Лишь отблески

Прости за то, что кажется моим грехом, Что полагалось достоинством моим сначала; За заслугу проживать от человека к человеку, А не от человека, О Владыка, к тебе. Прости меня за скорбь по тому, кого больше нет, Твоему созданию, которого я полагал таким прекрасным. Я верю, что он живет в тебе, и от того Я нахожу его еще более достойным любви. Прости за те исступленные и неприкаянные крики, Смятения бесполезной юности; Прости их там, где не достает им правды, И в мудрости своей сделай разумным меня. ++ Роза ждала. Первый час она провела на полу в комнате управления, замерев на том самом месте, на котором была, когда он ушел. В конце концов, она зашевелилась, когда поняла, что ей надо пописать. Ноги у нее затекли, и неприятное покалывание, пока она ковыляла до ближайшего туалета, для нее оказалось желанной и отвлекающей болью. Она вымыла руки, не глядя на себя в зеркало. Большую часть второго часа она провела, сортируя грязную стирку. Темное и белое, деликатное разложила в стороны, чтобы постирать отдельно. Майку со следами какой-то таинственной иноземной липкой гадости замочила в раковине. Как всегда, в прачечной ТАРДИС было неуютно жарко и пахло высушенными простынями и шерстью. Третий час прошел, пока она прижималась лицом к холодному металлу стиральной машины, прислушиваясь к равномерному круговороту воды и мыла. Ей было не интересно, когда он вернется. Четвертый час был хуже всего. Сушилка была чересчур громкой, поэтому она ушла бродить по коридорам. Она наткнулась на давно заброшенную комнату, где все доступные поверхности были заставлены телефонами – некоторые были чумазыми антиквариатами с поворотными наборными дисками, другие – настолько продвинутыми, что она могла только догадываться об их настоящем назначении. Она подняла громоздкий черный мобильник конца двадцатого века, сжала его в ладони, почувствовав его вес. Роза вспомнила тот день в 1987 году, когда она задумалась о том, способна ли была сделать что-нибудь, что он бы ей не простил. Пятый час она провела в поисках фонарика и самой теплой куртки, какую только смогла найти. Когда сигнал сушилки замолк почти пять с половиной часов спустя после того, как Доктор покинул ТАРДИС, Роза не услышала его, потому что ее там уже не было. ++ Снаружи было очень, очень темно. Роза повидала всевозможную темноту, пока путешествовала с Доктором – темную синеву полночи, освещенной тремя лунами, вечную ночь космоса, душную черноту чулана для метел, в то время, как батальон воинственных бородавочников марширует мимо – по сравнению с ними серая, туманная ночь в Розовом Саду не впечатляла. Однако она была достаточно колкой. Она наткнулась на стену лабиринта и зашипела, когда шипы роз воткнулись в ее рукав. Туман рассеивал свет ее фонарика, лишая практически всякой возможности избежать норовистых, на настоящий момент, цветов. Она надеялась, что в какую бы неприятность не вляпался Доктор, она будет хорошо освещена. «Это просто безумие», - как бы между прочим подумала она. – «Полное, безусловное, совершенно нереальное безумие.» Она подошла к развилке. Налево коридор словно бы сворачивал в обратную сторону. Направо открывалось большое пустое пространство. - Доктор? – позвала она, ее голос в темноте прозвучал слабо и незнакомо. Она посильнее сжала в руке клубок веревки, ее спасательный трос к ТАРДИС. – Доктор, ты меня слышишь? Только она собралась повернуть налево, как вдруг услышала слабый отголосок шума со стороны пустоши. Она повернула голову так быстро, что едва не вывихнула себе шею. - Доктор, это ты? Она напрягала слух в ожидании ответа, но ничего не было слышно. Лишь шорох ее дыхания и ветер в кронах деревьев. И затем вновь звук, словно бы что-то скреблось по камню, и еще нечто, может быть, только может быть, напоминающее голос… Ей понадобилась вся ее выдержка, чтобы не броситься бежать. Она не могла быть с точностью уверена, что это он, и она была беззащитна, по сути, слепа. Лучше медленно подобраться и оценить ситуацию. - Ох, пожалуйста, - едва слышно шептала она, продвигаясь к центру пустыря, - пожалуйста, будь им. Будь им, и будь в порядке, чтобы ты мог орать и кричать, и вечно меня ненавидеть, не важно, только, пожалуйста, будь им. Затем она услышала свое имя и бросилась на звук его голоса. Это, как выяснилось, было ошибкой. Земля провалилась под ее ногами, ее кроссовки пытались найти опору на почве, которой под ними уже не было, потому что она осыпалась вниз и Роза падала вместе с ней – пока не перестала. Приземление было мягким, но все равно выбило из нее дух. - Роза! Роза, ты в порядке? – Голос Доктора звучал приглушенно, издалека, но она слышала в нем панику. – Ответь мне! На мгновение ее охватило чувство облегчения, что она нашла его, и что он был в достаточно хорошем состоянии, чтобы звучать так взвинчено. - Я в норме, - выдохнула она. – Ты где? - Насколько глубоко ты упала? Ты уверена, что с тобой все хорошо? - Я приземлилась на сено, или высохшую траву, или еще что-то такое; Я в порядке. – Она подползла ко все еще горящему фонарю и взяла его в руки. Поднявшись на ноги, она медленно повернулась, оглядывая свое новое пристанище. Она не слишком глубоко упала, но поверхность определенно была вне ее доступа. Со всех сторон она была окружена земляными стенами, ближайшая из которых была покрыта замысловатой корневой системой. В дальнем конце ямы был проход, огромный туннель, ведущий в темноту, в которую не мог проникнуть даже свет фонаря. – Чтоб меня. Мы застряли в какой-то гигантской кроличьей норе. - Поправка, - произнес Доктор, и она проследовала за его голосом до гладкой земляной стены слева от нее. – Ты застряла в какой-то гигантской кроличьей норе. - А где тогда ты? – Она окинула взглядом сверху донизу стену, разделяющую их, но в ней не было ни проемов, ни отверстий. - В славной, уютной яме. Облицованной… - последовала пауза. – Черным сланцем, надо полагать, учитывая привкус неокисленного углерода. Не слишком-то захватывающе по меркам камней. - Что произошло? – спросила она, наполовину ожидая услышать дикую историю, включающую весталок, фашистский режим и торты с кремом. Вместо этого последовала тишина. - А ты как думаешь, что произошло? – сварливо спросил он. - А, - развеселившись, произнесла она. – Ты свалился в яму. - Да, я свалился в яму. Не так уж я в этом и одинок, а? Она едва не огрызнулась на него в ответ, но остановила себя. - Ты в порядке? - Ненадолго потерял сознание, но сейчас уже все зажило. Не то, чтобы это могло мне чем-нибудь помочь. – Он вздохнул так громко, что она ясно услышала это сквозь грунт и камень, разделяющие их. – Отсюда не выбраться. Роза повернулась, и луч фонарика вновь осветил большой спутанный клубок корней, открывая взору конструкцию, напоминающую лестницу, которая тянулась от дыры в потолке до самого пола. Она широко улыбнулась. - Я бы не была настолько в этом уверена. С другой стороны стены вдруг послышался звук движения. - Ооо, я знаю этот тон Розы Тайлер. Мне нравится этот тон. О чем ты думаешь? - Я думаю о том, - проговорила она, двинувшись к покрытой корнями стене, - что собираюсь выкарабкаться отсюда, добыть веревку из ТАРДИС, и провести остаток вечера, развешивая свое славное, мягкое постиранное белье. - Извини, немного не расслышал. Каким именно образом белье сможет нам помочь? – Он помолчал. – Ты собираешься сделать абордажный крюк из своего лифчика? Остроумный ответ застрял у нее в горле, когда она увидела шипы – ими был покрыт каждый толстый корень. Она опустила взгляд на свои тонкие шерстяные варежки. - Похоже, будет весело. - Не хотелось бы навязываться, терпеть не могу служить помехой, на самом деле, но не посчитаешь ли ты возможным – если найдешь свободную секундочку, конечно же – поделиться этим своим гениальным планом побега? Она оперлась об их общую стену, сунула фонарик в карман и начала отрывать длинные полоски ткани от своей куртки. - Ты знаешь, я все ждала подходящего момента, чтобы тебе сказать – не думаю, что сарказм все еще оказывает нужный для тебя эффект. Некоторым образом дело в твоих волосах. - И ты почему-то решила, что это подходящий момент? – сухо поинтересовался он. - Ага, - сказала она, оборачивая плотную ткань вокруг ладоней. – Подумала. – Она вновь натянула свои варежки и пошевелила пальцами. – Должно сработать, наверно. - Должно сработать для чего? - Здесь нечто вроде лестницы из корней, растущих из стены. Я собираюсь вскарабкаться по ним на поверхность. Послышался скребущий звук подошв по рассыпанному камню. - Роза, эти корни будут загажены шипами. Они тебе руки на клочки разорвут. - Возможно. – Она дотянулась до нижнего отростка и зашипела, когда он впился ей в ладонь, с легкостью проколов слои, защищающие ее кожу. – Через секунду достану тебя оттуда, Доктор! – крикнула она и начала взбираться. - Роза Тайлер, немедленно прекратила делать то, что ты там сейчас делаешь! Она хмыкнула, размышляя о том, понял ли он сам, насколько визгливым голосом это произнес. - Ну и кто теперь напоминает мою маму? - Это не смешно! - Слегка смешно, - пробормотала она, и затем постаралась сдержать возглас боли. Ее правая рука застряла, шипы глубоко воткнулись в тонкую кожу пальцев и ладони. Она безуспешно попыталась освободить руку, и перед глазами у нее все вспыхнуло от боли. Глаза наполнились слезами, но она отказывалась кричать в голос. - Роза? - Нормально! Просто чуточку… чуточку застряла, и все. Сейчас вот хорошенько дерну… - Она жестко закусила нижнюю губу, подготовилась, и затем рывком освободила руку. Потеряв равновесие, она полетела вниз, и на этот раз ее приземление было не настолько мягким. Она уставилась вверх на потолок, чувствуя под спиной жесткий земляной пол. Когда она вновь смогла дышать, у нее вырвался стон. – Ладно. Не лучший мой план. Она услышала свое имя с последовавшей за ним длинной чередой неразборчивых слов с другой стороны стены. Она вздрогнула и подняла себя на ноги. - Доктор, это ты по-русски говоришь? - Нет, - рявкнул он. – Не по-русски. – Он медленно и глубоко вдохнул, и когда он вновь заговорил, его голос звучал несколько спокойнее. – Ты поранилась? Глянув вниз на свои скверным образом истекающие кровью руки, она сказала: - Не то чтобы. - Ты врешь? - А это имеет значение? - Имеет… имеет ли это значение? – запинаясь от негодования, произнес он. – Да во имя… имеет ли это значение? Ты, ты безумный блондинистый берсеркер – абсолютно точно самая упрямая, нелепая маленькая форма жизни, с которой только я имел несчастье… - После этого все, что она могла слышать – это неразборчивое выражение ярости, по звуку очень напоминающее «Аргх». Роза соскользнула вниз по стене между ними, охваченная неожиданной усталостью. - Если ты пытаешься сказать спасибо за спасательную… - О, да. Моя благодарность не знает границ, - язвительно произнес Доктор. – И, раз уж зашла речь, я тебе говорил или не говорил оставаться на месте? - Я не твой кокер-спаниэль. Куда хочу, туда и иду. - Да неужели? Потому как ранее этим вечером ты по-другому пела. Она затаила дыхание и почувствовала, как внутри у нее все резко сжалось. - Разве не так у нас с тобой все обстоит, Роза? Разве не это было твоим великим откровением? Я похлопываю тебя по макушке, кидаю тебе печеньку и говорю: «Сидеть, Роза. Место. Что там, Роза? Инопланетная цивилизация провалилась в колодец? А кто у нас хорошая девочка? Кто у нас хорошая… - Прекрати! – крикнула она, и он замолчал. – Просто… - Голос ее подвел. – Просто прекрати. Долгое время они просидели в молчании. Роза выключила фонарик и позволила глазам привыкнуть к темноте. Порезы на ее руках жутко саднило. Когда она почувствовала, как глаза у нее начало покалывать от подступающих слез, она обнаружила, что ненавидит его, самую малость. Она подняла взгляд к маленькому кругляшку ночного неба, видимого из дыры над ее головой, и яростно заморгала. - Ты говорил, что шипы втягиваются в дневное время, - наконец произнесла она, с удовольствием отметив ровность своего голоса. – Долго еще до рассвета? Он издал удивленный звук. - Ты это помнила, и все равно… - Не очень-то, на самом деле, хотелось застрять здесь на всю ночь. – Она не добавила «с тобой», но знала, что он все равно это услышал. – Ты можешь сказать, что не поступил бы так же? - Нет, - резким тоном ответил он. – Восход солнца через восемь часов и тридцать семь минут. - Хорошо. Тогда, мы просто подождем. - Хорошо. Последовала еще одна долгая пауза. Роза обернула куртку поплотнее вокруг себя и постаралась устроиться поудобнее. Земляная стена под ее спиной была теплой, и она вспомнила, что Доктор говорил ей о тонкости планетарной коры. По крайней мере, она не замерзнет. - Знаешь, я путешествовал со множеством не-людей. Роза серьезно взвесила идею притвориться спящей, но после секундного колебания, решила поддаться искушению. - Роботы-собаки не считаются. - Я говорю не о К-9, Роза. Я говорю о тех созданиях, что были бы для тебя настолько же инопланетными, как я. - Но обычно ты путешествуешь с людьми. - Да. - И почему, как думаешь? - Я… - Он запнулся. – У меня есть свои причины. Она усмехнулась безо всякого юмора в голосе. - Уверена, что есть. Она услышала движение по ту сторону стены и представила себе, что он сидел рядом с ней, прижавшись спиной к камню. - Давно это уже вот так? – спросил он едва слышно. - Что ты имеешь в виду? - Ты же не просто так проснулась сегодня утром и решила, что я… - Он замолчал. – Давно ты уже так чувствуешь? Еще до того, как мы оставили Микки? – Он подождал, но она не ответила. – Со времен Ренетт? - Ты считаешь, что в этом все дело? В ревности? – она издала резкий смешок. – Это так типично по-мужски. Я, практически, поражена. - Отлично, - язвительно ответил он. – Можешь не говорить. Как-то это типично по-женски, не правда ли, ожидать, что всякий вокруг тебя сможет каким-то образом прочитать твои мысли… - Ты - телепат! Некоторое время он неразборчиво бормотал. - Это абсолютно… совершенно не относится к… ох, не важно. – Он яростно вздохнул, и она услышала звук разлетевшихся камешков, когда он пнул по земле. – Восемь часов и двадцать шесть минут до восхода солнца. - Хорошо, - сказала она. – Спасибо. – Между ними вновь установилась тишина. Ей удалось избежать разговора, но победа была ложной. Она чувствовала себя обиженной и рассерженной, но под раздражением пряталась мысль, мучавшая ее с тех самых пор, как он выскочил из ТАРДИС, хлопнув дверью: Доктор был дорог ей, а она причинила ему боль. Это должно было быть невозможным. В этот день она увидела себя его глазами, поняла, наконец, свой размер и значимость в его жизни, и все-таки некая скрытая, иррациональная ее часть переживала из-за ее предательства. Ей хотелось извиниться, но она не имела представления, за что. Что сделала она, кроме того, что сказала правду? Неожиданно для самой себя она произнесла: - Это не Ренетт. - Раз ты так говоришь, - милостиво ответил он, и ей очень захотелось его стукнуть. - Это не из-за нее, - настойчиво продолжила она. – Я не скажу, что это было просто – ждать. Думать, что ты позабыл нас. – Она с трудом сглотнула. – Что ты уже покинул меня. - Роза… Она оборвала его, страшась того пустого утешения, что он мог ей предложить. - Но я понимала. Она была в опасности, и ты сделал то, что сделал бы для кого угодно. – Слабая, грустная улыбка пересекла ее лицо. – Но она не была просто кем угодно, верно? - Нет, - тихо произнес он. – Не была. Горло у нее сжалось, даже сейчас, она чувствовала его скорбь, как свою собственную. Однако когда она вновь заговорила, голос ее был ровным. - Это не Ренетт, - снова произнесла она, и была практически уверена в том, что говорила правду. Роза, конечно же, ревновала – неистово – но это, само по себе, не было особенно необычным. Доктор достаточно легко заводил друзей (едва ли не так же легко, как врагов), и эти друзья частенько оказывались попавшими в беду привлекательными молодыми женщинами. Роза подумала о девушке с хвостиками с Игровой Станции и воспоминание вызвало в ней тянущее чувство вины. Девушка была убита Далеками, погибла, сражаясь, а Роза хотела выбросить ее из шлюза за то, что та посмела прикоснуться к ее Доктору. Ренетт была изысканной и мудрой, достаточно смелой, чтобы просто взять от Доктора то, чего Роза боялась даже желать, но порыв выцарапать женщине глаза в целях защиты территории был ей знаком, и она не придавала ему значения, как бы ни подначивал ее Микки. Такие мелочные (человеческие) приступы ревности заставляли ее чувствовать себя ничтожной и вульгарной, и ей нестерпимо хотелось оставить их позади. Нет, проблема с Ренетт была вовсе не в ревности, а в том, что не важно, с кем в прошлом флиртовал Доктор – или, раз уж на то пошло, какими симпатичными парнями увлекалась Роза – она всегда была уверена в том, что все закончится его рукой в ее руке. Не важно, сколько раз ее спрашивали о том, была ли она его женой, его шлюхой или его домашним животным, раньше ей не нужно было слова для описания того, кем они были друг другу; они были Доктором и Розой, и ничего другого ей не требовалось знать. Но на том космическом корабле она стояла в одиночестве, глядя на далекие звезды, и впервые задумалась об этом. А затем он взял ее сюда, и она перестала гадать. Она знала. - Ты не права, между прочим, - сказал Доктор, чересчур небрежным тоном, как будто бы они спорили о достоинствах различных видов пробок для слива. - В чем? - Я не бросаю людей. Она закрыла глаза. - Ассистентов. - Что? - Ты сказал «людей», но имел в виду ассистентов, - твердо сказала она. – Вот, кто я, верно? Твой ассистент, как и другие. - Нет. Только не ты. Роза почувствовала, словно бы из нее выбило дух в третий раз за сегодняшний вечер. - Прекрати это говорить, - прошипела она, игнорируя боль в груди. - Прекращу, когда ты перестанешь притворяться, что не знаешь, что это значит. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох и затем выдохнула. Воздух на вкус отдавал пылью, и она пробежалась я зыком по передней стороне зубов, а затем по шероховатому краю каждого зуба. Порезы на ее руках горели от боли, и когда она вновь заговорила, голос ее был жестким. - А как же Сара-Джейн? - А что с ней? – по тону его голоса ясно можно было понять, что ему не нравилось направление, которое брал разговор. - Она была твоей ассистенткой. - Она была моим другом. - И ты бросил ее в Шотландии. Она услышала неожиданный скрип резиновых подошв по камню, когда он встал. - Меня вызвали домой. Она не могла отправиться со мной. - Тогда почему ты не вернулся за ней? - Она готова была уйти, - С некоторым отчаянием в голосе произнес он, и она не могла с уверенностью сказать, кого из них двоих он пытался убедить. – Я знаю признаки. Время пришло. Роза закатила глаза. - И ты принял решение за нее. Как любезно с твоей стороны. Послышался шлепок, когда он ударил ладонями по стене, изливая свою досаду на неумолимый камень. - Ты не понимаешь, - огрызнулся он. – Ты думаешь, что понимаешь, думаешь, что знаешь, но это не так. - Так объясни мне! – потребовала она. – Если только ты не думаешь, что это за пределами понимания моего крошечного обезьяньего разума. - Похоже на то, - резко бросил он, и она была рада тому, что он не мог видеть, как она отпрянула. - Неудивительно, что ты так быстро от нас устаешь. Бедный Доктор, мы, должно быть, навеваем на тебя смертельную тоску, ноя о своих бессодержательных крошечных жизнях. Шоколадный заварной крем, сомбреро, тосты с фасолью. – Она прислонилась к стене, вдавливая израненные руки в землю, пока они не запылали от боли. – Конечно, как всякая новая игрушка, мы некоторое время занимательны. Сколько еще времени пройдет, как думаешь, прежде чем твоя симпатия выветрится, и ты выкинешь и меня тоже? - Честное слово, насколько тупой ты можешь быть? – в ярости вскричал он. – Как же ты не можешь понять? Я не бросаю вас, Роза – это вы меня бросаете! Последовала тишина, нарушаемая только звуками его дыхания сквозь слои земли и камня. - Что? – Она была сбита с толку. - Люди, с которыми я путешествую – мои спутники, ассистенты, как бы ты их не называла – они бросают меня. Они находят что-то или кого-то получше, они устают от беготни, и они уходят. – Он замолчал. Когда он вновь заговорил, его голос был тихим и напряженным. – И я отпускаю их. Я улыбаюсь, и машу, и желаю им всего наилучшего, и не смей думать, будто я не скучаю по ним, потому что это не так. Но я отпускаю их, потому что они никогда и не собирались оставаться. - Ты мог бы навещать. После того, как они уйдут, - тихо предложила она, уже зная, каким будет его ответ. - Я так не делаю. Она кивнула. - Нет. Конечно же, не делаешь. – В первый раз за всю ночь ей захотелось увидеть его лицо. – Я не знала. - Я не рассказывал тебе. – Он вздохнул. – Я стал таким эгоистичным, Роза. Обычно, бывало, я подбирал людей с чутьем на неприятности, брал их на головокружительное турне по вселенной, и затем отпускал по своим дорогам. Но сейчас я… - Она ждала его следующих слов, затаив дыхание. Но продолжил он неожиданно резким и неестественным тоном. – Микки нашел свой бой, и я должен быть рад за него. Но я вижу, как вы с Джеки скучаете по нему, и я чувствую свою ответственность, не так ли? Она закусила губу, одновременно и разочарованная, и нисколько не удивленная. - И каким же образом это эгоистично? - Не знаю, - беззаботно ответил он. – Просто так. – Она услышала, как он снова сел. – Восемь часов и три минуты до восхода солнца. И в этот момент она поняла. - Ну, конечно, - прошептала она, и почувствовала, как в ней вновь начал подниматься гнев. – Пряник. - Что такое? - Параллельные вселенные - это пряничные домики. Полные соблазнов. Так ты сказал, верно? – произнесла она с явным обвинением в голосе. – Ты думал, что я брошу тебя. - А разве нет? – спросил он похолодевшим тоном. – Ты честно можешь сказать мне, что если бы Пит «Доверьтесь Мне В Этом» Тайлер заключил бы тебя в объятия и незамедлительно назвал своей наследницей, ты сейчас сидела бы на замороженной глыбе садовой планеты со мной? Роза пыталась найтись с ответом. - Я же тебе говорила, я бы не … - Бросила свою маму. Я помню. – Он рассмеялся, и звук был резким и незнакомым. – Было время, ты бы на кусочки разорвала вселенную, лишь бы остаться со мной. Ты почти это сделала, однажды. – Затем горечь покинула его голос, и в нем осталась только растерянность. – Я, и правда, настолько отличаюсь? - Не знаю. Возможно, это я стала другой. – К ее ужасу, глаза у нее вновь стали наполняться слезами. Она прижала тыльную сторону руки к лицу, стараясь сдержать звук. – Я чувствую по-другому. Он произнес ее имя, мягко, умоляюще, и что-то внутри нее отозвалось в ответ – та ее часть, что всегда знала, когда бы он ни звал ее по имени, или ни брал ее за руку, то, что он не мог, не стал бы говорить. Но все это было ложью, и теперь-то она знала, что к чему. Ведь знала же? Она вздрогнула и отбросила свои сомнения. Гнев был безопаснее. - Ты умолял меня не встречаться с ним. Просил меня довериться тебе, и все это время ты просто боялся, что я могу найти что-то получше. - Я пытался защитить тебя! - Ты пытался удержать меня для себя! - И что же в этом такого плохого? – спросил он хриплым голосом. – Я все теряю, Роза, все и всех, и я привык к этому – прости, но я отказываюсь терять и тебя тоже. Только не тебя. Пока еще нет. – Она услышала, как он судорожно вздохнул, и почувствовала, как сама выдохнула неосознанным эхом. – Ты можешь ненавидеть меня за то, что я не нуждаюсь в тебе, или ты можешь ненавидеть меня за то, что я нуждаюсь в тебе слишком сильно, но не за все это одновременно. В любом случае, я… - Он замолчал, и что-то в последовавшей тишине пугало ее. - Доктор? - Роза, - сказал он, его голос был полон обновленной настойчивости, - Роза, отойди от стен. Переместись к центру пещеры. Сейчас же! Она инстинктивно повиновалась ему и отошла, запинаясь, хотя и спросила: - Что такое? Что происходит? Затем она почувствовала это. Толчки под ее ногами, сперва несильные, но постепенно превратившиеся в оглушительный грохот. Комья земли и отмершие корни посыпались с потолка, и она свернулась в клубок, прикрывая лицо и шею. Шум стоял невероятный, и из ямы Доктора она могла слышать скрежет камня по камню. Стены обрушивались. Она открыла рот, чтобы прокричать его имя, но подавилась пылью. ++