Лишь отблески

Подобные тучи безымянных печалей проходят Всю ночь пред затемненными глазами; С приходом же утра пробуждается воля, и восклицает, «Не будь безумцем от потери.» ++ Вот бы у нее было время спросить Сару-Джейн, как она добралась домой в Кройдон. У нее было к ней множество вопросов, на самом деле, но, в конце концов, она всегда возвращалась к этому. Остался ли у Сары-Джейн друг, которому она могла позвонить, и который пожелал бы поехать за ней в Абердин и привезти ее домой? Или же это была долгая поездка в одиночестве на автобусе или поезде? Оставил ли он ее хотя бы с достаточным количеством денег на билет? Роза пыталась представить себе это, вообразить сельские пейзажи Шотландии, пролетающие мимо затемненного окна. Она прижималась лбом к холодному стеклу, и смотрела на свое собственное блеклое отражение, с каждым мгновением уезжая все дальше от того места, где он… Она почувствовала, как клубок резко дернулся в ее руке. Она обернулась посмотреть, не зацепилась ли за что веревка, но та свободно тянулась за ней, исчезая за ближайшей живой изгородью. С веревкой или без, он, по всей видимости, не намеревался позволять ей уходить слишком далеко. Когда Роза впервые попыталась представить себе, каково это было для Сары-Джейн, для нее это оказалось почти невозможным. Сейчас же она не могла остановиться. Сейчас, все что она могла видеть – это то, как он уходил. Сейчас, каждый раз, когда он протягивал ей руку, он удалялся от нее. Стоя снаружи кафе чипсов он сказал: «Нет. Только не с тобой,». И она знала, что ему хотелось думать именно так. Но от этого его слова не становились хоть сколь-нибудь менее лживыми. Роза сделала глубокий, саднящий вдох и присела на краешек пустого мраморного фонтана. В его центре круглолицые ангелочки резвились вокруг цветущего каменного дерева. Она подумала, что это выглядит достаточно глупо. Хотя, сад был прекрасен. Странно, что он решил привести ее сюда, особенно во время очевидно не богатого событиями периода в истории этого места. Она потянулась к ближайшему красному бутону и изумилась глубине его цвета. Микки и Джимми оба были большими любителями преподнести ей одну красную розу в качестве подарка – и каждый считал себя жутко умным, естественно. Но она любила розы не больше любых других цветов, и никогда особо об этом не задумывалась. А теперь Доктор преподнес ей целую планету роз – инопланетных теплососущих роз, да, но все-таки роз. Странно, так… по-человечески с его стороны. Человечность по его меркам, конечно, и, все-таки, несомненно, странно. Клубок вновь дернулся, и Роза обнаружила, что, не отрываясь, смотрит на него, все еще сжимая его в замерзшей руке. В последнее время он так крепко держался за нее. Она была уверена, что дело не в ее воображении – он стал едва ли не прилипчивым. Или настолько прилипчивым, насколько им может быть девятисотлетний, склонный к быстрой смене эмоций, одинокий ангел с комплексом бога. Перебирать вот так ее вещи – это было абсолютно на него не похоже. Не то, чтобы он когда-либо проявлял хоть какое-то уважение к ее личной жизни – естественно, нет. Но это был тот же самый человек (по большей части, по крайней мере, и, ох, вот именно сейчас ей думать об этом совершенно не хотелось), который даже чаю отказывался выпить с ее мамой. С Конверсами или без них, Доктор был не тем парнем, который мог бы получать удовольствие от прогулок по переулкам девичьих воспоминаний. Так что же было у него на уме? Роза осознала, что сжимает веревочный клубок так сильно, что чувствует волокна, впивающиеся ей в ладонь. Она устала думать о нем. Устала волноваться о нем, устала ждать его, и чертовски устала смотреть на него и вспоминать о том, какой невероятно глупой она была. Она думала, что может остаться с ним навечно, потому что она никогда не останавливалась, чтобы задуматься о будущем (и представьте себе: путешественник во времени забывает о будущем). Она думала, что понимает его так же хорошо, как и он ее – что не всегда было так уж хорошо, но этого всегда было достаточно. Она думала, что она принадлежала ему, а он принадлежал ей, и что все действительно было вот так просто. Глупая, глупая мартышка. Роза смотрела, как ее ладонь разжалась, и веревочный клубок выскользнул из ее пальцев. ++ Ох, он ее убьет. Он выследит ее, спасет от какой бы то ни было неизбежно смертельной опасности, в которую она умудрилась себя вовлечь (потому что необитаемая садовая планета или нет, она же Роза, блин, Тайлер, и сейчас уже, скорее всего, висит вверх тормашками над ямой, заполненной лавой и огненными ламантинами-людоедами), и затем он ее убьет. Что было, возможно, слегка контрпродуктивно, но тем не менее. Доктор засунул клубок веревки в карман пальто и зашагал прочь. ++