть не шипя при этом просто немыслимые слова. — Думаешь, я не знаю, каково тебе? — Карма склонился над ним, утыкаясь носом в собственный кулак. — Когда больно настолько, что кровь сворачивается? Когда от одного только осознания, что чертов самый дорогой тебе человек стонет не для тебя, что целует не тебя… шепчет не твое имя… когда только от того, что ты все это слышишь, крошатся кости, и хочется прострелить себе голову, потому, что мозг готов взорваться… разве это не то, что гонит тебя обратно? Алма судорожно хватал ртом воздух, смотрел расширенными зрачками, и Неа, глядя в них, видел сейчас лишь бескрайний простор его боли и тонул в ней, не понимая. — О чем ты? — Ответь, Неа! — Карма выдохнул. — Просто… ответь на вопрос. Неа схватил его за кулак, отодвигая от себя, и только сейчас ощутил, как трясло Алму. И внешне он сейчас походил больше на свою тень — затравленный взгляд, обескровленные губы и нездоровый румянец на бледных щеках. — Я просто волнуюсь за друга, — выдохнул Д. Кемпбелл. — Что в этом такого? — Врешь, — Алма уставился на искаженное болью и злостью лицо. — Лжешь сам себе. Я вижу это настолько четко, будто в зеркало смотрюсь. — Стоп, — Неа нахмурился, наконец, осознавая сказанные несколько секунд назад слова Кармы. — Ты хочешь сказать, что слышал, как твой брат… спит с Алленом? Карма поджал губы и отвел взгляд в сторону. Д.Кемпбелл непонимающе нахмурил брови, повернул лицо Кармы к себе, всматриваясь. И то, что он увидел в его взгляде, то, что ощутил, касаясь холодной кожи… Алма не выдержал пристального контакта и снова отвел взгляд. Обреченный вздох сказал все за него. — Ты, — шестеренки в голове переводчика крутились все быстрее, анализируя последние события особенно тщательно. — Любишь Канду? Брата?.. — Люблю, — не стал отрицать тот. — Черной и глубокой любовью. Послушаешь меня? — он сухо сглотнул, сцепил руки в замок и уверено глянул на Д.Кемпбелла. — Если после этого ты решишь уехать — не стану больше держать. — Точно? — Да. — Тогда послушаю, — Неа тяжело сел, наблюдая за устраивающимся рядом Кармой. — Юу всегда был очень необыкновенным. Будучи еще ребенком, он уже умел произвести нужное ему впечатление на людей: он говорил мало, был замкнут и часто раздражался. Сначала Юу не хотел разговаривать ни со мной, ни с моей матерью, — Карма запнулся, выдыхая, сжал руки сильнее и уверенным голосом продолжил: — много читал, предпочитая учить основы разных языков на уроках, и изучать самостоятельно — по книгам. Тогда я мог с уверенностью сказать, что за ангельским личиком и детской хрупкостью скрывался настоящий дьяволенок. — Сейчас почти ничего не изменилось, — пробормотал Неа. — Разве что хрупкости поубавилось. Почему-то то, что не давало покоя еще несколько минут назад, отступало. Уступало любопытству и пониманию. Алма явно ни с кем не говорил на столь щепетильную тему, и Д. Кемпбелл видел, как тяжело ему давались слова. Будто бы клешнями выдавливал из себя горе-начальник, и горечь в его голосе казалась сейчас ужасающей. Неа никогда не слышал, чтобы Алма говорил таким тоном хоть с кем-нибудь. Алма всегда был светлым, «солнечным придурком», и Неа всегда бесил его дурацкий вид. Как оказалось, вид этот был лишь показушным. Что ж они все не без греха, даже он сам. — Шли месяцы, а я лишь… — Алма вдохнул побольше воздуха, взъерошил волосы пятерней и недобро усмехнулся, — … больше привязывался к нему, такому озлобленному и закрытому. Мне хотелось разгадать его, знать все тайны и понять ту боль, что копилась в нем с каждым днем. А еще я откровенно не понимал, почему мать отдаляется от меня, постоянно вытирая зареванные глаза и снова и снова пытаясь наладить отношения с Юу. — Ты ревновал ее? — выгнул бровь Неа. — Наверное, — пожал плечами тот. — Но так продолжалось недолго. Пытаясь отвязаться от заботы моей матери, Канда как-то выпал из окна. С третьего этажа. Он пролежал в больнице несколько месяцев, и только чудом сохранил способность ходить. Я тогда поселился в его палате. Постоянно слушал, что я ему не нужен, чтобы я проваливал и не смел больше тревожить его. Я кормил его, обтирал, приносил книги и очень много говорил. Для меня было очень важно, чтобы он делился со мной хоть чем-то. Даже если это были скучные больничные будни. — А что стало с матерью? — Она винит себя до сих пор, — отвернулся Алма. — Не может до сих пор спокойно с ним поговорить хотя бы пять минут. — Он пытался ее переубедить? — Не знаю. И мы сейчас не об этом. — Извини, — Неа немного отполз от него, поднялся и, подхватив пыльную бутылку со стола, вернулся обратно. — Будешь? Тебе нелегко дается эта история. Карма некоторое время просто смотрел в стену, обхватив себя за плечи. Его сгорбленная фигура вызывала в Неа чувство жалости и отвращения, и оба этих непохожих на себя чувства Д.Кемпбелл испытывал по отношению к себе. Тихо шли настенные часы, нарушая образовавшуюся тишину лишь тихим скрипом секундной стрелки. Неа казалось сейчас, что мира не существует. Нет ничего вокруг, кроме этой комнаты, Алмы и его печальной истории. Истории, так похожей на небылицу. — Пожалуй, — Алма наконец соизволил ответить. Он взял из рук переводчика бутылку, приложившись к горлышку, сделал несколько глотков, и отдал ее обратно, поморщившись: — ненавижу ром. Мотнув головой, Д. Кемпбелл осторожно отпил, чуть не выплюнув все обратно. В чем-то с Алмой сейчас он был согласен. Ром оказался на редкость дикой гадостью. — Крепкий какой! — Кросс подарил, — отмахнулся Карма. — Когда провожал в последний раз. Юу было… — он махнул рукой, обводя помещение и словно говоря этим жестом то, что выговорить не мог, — … не до меня. — А что было потом? Когда брата выписали? — Школа. Я встречал его, и мы ссорились из-за этого. Дома тоже были скандалы. — Не очень радужно. — Верно, — хмыкнул тот. — Но я был счастлив. Я не хотел делить брата ни с кем. Я выпроваживал его одноклассников, терпел его молчаливые упреки, и просто не мог дышать, когда Юу не пытался оттолкнуть меня. Мать успокоилась, видя, что мы вместе смотрим телевизор, или делаем уроки. Или играем в саду. Юу очень красиво смеется, я был просто сражен наповал, когда он впервые улыбнулся и подарил мне смех. Тогда он признал меня, как брата. — Ты был рад? — Неа снова выпил, передав спиртное горе-рассказчику. На душе становилось все паршивее. В рассказе Кармы ему чудилась собственная история, только с наименьшими потерями — Неа, по крайней мере, никогда с Алленом не дрался. — О, да! — булькнул содержимым тот. — Я все больше увязал в своих чувствах, даже не осознавая, что это неправильно. Юу притягивал меня, все мои мысли были о том, не замерз ли он, сыт ли, не обижает ли его кто. Мы постепенно сдружились настолько, что он позволял обнять себя или ел мороженное, хотя уже тогда не переносил сладкое. — Но ведь что-то случилось, верно? — Я… — Алма оперся о стену спиной. — Старше. Мои желания в один день резко перестали быть безобидными. — Подростковый период? — Я держался, как мог, — кивнул тот. — Но становилось только паршивее. Мы даже более жестко дрались — настолько я хотел хотя бы коснуться его. Наши ссоры вновь стали обыденностью. — Но вы же нормально общаетесь. Ты смог побороть себя? — Едва ли, — горько усмехнулся Алма. — Я бесил его своим контролем, не позволял и шагу вступить без моего согласия. Я был таким кретином, верившим, что это просто братская привязанность. — Не верю, что он терпел. Алма засмеялся. Смех его был горьким, противным, бьющим по сознанию. Словно говорящем, что вон он, апофеоз всего, только руку протянуть нужно, но Неа упорно не хотел верить в подобное. Он же… не такой, верно? Не такой… С Алленом у них совершенно другая история, так ведь? Все эти вопросы осиным роем в голове жужжали и мешали сосредоточиться на дальнейшем рассказе Кармы. Переводчик хмурился, прикладывался к алкоголю снова и снова, слыша краем уха глухую исповедь, полностью погрузившись в собственный мир. И только когда Алма больно стукнул его в бок, шикнув на него и тем самым вытряхивая из собственных грез-мыслей, Неа снова смог его слушать. — Он и сейчас очень тепло ко мне относится, — Карма выхватил у него бутылку, и залпом сделал несколько больших глотков. Он уже совсем невнятно говорил, глотал слова, коверкая их по-своему, и Неа приходилось напрягать слух, чтобы хоть как-то понять его. — Я все еще одержим им. Его телом, молчаливостью, характером, даже его привычкой читать вслух. Я обожаю в нем все, хотя и научился держать это в себе. Настолько глубоко, что он даже и не догадывается. Они снова помолчали. Неа смотрел в потолок, тупо уставившись на деревянный настил. Будто бы пытался высмотреть на нем все ответы на свои вопросы. Будто бы потолок мог помочь ему сделать правильный выбор, но тот упорно молчал. Д.Кемпбелл выдохнул, лег на пол, прикрывая глаза и расслабляясь. — Вас разделили? — спросил он еще спустя какое-то время. — Это случилось, когда он был в старшей школе, — кивнул тот. — Приехал Кросс. Ему хватило нескольких дней, чтобы понять, что я был уже на грани. Тогда я в университете учился. — Ты не пробовал искать ему замену? — О, я пропустил через свою постель всех, кто был хоть немного на него похож, — рассмеялся Алма. — Прослыл тем еще засранцем, если ты об этом. — И что сделал Кросс? — Он увез его к деду, — злобно рыкнул Карма. — Увез его, хорошенько отделав меня бокенами в додзе. Мне тогда было очень плохо. Я спал в его комнате, постоянно носил в сумке его одежду. Даже волосы отрастил, чтобы использовать его шнурки и ленты. Не разговаривал с матерью около года, пока она не уехала в экспедицию. Закончил университет, и только тогда смог приехать к нему. — И что ты увидел? — Канда сильно изменился. Он работал и учился, успевал столько, что казался просто нереальным. Он не испытывал рядом со мной никакого дискомфорта. И я…я был так благодарен ему за это! Нет, я больше не пытался его ограничивать. И с удовольствием слушал его, но не переступал черту. Один только взгляд Марианна тогда вернул меня в тот кошмар, в который я сам когда-то загнал Юу. И я просто не мог позволить себе сделать это снова. Неа кивнул. Теперь он действительно начал понимать Алму. Параллель его чувств была настолько пугающей, что Д. Кемпбелл не был уверен, что готов слушать дальше, но, кажется, не было выбора: Алма открылся слишком сильно, и сойти сейчас с дистанции — соскочить с разговора, что правильнее — будет слишком по-свински. — Юу ведь такой красивый, — в голосе уже порядком захмелевшего Кармы слышалось неподдельное восхищение. — Ты бы видел его вне общественной жизни. Без отчужденности и масок. Он любит свободные майки и мешковатые штаны, у него целая коллекция шнурков для волос, хотя он пользуется лишь теми, что я ему подарил, — мечтательно улыбнулся Карма. — Он пошел не в отца, больше переняв внешность от матери. Я видел, как на него засматриваются одногруппники и коллеги по работе, но лишь устранял самых опасных. Пока не пришла пора признаться самому себе: я безнадежно втрескался в собственного брата. — И что ты тогда сделал? — Пришел к Кроссу, — Карма рассмеялся. — Он не стал меня бить. Сидел и слушал, вливая в меня коньяк. А я впервые не стеснялся, рассказывал все, вплоть до самых постыдных вещей. — И что он сделал? — Неа подсел еще ближе. Вид раздавленного врага был так необычен, что хотелось быть как можно ближе, запомнить намного больше, чем способен сейчас его мозг. — Утром вручил чемодан. Сказал, что если я не хочу потерять Юу, то не должен долго оставаться рядом с ним. До тех пор, пока мои чувства не остынут. — И сколько прошло времени? — Больше восьми лет, наверное. — Довольно большой срок. — Я был уверен, что все прошло. — А на деле? — Вчера я звонил ему, а он… — Что он? — Господи, — поспешно приложившись к бутылке, Карма выпил все до капли и с отвращением запустил ее в стену напротив. — Это так больно. Мне было так паршиво, Неа! Я ревел, захлебывался своим горем и… самоудовлетворялся, не в силах слушать его стоны. Это было так мерзко, что меня вырвало на собственные руки. Я настолько ужасен, что разлука лишь больше высушивает мою душу. Уж лучше бы он презирал меня. Я полный психопат. — Но с чего ты взял, что я похож на тебя в этом? Меня не тянет целовать Аллена. И уж тем более, я не испытываю к нему влечения. — Потому, что я это пережил. Ты думаешь, что его жизнь неразрывно связана с твоей, что у тебя еще полно веселых ночей, когда можно насладиться его компанией или просто уснуть рядом. Признай, что даже сейчас тебя бесит, что Канда видит, как тот пьет кофе с утра, или как у него топорщатся волосы на затылке, стоит ему оторвать голову от подушки. Очень много милых и безобидных вещей. Но таких личных, что не хочется показывать их никому. Алма попал прямо в цель. Неа тяжело дышал, пытаясь отогнать от себя напрашивающиеся выводы. — Я не сделаю ему ничего плохого! — выплюнул он. — Ведь это тот, кто дороже всех? Или я не хочу ранить его? — рассмеялся Алма. — У меня сотни таких фраз в запасе. Я даже записывал их одно время. — Но… — Говорю же, — Карма навалился на него плечом. — Я будто в зеркало смотрюсь. Но знаешь… еще не поздно. Ты пока не увяз в своей одержимости. — А ты — благородный рыцарь? — А я слишком устал бороться в одиночку. Д. Кемпбелл сглотнул. Теперь он понимал, почему при виде Алмы ему кажется, что его внутренний мир до отказа забит песком. Высушенная пустыня — разве не иронично? Золотой безжизненный песок и его насыщенная минералами и витаминами земля, его пшеничное поле… как две противоположности. Он не знал, что делать. Спиртное бродило внутри, расслабляло. Да и Алму он не мог бросить в таком состоянии. Просто не мог, и думать о причинах не собирался. — Давай спать, — наконец, сказал он. — В таком виде мы не только в аэропорт… в пещеру войти не сможем. Алма тихо рассмеялся. Неа был таким теплым.

***

Кросс судорожно курил, уставившись в одну точку. Открытое окно не сдерживало ветра, выворачивая шторы-паруса внутрь комнаты, и щедро заливая дорогой паркет ливнем. Пару раз небо разверзлось молниями, но Марианну было все равно. Шли вторые сутки его заточения в офисной спальне Канды, и началась последняя ночь его кошмара. Утром, уже через добрый десяток часов, начнется решающее действие. Ему конкретно не спалось. Волосы, напитавшиеся влагой, липли к голой спине, а брюки, расстегнутые и намокшие от лужи на полу, не было сил снять. Сигарета догорела до фильтра, отказывая порции никотина, но новую Кросс брать не спешил. Катал губами подпаленный фильтр, дышал свежим воздухом и до треска сжимал телефон в кулаке. И даже не сразу сообразил, что тот тихо вибрирует сообщением. Глянув на всплывающее окно, он воткнул уже не нужный фильтр в переполненную пепельницу, затем бесшумно поднялся. Отправитель сообщения пялился в камеру у двери. Он вымок до нитки, отчего некогда вьющиеся волосы налипли на лицо, и Марианн от одного только взгляда на небольшой экран, мог сказать, насколько сильно продрог его ночной гость. — Что-то случилось, Микк? — открыв дверь, Кросс молча впустил Тики внутрь. — Разве ты не выполнил то, что я просил? — Не беспокойся, все готово, — стянув с себя пальто, Тики недовольно поджал губы, переступая натекшую с него лужу. — Меня у дома поджидает проныра Бак Чан. — И ты пошел не в гостиницу, — фыркнул тот, закрывая дверь и вбивая кодовый пароль, блокирующий дверь. — А сюда? — Машина осталась в гараже, — как-то обиженно протянул тот, наступая на пятки туфель и с отвращением стягивая носки. — Кошелек — там же. Что мне оставалось? — Как ты узнал, что я здесь? — если Кроссу и не понравились действия Микка, он решил промолчать. — Позвонил Лоу Фа, — пожал плечами тот. — Полотенца не найдется? — Ванная прямо по коридору, — махнул рукой Марианн, шлепая босыми ногами обратно к окну. — Там же найдешь халат. Тики проводил его взглядом, пытаясь не смотреть на сползающий все ниже пояс брюк. В конце концов он не для того плелся через полгорода, чтобы вот так просто уступать своим желаниям. — Кофе есть? — спросил он, пытаясь хоть немного расправить слипшиеся пряди за спиной. — Я бы не отказался. — Есть сигареты, — проворчал Кросс. — И мини-бар, но Канда поменял пароль, так что открыть его я не могу. — Печально, — протянул тот, скрываясь в глубинах коридора. — Ну и черт с ним. Пришел обратно он совсем скоро. Вытирая волосы и поправляя расползающиеся полы халата, он сел рядом и с наслаждением втянул носом воздух. То, что творилось за окном — было поистине завораживающе. Марианн курил и слегка улыбался, не сводя со сплошной стены воды завороженного взгляда. — Люблю дождь, — вдруг сказал он. Тики хмыкнул. Он сам такую погоду терпеть не мог. Ненавидел — если быть точным. И не видел в сырости ничего прекрасного. Но ему нравился пропитанный озоном воздух. И для него это было не так странно, как считал тот же Шерил. — А мне больше по душе солнце, — наконец, выдал он. — Не люблю холод. Марианн не ответил. Просто протянул ему сигарету. Зажигалка работать не захотела, да и то, что Кросс достал ее из лужи, не улучшало ее работоспособности. — Наклонись немного, — фыркнул Кросс, касаясь своей сигаретой едко задымившегося кончика. Микк выдохнул дым через нос. Кросс вел себя странно, вся его высокомерность и показушность куда-то делись, позволяя видеть чертовски усталого человека. И вот такой — едва соображающий и с холодными руками, — он все больше манил Тики. — Ты злишься на меня? — спросил он, вертя сигарету пальцами. — За то, что произошло у бара? — А должен? — фыркнул Марианн. — И сам хорош. И не время сейчас выяснять, кто прав или нет. — Может ты и прав, — кивнул Микк. — Но сейчас тебе спокойно? — Дождь расслабляет. Тики сглотнул. — Ты не спросишь, что я задумал? — он серьезно глянул на Марианна. — Не упрекнешь за цветы? — Ох, юноша, — затушив так и не докуренную сигарету, Кросс снял очки и взлохматил растрепанные волосы. — У тебя все на лице написано. — И ты не ударишь меня? — съязвил Тики. — Всажу всю обойму в зад, если только посмеешь, — рассмеялся тот, указывая на именное оружие на столе. Микк усмехнулся. А ведь он хотел поговорить о предстоящем заседании, но полуголый Кросс с его расслабленностью и мнимой доступностью — совсем не располагал для серьезных бесед. — Тогда, — Тики подался вперед, обхватывая его голову ладонью и сжимая в кулаке свободной руки тлеющую сигарету. — Мне всего лишь нужно не дать тебе добраться до пистолета. Губы были холодными. Поцелуй со вкусом сигарет и дождевых капель был особенным. Сдержанным и яростным одновременно. Мучительный и желанный ответ Марианна был подобен яду. Тики очертил пальцем его ухо, даря столь невинную ласку такому неподходящему для этого человеку. Он осторожно прихватил зубами его губу, ловко обводя ее кончиком языка и тут же отпуская. Шторы, гонимые ветром, хлестнули их по макушкам, принося за собой новую порцию дождя. Марианн прикрыл глаза, обхватывая его лицо ладонями, тем самым убирая капли воды и даря отчего-то горящим щекам необходимую прохладу. Кросс неспешно целовал плотно сжатые губы. Он, Тики был уверен, не ждал сейчас ответа, и не позволил бы ему перехватить инициативу. Словно для него сейчас скользить губами было куда важнее. — Дым и дождь, — наконец, произнес он, отстраняясь. — Не хватает только вина. — Для чего? — не понял Микк. — Кто знает, — рассмеялся тот, поднимаясь. — Вставай. — Будешь стрелять? — вдруг усмехнулся Тики. — Как ни странно, — нехотя буркнул Кросс, направляясь к кровати. — Но завтра ты еще нужен живым. Пристрелю тебя после суда. — Серьезно-то как, — восхищенно выдал тот. — Думаю, сумею заслужить помилование. — Если будешь храпеть — даже не надейся. Микк не смог долго смотреть на него. А все потому, что Марианн Кросс улыбался.

***

Аллен чертыхнулся, хмуро уставившись на то, что Канда держал в руках. Нет. Однозначно, нет и ни при каких условиях! Он же не ребенок, в конце-то концов! — Аллен, надевай и поехали — у нас нет времени, — Канда сунул ему в руки одежду и прошел к машине. — У тебя пять минут. Уолкер скривил лицо, что-то пробормотав вслед ухмыляющемуся Канде, который уже успел скрыться в машине, тоже, кстати говоря, не понятно откуда взявшейся посреди рабочего процесса — или Канда ему снова соврал, слишком приукрасив тот момент, где машина якобы не сможет проехать? — и закатив глаза направился в сторону кладовой. Деваться действительно было некуда. Или же, в противном случае, Канда просто мог оставить его здесь посреди непонятного городка, название которого до сих пор никак не угадывалось в голове Уолкера — то ли Винстерс-литермитл, то ли Айова-марч, дурацкие названия, правда? — и свалить к благам цивиллизации в одиночку. Аллен прекрасно осознавал, что если не поторопится, Канда так и поступит. Но вот… Юу определенно издевался над ним! Этот чертов манипулятор — у Уолкера в связи с последними событиями, в которые они оба были втянуты в тихом провинциальном городишке, все никак не шла эта ассоциация из головы — определенно стебался над ним, отыгрываясь сейчас за все те нападки Аллена в прошлом. Хотя это было и нечестно — это было подло и грязно, согласитесь — да и у самого Аллена обида была куда серьезнее, чем у Канды, определенно, иначе бы все это соперничество не имело смысла вообще, но в данный момент Аллен чувствовал ехидный и коварный смех своего партнера. Не иначе Канда Юу умел мстить! Или же как объяснить, что Аллен сейчас держал в руках смешные до безобразия вещи, натягивая их сначала наизнанку, ощущая дискомфорт, отчего приходилось тут же ее стягивать и выворачивать, надевая уже правильно. При этом Уолкера не покидало глупое ощущение полной абсурдности ситуации — в магазине действительно что ли не нашлось нормальной одежды? Нет, Аллен, конечно, ничего не имел против великолепных хлопковых боксер, явно не самых дешевых в единственном на весь крохотный город магазине, но не с изображением панды с обеих сторон! Толстовка была еще ничего — кроличьи уши можно было стерпеть, не натягивая капюшон, и выглядело это на нем достаточно мило. Но вот… майку, явно на два, а то и все три, размера больше — Аллен просто не сомневался, что тут Канда самолично выбирал, неоднозначно намекая, конечно — с принтом свиньи на передней части, отчего у Уолкера во рту образовалась горькая слюна, а внутри неприятно заныло — он что же, все еще обижен на его прошлые выходки, и это его откровенный намек, кем он считает Аллена? Это стерпеть было выше его сил. Аллен нахмурился, упрямо поджал губы, но облачаться в столь неординарный даже по его меркам наряд он не стал. Ладно, у него вверх безумства могли бы еще стать те же цыплята или же панда, но не свинья. Однозначно, нет. — Чертов Канда, ну я тебе устрою, — бормотал себе под нос Уолкер, натягивая штаны-шаровары, слава Богу обычного черного цвета. — Придурок блин! Нифига не смешно! Уолкер бегло оглядел себя в крошечное зеркало, потрескавшееся от времени, прошелся по магазину пристальным взглядом, вновь перевел его в зеркало, скривив при этом рожицу своему отражению и вышел на улицу, тихо звякнув колокольчиком и помахав на прощание Рику. С ним он попрощался буквально за несколько секунд до того момента, как Бекки случайно облила его водой из пресловутого шланга, так и убранного тщательно Кандой на место. Рик лишь погрозил внучке пальцем, отчего Бекки понурила голову и нерешительно улыбнулась. Аллен, дабы подбодрить девочку, широко ей улыбнулся, успокоив ее окончательно тем, что Канда быстро найдет ему сменный комплект одежды. Вот он и нашел. Лучше Аллен бы не просил. Рик проводил его с веселой улыбкой и напутственной речью напоследок, одобрительно улыбнувшись, отчего сморщенное лицо его преобразилось, а Бекки в знак извинения сунула ему в руки корзинку с провиантом, еще раз извинившись за причиненный ей вред. Пришлось снова успокаивать ее и улыбаться до тех пор, пока не скрылся за поворотом, ощущая себя настолько глупо в этом нелепом наряде — даже детском, сказал бы Уолкер. — Ты долго, — Канда бросил взгляд на часы и нахмурился. — Время. — У меня была уважительная причина, — язвительно отозвался Уолкер. — Носки в рисунок подбирал! Канда тихо засмеялся, заставив Аллена покрыться легким румянцем. Уолкер кинул в него пакет с мокрыми вещами. — Очень милый костюмчик, — Канда ловко поймал его, кинул в багажник, в котором, к слову, лежали сумки с их вещами, и снова перевел свой взгляд на Аллена. — Тебе идет. Как хорошо, что в этот момент его живот громко заурчал, избавив тем самым Уолкера от желания хорошенько врезать Юу. — Ты не поел? — его пронзил серьезный взгляд. — Серьезно? Снова? — Не успел, — Аллен помахал перед ним корзиной, говорить про вещи уже было бессмысленно, — но все схвачено. — Я отказываюсь есть то, что готовил этот ребенок. — Серьезно? — Аллен выгнул бровь. — Великий и ужасный Канда Юу боится детской стряпни? Канда фыркнул и ничего не ответил. Аллен пожал плечами, уселся, наконец, на пассажирское место и заглянул внутрь корзины. У него сразу же побежали слюньки, живот одобрительно заурчал, как только Уолкер услышал этот восхитительный аромат сэндвичей с арахисовым маслом и беконом. Он откусил половину от одного, даже не прожевав нормально, протянул вторую половину Юу, что-то при этом сказав. Канда естественно не разобрал ни слова. Он выразительно приподнял брови, чуть нахмурившись и поджав губы. — Она приготовила только одну порцию, — прожевав поспешно проговорил Уолкер, — так что ты не траванешься. Точно не хочешь? Канда отрицательно покачал головой и завел мотор. Поездка обратно обещала занять всю ночь.