Лишь отблески

Но искусство твое обратилось чем-то незнакомым, И потерял я те узы, что связывали Твои перемены; здесь на земле, Нет больше участника твоего изменения. Что за глупость! Все же, что это быть могло – Что я мог дать крылья силы своей воле Чтобы перескочить деления жизни и света, И во мгновение ока явиться, мой друг, к тебе. Ради тебя сущность моя редко поддается Этому смутному страху, открывающемуся в смерти; И не трепещет от скрытых под ней глубин, Звуков воя с позабытых полей. Однако часто, когда закат солнца обрамляет землю Внутри себя тревогу наблюдаю я. Призрачное сомнение, что сковывает меня холодом, Что я уже не друг тебе. Ты следуешь восторженным умом За чудесами, что пришли к тебе Чрез вековое будущее, Но навсегда сквозь жизнь позади. ++ Как оказалось, планета была не настолько заброшенной, насколько полагал Доктор. У Розы чуть сердце из груди не выпрыгнуло, когда она услышала у себя над ухом стрекот крыльев. Она крутанулась, стараясь увидеть то, что только что пролетело мимо, и затем взвизгнула, когда это что-то неожиданно плюхнулось ей на плечо. Она замерла. Чем бы это ни было, оно было маленьким – где-то размера воробья. Зная ее удачу, смертоносного инопланетного воробья. Роза задержала дыхание и попыталась краешком глаза взглянуть на это существо. Последовала ослепительная вспышка света, и, моргнув, Роза почувствовала движение рядом со своим ухом. Чувство тяжести на ее плече пропало. Она зажмурила глаза, перед которыми до сих пор мелькали яркие цветные точки. Когда она снова смогла видеть, она наткнулась на взгляд своего обидчика. Это был жук. Большой жук, и не особо инопланетно выглядящий, раз уж на то пошло. Более всего он напоминал огромного серого сверчка – абсолютно нормального, если не считать размеров и пары блестящих переливчатых крыльев. Роза нерешительно шагнула к кусту роз, на который присело насекомое, глядя на то, как увеличивалось искаженное отражение ее собственного лица на поверхности зеркальных крыльев существа. Жук шевельнулся, и свет заплясал по нему, отражая рассеянные лучи в ее глаза. - Диско сверчок, - выдохнула Роза, не в силах сдержать благоговение в голосе. Это было прекрасно. Что вовсе не означало, что он не был опасным. Напротив, это, возможно, говорило о том, что в любую секунду существо продемонстрирует истекающие слюной клыки и попытается съесть ее лицо. Роза наклонилась поближе. Он выглядел достаточно нормальным. «Если не считать того,» - заметила она с легким беспокойством, - «что он, похоже, изучает меня так же внимательно, как и я его.» Неожиданно, сверчок стрекотнул, испугав Розу так сильно, что она поскользнулась и плюхнулась на траву с чавкающим звуком. Сверчок примостился на ее колене и вновь стрекотнул. - Полагаю, ты думаешь, что это смешно, а? – Розе хотелось провести пальцем по одному из переливчатых крыльев, но она не смела. Глубоко вдохнув, она небрежно продолжила, - Что ж, ты стрекочешь, так значит ты мальчик, я права? Он стрекотнул. - Так и думала. Пытаемся заполучить немного дамского внимания? Сверчок решил не удостаивать ответом подобную дерзость. - Ясно. Что ж, по всей видимости, я сошла с ума. – Сверчок будто бы с любопытством наклонил голову в сторону – что, как с уверенностью полагала Роза, было физически невозможно, но она все равно ответила. – Видишь ли, Диско, с моей сидячей позиции это можно объяснить двумя путями. Вариант первый, ты абсолютно ничем не выдающийся, невинный жук, и я, наконец, лишилась связи с реальностью. Вариант второй: ты наделенный разумом инопланетный злодей, готовящийся сожрать мои глаза. В любом случае… Сверчок стрекотнул. - Именно. – Она закусила губу. – Так, что же, который из вариантов? Он одарил ее взглядом, который сверхъестественным образом напомнил ей взгляд, который бывал у Микки, когда тот выигрывал в карты. Роза уставилась на сверчка. Сверчок в ответ уставился на нее. Глаза у нее начали слезиться. Начиная ощущать абсурдность ситуации, она отвела взгляд. - Ты ведь не собираешься пытаться меня убить, да? – Она вздохнула, немало разочарованная. – Может быть, есть планы по захвату планеты? Я слышала, что проекты вторжения полезны в личностном и профессиональном плане. Ни клыков, ни дьявольского смеха. Роза почувствовала, как влага с земли просачивается сквозь ее джинсы. - Ты мог бы бросить меня в тюрьму и запугивать пытками. Это бывает отличной забавой. Сверчок провел передней лапкой по усику. - Ох, дьявол, - простонала она, роняя голову в ладони. – Значит, это первый вариант. Это был просто сверчок, и ничего больше. А она достигла абсолютно нового уровня сумасшествия. Неужели ее жизнь действительно стала настолько безумной, что она уже не может узнать нормальность, увидев ее? Да, жук был сверкающим и инопланетным, но он не собирался причинять ей вред и уж точно не собирался пытаться наладить с ней контакт. В конце концов, это же просто глупый жук. Роза вздохнула. - Новый друг? – спросил голос у нее над ухом, и она подпрыгнула. Сверчок раздраженно пошевелился(«Нет,» - напомнила себе Роза, - «просто глупый жук, помнишь?»), но остался у нее на колене. Она взглянула на него снизу вверх. - Ты нашел меня. Доктор одарил ее натянутой, фальшивой улыбкой и устроился рядом с ней, оттряхнув грязь с брючины. - Конечно, нашел. – В его голосе была резкость, которой раньше она направленной на себя никогда не слышала. – Я всегда буду находить. Она отвела взгляд. - Я знаю. - Правда? Сомневаюсь. – Он коснулся ее плеча своим, и она почувствовала идущий от него холод. – Знаешь, я абсолютно взбешен твоим поведением. - Мне жаль. - На самом деле ты так не думаешь, так что я предпочел бы, чтобы ты этого не говорила. – Он помолчал, затем протянул тонкий палец и слегка ткнул им сверчка, который в ответ стрекотнул. - Gryllus speculis. Зеркальный сверчок. - О, - произнесла она. – Я подумала, что он немного в стиле диско. - Определенно. Иди-ка сюда, маленький приятель. – Без особого побуждения сверчок перешагнул с колена Розы на протянутую Доктором ладонь. Доктор надел очки одной рукой и поднес насекомое поближе к своему лицу другой. – О, посмотри на себя, - произнес он приглушенным голосом. – Да ты прекрасен. У Розы внутри все окаменело. Обычно, предполагается, что откровения – это сияющий свет и ясность – пение ангельского хора, треск оживающей электрической лампочки. Но в этот момент, пока холодная, сырая земля вытягивала тепло из ее тела, а бледное солнце на расстоянии начало заходить за горизонт, Роза увидела не свет, но дверь – захлопывающуюся у нее перед носом. Посмотри на себя. Ты прекрасна. Она не могла дышать. Грудь ее сдавило с невероятной силой, и она дышала ртом, но воздуха было недостаточно, она не могла набрать достаточно воздуха, и она чувствовала руки Доктора, с силой сжимающие ее плечи. Перед глазами у нее все поплыло, и вдруг возникло его лицо и голубой свет, направленный ей в глаза («звуковая отвертка, конечно же,» - произнес голос в ее голове. – «Соберись, Роза.»), и она все еще не могла дышать… Он поднимал ее на ноги, а она запиналась, и он говорил что-то насчет ТАРДИС, и по какой-то причине от этого стало только хуже, от этого или от того, как он обхватил ее руками, таща за собой, когда все, чего ей хотелось – чтобы он отпустил ее, и, ох, ну почему же он никак ее не отпустит? Затем та часть ее сознания, что была утеряна или погружена в забытье, вернулась, и она вдруг поняла, что с ней происходит. Она, Роза Тайлер – та, что хладнокровно встречалась лицом к лицу с Далеками, Киберменами и Сливинами; та, что была обращена в камень, одержима жеманной, страдающей манией величия сумасшедшей, и пережившая девятнадцать лет стряпни своей мамы – оказалась под воздействием приступа паники. Именно сейчас. Из-за жука. И вот тогда она вдруг начала смеяться, задыхаясь от приступа истерики и неспособная идти. Оставшиеся несколько шагов до ТАРДИС Доктор наполовину нес ее на себе; двери закрылись за ними. Он направился было в лазарет, но она с силой толкнула его в грудь, и он, споткнувшись, наконец, выпустил ее. - Роза, ты больна, - сказал он, вновь потянувшись к ней, но она уклонилась от него. – Мне надо выяснить, что с тобой случилось. Она сотрясалась от беззвучного смеха. Сделав судорожный вздох, она набрала достаточно воздуха, чтобы произнести: - Нет, нет, ничего. Я ничего, клянусь. – Она захихикала, испытывая головокружение и задыхаясь, и свалилась на откидное сиденье. – Я в норме. Его глаза были темными и встревоженными, и на мгновение ее взгляд сфокусировался и все, что она могла видеть – это его лицо: растрепанные волосы, губы, сжатые в тонкую линию. - Ты не в норме. Роза, послушай меня… - он сжал руками ее предплечья и она запаниковала. - Не прикасайся ко мне! – взвизгнула она, отбиваясь руками и ногами. Она попала по нему раз, другой; ударила его в грудь, в плечо. Он ошеломленно уставился на нее, затем пришел в себя, и пригвоздил ее руки и ноги к креслу, удерживая ее своим весом. - Роза, пожалуйста, - пропыхтел он ей в волосы, и она вдруг услышала, насколько испуган он был. – Пожалуйста, у тебя истерика. Скажи мне, что произошло. Позволь мне помочь тебе. Она смеялась до того сильно, что по ее щекам побежали слезы. - Скажу, скажу, только перестань меня трогать. Ох, пожалуйста, не прикасайся ко мне. Он отстранился от нее так быстро, что едва не упал. Что, естественно, лишь подстегнуло ее хохот. Она впилась ногтями в обивку кресла и постаралась подышать. Он возвышался поблизости, но она выбросила его из головы. Существовало только дыхание, вдох и выдох, и снова вдох. - Роза… Она подняла руку, чтобы остановить его. - Нет. – Она до сих пор чувствовала, будто бы балансирует на краю пропасти, и малейшее воздействие может скатить ее вниз, и она потеряет последние остатки контроля над собой. Боже, она ударила Доктора. Накричала на него. Малая ее часть, та, что способна была мыслить рационально, съежилась от ужаса. Все остальное в ней жаждало вновь закричать на него. Ты прекрасна. Только посмотри. - Прошу прощения за то, что ударила тебя, - произнесла она сквозь сжатые зубы, все еще не открывая глаз. Мысль о взгляде на его лицо для нее была невыносима. - Все в порядке, - мягко ответил он. - Нет, не в порядке. - Ты забываешь о том, как часто я сталкивался с темной стороной твоей матери. Я куда более страшные испытания переносил. – Она знала, что Доктор надеялся на улыбку или смех, или хоть какую-то реакцию, но она не могла ему этого дать. Она дышала, а он ждал. Прошли минуты, прежде чем он вновь заговорил. – Было ли что-то такое, что ты трогала, или нюхала, что угодно, что могло передать токсин или… - Нет. Она услышала, как он нерешительно шагнул к ней. - Роза, что-то же сделало это с тобой. Она открыла глаза и уставилась в пространство за его плечом. - Жук, – пробормотала она. – Просто глупый жук. Доктор помахал головой. - Нет, нет, это невозможно. Если даже по какому-то причудливому случаю у тебя было бы нечто вроде аллергии, нет ни единого шанса, что сверчок мог бы… Ей потребовалось некоторое время на то, чтобы понять, что прервавший его звук исходил от нее. Он звучал не похоже на ее смех – едва ли вообще напоминал смех, на самом деле, слишком злобный и надорванный, чтобы можно было спутать его с юмором или радостью. Она остановилась. - Я не это… - она замолчала и попыталась сглотнуть, горло было болезненно чувствительным. Ее голос был таким грубым. – Я не это имела в виду. Он ждал, когда она продолжит, а она знала, как он ненавидел ждать. Как он ненавидел не знать. Она вновь колко рассмеялась. - Неужели ты не понимаешь? – Она взглянула ему в глаза. – Я – жук. За все то время, что она знала его, она еще ни разу не видела его настолько сбитым с толку. До того, как он изменился, стал знакомым ей человеком с незнакомым лицом, ей было так легко его читать. Как бы он ни старался изо всех сил отгородиться от мира, она видела его мысли и страхи, накладывающие чары на его восхитительное, нелепое лицо, с легкостью, которую она воспринимала, как должное. Затем он умер, и когда он вернулся к ней, он улыбнулся, подмигнул и спрятал все за мерцающими карими глазами. Для нее он сейчас был закрытой книгой. Я всегда в порядке. Хотя, на данный момент, по всей видимости, ему недоставало хладнокровия, чтобы скрыть хоть что-то. Она ясно видела сорок или около того нетерпеливых вопросов, на которые он желал потребовать от нее ответа, закрадывавшуюся уверенность, что она на самом деле спятила, и едва сдерживаемое желание схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Все это было здесь, на его лице. Помолчав, он расстроено указал: - Роза, твои слова лишены смысла. - Вовсе нет. Просто ты не понимаешь. – Она соскользнула с откидного сиденья. В ногах ощущалось странное чувство, словно бы она давно на них не вставала, и она покачнулась. Он потянулся было к ней, но затем сознательно отдернул руки. – Не знаю, почему меня так понесло, - сказала она, в основном самой себе, и прислонилась к перилам. – Даже немного стыдно. – Она хихикнула. - Роза, - тихим и умоляющим голосом произнес он. - Я просто так… удивилась, понимаешь? Что просто нелепо. – Она покачала головой и покрепче ухватилась за металл под ее руками. – Я, должно быть, глуховата, да? Ты ведь едва ли не каждый день это говоришь. «Вы, люди» то и «вы, люди» это. В один день мы глупые, в другой – блестящие, но смысл один и тот же. – Она сделала глубокий, судорожный вдох. – И я знала. Я просто не понимала. Лицо Доктора было идеально пустым. Когда он заговорил, его слова прозвучали безжизненно и покорно. - Я инопланетянин. - Нет, - произнесла она едва ли не срывающимся голосом. – Я. – Она отпустила перила и сделала шаг вперед, стараясь не пошатнуться. – Это вроде того… когда я была маленькой, был один мальчик, живущий в Эстейт. Робби Дэвисон, кажется, его звали – они были друзьями с Микки. И Робби, он любил жуков. Муравьев, сороконожек, мотыльков, пауков – всех, кто только попадал к нему в руки, и любимчиков он держал в огромной стеклянной банке, которую повсюду с собой таскал. – Она сморщилась. – В этом мы никогда не сходились. Я, бывало, спрашивала его, почему ему так нравились эти противные маленькие извивающиеся существа, а он всегда отвечал: «Для меня они не противные. Я думаю, что они восхитительные». Она сделала еще один шаг вперед, и Доктор отступил. Она задумалась о том, что же он видел в ее глазах. - Но проблема с жуками, как выяснил Робби, в том, что даже если ты проткнешь дырки в крышке банки, все равно… это только дело времени. Они чахнут и умирают, и ему не нравилось наблюдать за этим – так что со временем он понял, что лучше выбрасывать своих красавцев до того, как это произойдет. Чтобы ему не приходилось на это смотреть. Доктор отступил еще на несколько шагов, и хотя на его лице все еще не было никакого выражения, он жестко и резко покачивал головой – отвергая подразумевающийся смысл ее слов, отвергая ее. Она почувствовала, как ногти впились в ее кожу, когда она сжала руки в кулаки, и голос ее стал холоднее, чем ей когда-либо приходилось его слышать. - Я помню, как наблюдала за тем, как он вытряхивает банку на клочок травы рядом с Эстейт, и гадала о том, что, должно быть, думали эти бедные, уродливые маленькие существа. Их похищают, берут в разные места и показывают вещи, которые они никогда не смогут понять, а затем выбрасывают обратно туда, откуда они пришли, - она надтреснуто рассмеялась, - более или менее. Я гадала, представляли ли они, хотя бы, что с ними произошло, могли ли понять хоть что-то из этого. Я гадала о том, как они, должно быть, чувствовали себя, будучи брошенными. – Сама того не заметив, она загнала его в угол, спиной он вжался в консоль, а лицо его было в дюймах от ее собственного. Она слегка наклонилась вперед, все еще не касаясь его. – Но мне недолго придется гадать, не так ли, Доктор? Глаза его были широко распахнуты, но она ничего не могла в них прочесть – ни потрясения, ни гнева, ни усмешки. Она посмотрела снизу вверх в это чужое, знакомое лицо, прошлась взглядом по морщинкам вокруг его глаз и по веснушкам, рассыпанным вокруг переносицы, и совсем ничего не увидела. Затем она вдруг крутанулась – но не из-за вернувшегося головокружения, а из-за того, что он взял ее за плечи, и развернул, поменяв их позиции, так, что она оказалась прижатой к консоли. Прежде, чем она смогла начать протестовать или сопротивляться, он жестко прижал звуковую отвертку к ее виску, неуютно впившись в кожу. Она замерла. Отвертка зажужжала. - Адреналин, - пробормотал он, не глядя ей в глаза. – Система практически затоплена, что объясняет гипервентиляцию легких и тахикардию. – Он переместил отвертку к тонкой коже ее гортани, и она чувствовала холодный металл напротив биения своего пульса. – Аномально высокий уровень ацетилхолинестеразы – хотя, снижается достаточно быстро, так что при наличии устойчивого темпа, который… да. Он отступил и сложил звуковую отвертку в карман своего пальто. - У тебя нет никаких отклонений в физическом состоянии, - произнес он хриплым голосом. - Я же тебе говорила. - Говорила. – Ей показалось, что она видела проблеск чего-то, какой-то эмоции на его лице, но он отвернулся, скрыв свои черты. – Ты на самом деле так обо мне думаешь? О том, кто мы друг другу? Она помолчала. - Кем еще мы можем быть? На мгновение ей показалось, что у него действительно есть на это ответ. Затем он глубоко засунул руки в карманы, и двери ТАРДИС распахнулись, словно бы по собственной воле. Он прошагал к выходу и затормозил, его затылок выделялся на фоне серого сумрачного неба. - Не ходи за мной, - сказал он, и она вздрогнула. Двери захлопнулись за ним. Роза сползла на пол рядом с консолью и опустила взгляд на свои руки. Они до сих пор тряслись. ++ Вообще говоря, Доктор не матерился. Это не говорит о том, что он этого не хотел, или о том, что он не пытался время от времени. Проблема была в том, что его ТАРДИС развила достаточно педантичное отношение к сквернословию в свои преклонные годы, и вследствие этого завела досадную привычку подвергать цензуре его особо красочные словесные обороты путем неправильного перевода фраз. Он мог браниться хоть до посинения, но окружающие услышали бы только чепуху – или французский, что, по сути, было бы одно и то же. Обычно это ограничение не слишком его волновало. Но этой регенерации нравились слова всех видов, их перекатывание и вкус и запах, и он хотел испробовать их все. Даже еще более важно, он хотел, чтобы Роза услышала, как он их все пробует. Так что он был слегка раздражен. Обижен, если пожелаете. Как-то вскоре после регенерации он провел добрых два часа, произнося совершенно непристойные (хоть и исключительно лестные) вещи в адрес своей юной спутницы, просто чтобы вывести старушку из себя. Роза была хорошо образованной юной дамой, и потому знала все прилично неприличные слова на французском и немецком, поэтому ТАРДИС выбрала вместо этого итальянский, с легкой щепоткой суахили для поддержания остроты. Роза ни слова не поняла, конечно, но несомненно розовый оттенок ее щек подразумевал, что она уловила больше смысла, чем он планировал. Воспоминание не могло не напомнить ему о тех же самых щеках, раскрасневшихся и покрытых следами слез, и о всхлипе в ее голосе, когда она умоляла его не прикасаться к ней. В обычных обстоятельствах Доктор не матерился, но, в обычных обстоятельствах Доктор не падал с высоты десяти метров в яму на негостеприимно каменный пол, яму, заметить которую он не смог по причине излишней раздраженности, удрученности и невероятной глупости. В обычных обстоятельствах Доктор не наблюдал танцующие перед его глазами ярко окрашенные пятна - ясный признак того, что он получил здоровенную обширную открытую травму головы и собирался лишиться чувств. А, что ж. В любом случае, не то, чтобы здесь было кому услышать. - Блядь, - сказал Доктор, и потерял сознание. ++