Лишь отблески

Добрая душа, твори со мной, что пожелаешь; Усмиряю я терзающие меня воображаемые беды «Любовью, слишком драгоценной для потери, Тем зернышком, что расщепить нельзя.» И в этом утешеньи могу я петь, Пока не отточится в мучительных этапах И не воспарит счастливая мысль, Несущая себя на легких крыльях: Коль скоро заслужили мы звание друзей, И твое влияние столь живет во мне, Часть меня может существовать и в тебе, И вести тебя к благородным целям. ++ Проснувшись, она услышала гудение. Что было абсолютно нормально, знакомо и вполне ожидаемо, вот только высота тона была не та, и звуки ТАРДИС обычно не настолько напоминали мелодию из «Огненных Колесниц». Она держала глаза плотно закрытыми и попыталась зарыться головой в подушку, только лишь обнаружив, что ее подушка пропала, а простыни были ужасающе жесткими. - Доктор, - пробормотала она, все еще не до конца проснувшись, - ты опять земли мне в постель насыпал? Ответа не последовало. Она приоткрыла один глаз и, увидев бледные лучи рассвета, разливающиеся по земляному полу, резко села. Солнце встало. - Доктор! – прокричала она, вскарабкиваясь на ноги. – Доктор, ты в порядке? Гудение прекратилось. - Все по вкусу напоминает пепел, - произнес он, голос его был настолько ослабевшим, что она едва его узнавала. – Отвратно. - Я пошла к ТАРДИС, - сказала она, вновь забинтовывая свои руки со всей возможной скоростью. Прошлой ночью она, может, и чувствовала онемение, но сейчас все чувства к ней вернулись – одеревеневшие и болящие мышцы от двукратного падения на землю и затем от проведенной на ней ночи, голод, усталость, жжение в покрытых кровавыми коростами руках. Она широко улыбнулась. – Я пойду, а затем вытащу тебя оттуда. Что-нибудь принести, что могло бы помочь? - Веревку, - прокаркал он. – Веревка бы не помешала. - Как же здорово, когда рядом есть гений. – Она потянулась к самому нижнему мотку корней, образующих протяженную конструкцию, напоминающую лестницу, стараясь не замечать, как трясутся ее руки. – Всегда выдаешь лучшие идеи. – Когда она ухватилась покрепче, ей пришлось жестко закусить нижнюю губу, чтобы сдержать вскрик. Шипы, покрывающие корни, стали меньше, но до конца не пропали. - Роза? - Я в норме, - прохрипела она, вновь подтягиваясь вверх. – Продолжай напевать. - Солнце… оно еще не поднялось. – Услышав его затрудненное дыхание, она начала карабкаться быстрее. – Не полностью. Тебе надо подождать. Она приостановилась, порезы на ее пальцах и ладонях гудели. - Ты можешь ждать? Последовала тишина. - Нет. Она попробовала рассмеяться, но звук застрял у нее в горле. - Тогда заткнись. Роза полезла. Мгновение, когда она, наконец, выбралась на поверхность, был просто великолепно, но у нее не было времени на то, чтобы насладиться им. Она поспешно оглядела окружающее пространство, которое прошлой ночью было окутано темнотой. Свет на пустыре был тусклым и сумрачным, солнце едва виднелось на горизонте. Туман все еще был плотным, но она могла разглядеть зеленые стены лабиринта в одном направлении и огромное, низко склонившееся дерево неподалеку. И у подножия этого дерева она увидела дыру в земле размером с Доктора. - Ох, наконец-то, - улыбаясь, прошептала она. – Наконец-то, хоть что-то получается по-нашему. – Она прошла к дыре так быстро, как только посмела, осторожно проверяя землю, перед тем как наступить. – Есть кто дома? – позвала она, как только приблизилась к отверстию. - Ничего себе, да ты высоко забралась, - проницательно заметил Доктор. - Ты, вообще-то, низко опустился, хотя, полагаю, это с какой стороны посмотреть. – Ей было видно только одну обутую в кеду ногу, но даже это она нашла чрезвычайно ободряющим. Она подняла голову, чтобы широко улыбнуться толстой ветке дерева, протягивающейся невысоко над ее головой. – Блестяще. - Не люблю низость, Роза. Она нагнулась над дырой. - Держись, Доктор. Я вернусь, не успеешь оглянуться. – Она хотела сказать что-нибудь еще, что-то большее, но не знала, с чего начать. – Я вижу твою правую ногу. Он помахал ею, и она рассмеялась. - Я мигом, - сказала она и затем бросилась бежать. Розовый Сад был прекрасен в лучах раннего рассвета, но она не видела ничего, кроме белой линии веревки, ведущей ее назад, к этим замечательным синим дверям, которым она подарила крепкий звонкий поцелуй, вставляя свой ключ в замок. Она едва не поцеловала временной ротор (с языком), когда увидела стопку припасов, выложенных на полу комнаты управления. - Ты изумительная, изумительная машина! – воскликнула она, поднимая веревку, одеяла и бутылку воды. – А нет ли у тебя, случайно, гамака или сети, или чего-нибудь такого, а? – Зная, что к чему, она, не дожидаясь ответа, бросилась в коридор и открыла первую увиденную дверь. Там, лежа на полу, ее поджидали гамак и шоколадная печенька. Она едва не потеряла голову от зрелища. - Я серьезно, - сказала она, все еще жуя печенье, пока вытаскивала веревку и остальные принадлежности за дверь, - эта рухлядь Уэллса вообще с тобой несравнима. А тот автомобиль из «Назад в Будущее»? Жалкое подобие, правда. – Она закрыла за собой дверь и приложила забинтованную руку к деревянной поверхности. – Я скоро верну его, обещаю. Сгибаясь под тяжестью, она потратила куда больше времени на обратный путь к пустырю, чем ей хотелось бы. - ТАРДИС хочет, чтобы ты вернул свою задницу домой, - сказала она в качестве приветствия, приблизившись к отверстию в яму Доктора, и начала разматывать веревку. - Смешно, - слабым голосом ответил он. – Я и забыл, какое у тебя хорошее чувство юмора. Она надежно обвязала один конец веревки вокруг ствола дерева, а другой спустила вниз в яму. ТАРДИС дала ей вторую веревку, и она пропустила ее через металлические кольца на концах гамака, улыбнувшись ее инопланетной гладкости. Потребовалось несколько попыток, чтобы перебросить оставшуюся часть веревки через низко свисающую над ней ветвь, но она справилась. Она протянула конец через широкую петлю, образованную одним выступающим корнем дерева, и крепко привязала ее к другому. Когда она начала сгружать оставшиеся принадлежности в гамак, из складок одеяла выпала пара синих перчаток. Они были сделаны из плотного, незнакомого материала, и, натянув их на свои поврежденные руки, Роза улыбнулась. Сели они идеально. - Опускаю, - оповестила она его, прежде чем аккуратно спустить нагруженный гамак на пол ямы. Затем, взявшись за привязанную к стволу веревку, она последовала за ним. Роза спустилась по веревке всего лишь примерно на половину высоты стены, прежде чем ее ноги коснулись огромной груды каменных плит, упавших во время землетрясения. Она не единожды едва ли не оступилась, пока передвигалась по осыпавшимся камням вниз, туда, где неуклюже растянувшись, лежал Доктор. Приблизившись к нему, она не смогла удержаться от прикосновения, прижалась ладонями к его груди, чувствуя правое сердцебиение и левое, прошлась руками в перчатках по бисеринкам пота на его лбу. - Привет, - прошептал он, стуча зубами. Она коснулась губами его раненного виска. - Ты такой холодный, - сказала она и сжала его руки своими. – У тебя кожа, как лед. - Никогда… - он шумно вздохнул, - раньше жалоб не поступало. - У меня есть одеяла, - сказала она, поднимаясь на ноги, чтобы принести их. – Сейчас. Он ухватился посильнее за ее руки и притянул ее обратно вниз. - Подожди. - Доктор, мне надо… - Просто подожди. – Он протянул руку к ее лицу, его пальцы зависли в воздухе над ее нижней губой, прежде чем переместиться к изгибу ее гортани. Его прикосновение было холодным, но она приблизилась, усилив нажим, пока не почувствовала биение своего пульса напротив его пальцев. – Одно маленькое сердце, - благоговейно произнес он. – Всего одно. Бьется. – Рот его растянулся в великолепной, неистовой улыбке. – Роза Тайлер, мой герой. Затем глаза его закрылись, и она знала, что в ближайшее время они больше открываться не будут. На мгновение она запаниковала. - Нет, - сказала она, сгребая в кулаки ткань его пиджака, и легонько его встряхивая. – Нет, еще немного. Проснись. Пожалуйста, ты не можешь, еще нет. Я могу это сделать, но только если ты будешь здесь. Тебе надо проснуться. Она почувствовала, как он вздрогнул под ее руками, и вспомнила его волосы на фоне подушек постели ее матери, его лицо, незнакомое и бледное от недомогания после регенерации. Она чувствовала себя преданной и беспомощной с самого первого момента, когда увидела его с этим лицом. Сейчас она опустила на него взгляд, на чумазые, великолепные черты его лица, неподвижные и расслабленные, и смирилась. Она бросилась за одеялами и обернула их вокруг него так плотно, как только смогла, поддерживая голову, пока перемещала его вызывающее беспокойство безвольное тело. Когда перчатки с его шеи вернулись в пятнах крови, она не стала останавливаться. «Нет времени,» - повторяла она себе, - «нет времени.» Затем был небольшой вопрос с тем, чтобы перенести его к дальней стене, где лежал гамак. Она знала, что он был тяжелее, чем выглядел, и она беспокоилась о том, чтобы не потревожить его голову и позвоночник. - Прости за это, - сказала она, ухватив его подмышки и подтянув в сидячее положение. – Не слишком достойно, но ты не оставил мне другого выбора. – Она протащила его по каменистому полу, вздрогнув, когда его голова свесилась на сторону. Единственными признаками какого бы то ни было повреждения во время землетрясения остались кровь в его волосах и пятна на воротнике рубашки – поверхностная рана зажила, как она и полагала. Не в поверхностной ране была проблема. Она завернула и привязала его к гамаку, и ухмыльнулась, представив себе его реакцию на подобное обращение, будь он в сознании. - Леди и джентльмены, пожалуйста, пристегните ваши поясные ремни безопасности, - она затянула узел, - и не забывайте держать свои руки и ноги внутри транспортного средства во все времена. – Она наклонилась над ним, поднеся свою щеку к его рту и задержав дыхание, чтобы почувствовать, как он дышит. – Держись, - прошептала она, прежде чем встать и отойти. Потом она карабкалась из очередной дыры в земле, подтягивая себя на поверхность, несмотря на протестующее гудение мышц ее рук. - Ой, - пробормотала она себе под нос, рухнув на траву. – Ой, ой, ой, ой. Ай-яй. Она почти удивилась, когда ее импровизированная подъемная система сработала. С одной плавной петлей веревки, перекинутой через ветку дерева, и другой, продетой под корнем, ей как раз хватало сил, чтобы удерживать его вес и медленно (слишком медленно) поднимать его вверх. Вдвоем с гамаком он едва показался над краем отверстия, когда она замерла. Позже она находила забавным тот факт, что когда то, чего она страшилась всю ночь, наконец, подобралось, она почуяла зверя задолго до того, как услышала. В тот момент она только лишь знала, что что-то горит. Едкая вонь защекотала ей нос, и, обернувшись, чтобы найти источник, она увидела тлеющую поблизости стену лабиринта. С нависающим над ней гигантским ламантином. Роза моргнула. Нет, это определенно был гигантский ламантин. Массивный и с серой шкурой, с плавниками, достаточно напоминающими стопы, чтобы ходить, но слишком уж устроенными, как плавники, чтобы быть чем-либо еще. Он подполз ближе к Розе и затем издал вой, который и на расстоянии-то был достаточно неприятен, а уж вблизи стал вообще ужасен. Дыхание его пахло гнилыми цветами и дымом. Костяшки ее пальцев побелели, когда она стиснула веревку, то единственное, что стояло между Доктором и очередным долгим падением. Ламантин долгое время косился на нее маленькими, прозрачными глазками, и Роза вспомнила тьму туннеля и мимолетное упоминание Доктором предположительно вымерших «ночных тварей». Солнце было все еще довольно низко на небе, но может быть, думала Роза, может быть… Ламантин открыл рот, и струя пламени поглотила одну из веток на другой стороне дерева. Ветвь свалилась на землю, ничего не осталось, кроме дымящегося пепла. Роза перевела взгляд с висящей фигуры Доктора, скрытой в гамаке, к кучке пепла и затем к громадному зверю, ковыляющему все ближе. - Ох, твою ж мать, - сказала она. Если бы огненный ламантин-людоед обладал хоть каким-нибудь разумом, он бы, скорее всего, озадачился тем, почему она заговорила по-японски. ++