Воспоминания о сне

Мунаката психует, когда понимает, что безбожно опаздывает. Треклятый сон так и не дал ему нормально выспаться и в конечном итоге он встал на целых тридцать минут позже будильника. Расписанный буквально по минутам день летел в тартарары, погребая за собой заодно и безупречную репутацию президента учсовета. Ну вот нужно было именно сегодня! Брюнет летит, совсем не обращая внимание на прохожих, которых задевает локтями, а кому и вовсе пробегается прямо по ногам. Сейчас у него есть дела поважнее, а обращать внимание на массы нет никакого времени и толку. Подумать только, он — опаздывает. Впервые в жизни опаздывает и это сравнимо с тем, что в скором времени их всех ждет армагеддон. Ну или что похуже, если учитывать темперамент Канамэ-сэнсэя. Мунаката усмехается своим мыслям, когда на горизонте показывается такое знакомое за три года обучения строение. Ну вот, еще немного. Парень сгибается пополам на пороге здания, упираясь руками в колени. Легкие жгло от быстрого бега, но времени на приведение себя в порядок у него не было. Выравниваясь и выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы, парень быстрым шагом проходит мимо кого-то, стоящего прямо на крыльце. А когда до него доходит, что это грубое, вопиющее нарушение правил — резко разворачивается на сто восемьдесят и заготовленная ранее нравоучительная тирада потонула в кашле. Противный едки дым заполнил собой жгущие огнем легкие и Мунаката силится хоть что-то сказать, пока кто-то над ним не издает многозначительный хмык. Он поднимет голову, тайком утирая слезящиеся глаза. — Ты хоть знаешь, что нарушаешь… — обрывает сам себя, тупо уставившись на парня в клетчатых джинсах. Таких же самых, какие были у него — отличительный знак сего учебного заведения. Он тупо несколько секунд пялиться на эти самые джинсы, пока до него не доходит, что это не очень-то и прилично с его стороны. Поправив пальцами очки, откашливается и уже хотел было продолжить, как парень оборачивается, одним резким движением зашпулив бычок куда-то на идеально выстриженный газон. Это бы еще больше разозлило правильного президента Мунакату, если бы все внутри него не заледенело. Огненные лохмы. Он несколько мгновений пялится на парня и не может выговорить даже слова. Желтые глаза смотрят с ленивой насмешкой, которая, собственно, не отражается на его лице. Парень поправляет сумку на плече, наклоняя голову к этому самому плечу, из-за чего даже на вид жесткие огненные волосы сильнее растрепываются, образуя собой какой-то бардак на голове. Криво повязанный галстук и не заправленная в брюки рубашка его, казалось, совсем не смущала, создавая собой четкий образ разгильдяя. Мунаката пялиться на него, совсем не замечая, что парень пялиться на него в ответ, а когда до него дошло, что они, безбожно опоздавшие, стоят сейчас на крыльце в такой глупой ситуации, разглядывая друг друга, резко берет себя в руки. Нет, привиделось. На свете много людей с рыжими волосами. — И что ты здесь делаешь? — возвращает деловой тон Мунаката. — А? От звука хриплого, прокуренного голоса по спине волной прошли мурашки и брюнет вздрагивает, впрочем, быстро беря себя в руки, проговаривая: — Занятия уже начались. Парень с огненными волосами лениво растягивает губы в усмешке, обнажая идеально ровные белые зубы. Он не менее лениво приподнимает одну бровь, глядя на самого Мунакату без какого-либо интереса, будто бы он — жвачка, приклеившаяся к ботинку. Такое бы его жутко возмутило, если бы не одно «но». Они безбожно опоздали и могли бы поторопиться, чтобы успеть хотя бы к середине пары, но от чего-то не хотелось. — А ты? — интересуется красноволосый, на что Мунаката удивленно приподнимает бровь, не понимая суть вопроса. — А ты что здесь делаешь, а не там? — неопределенный кивок куда-то в сторону здания. Мунаката вздыхает и в несколько шагов оказывается ближе к незнакомцу, хватая за руку. Никак не комментирует удивленный желтый взгляд и тянет парня за собой, вглубь здания. Ему плевать, что чувствует красноволосая бестия у него за спиной, удобно ли, когда его силком тянут в неизвестном направлении. На мгновенье оборачивается, столкнувшись глазами с пофигистичным взглядом, и забивает поднявшийся в голове ворох вопросов куда подальше. Потом, все потом. Коридоры кажутся бесконечным лабиринтом и Мунаката думает, что если бы не проучился здесь три года, никогда бы не смог понять логику строившего эту школу. Кажется, архитектор планировал его с легкого (или не очень) перепоя, потому коридоры были запутанными, обрывались в самых неожиданных местах, а иногда были настолько одинаковыми, что с легкостью можно было их перепутать. Однако Мунаката был президентом учсовета. Ему по статусу было положено знать, что и где находится, потому он без труда протащил не сопротивляющегося парня за собой едва ли не через все здание. Ну кто ж мог подумать, что так нужная им (вернее, Мунакате) аудитория окажется у черта на куличках. Парень переводит дух, собираясь с мыслями и думая о том, как будет вызван на ковер к сэнсэю и что скажет в свое оправдание. На мгновенье прикрывает глаза, совсем не замечая шевеления за спиной, и незадачливый прогульщик в это самое мгновенье пинком открывает дверь, с силой хлопнувшую о стену. Мунаката вздрагивает, и с охреневшим лицом поворачивается к стоящему рядом незнакомому парню с откровенно похуистическим (оказывается, он знает даже такие словечки) видом взирающего на серую массу учеников. Канамэ-сэнсэй уже было открыл рот, чтобы излить на них поток гневной тирады, как замечает за спиной рыжего парня Мунакату и глаза его становятся размером с блюдца для сакэ. Казалось, нервно подергивающийся глаз и гулко бьющееся в груди сердце выдавали парня с потрохами, но никто, кроме него самого, этого не замечал. — Мунаката, Суо, объяснитесь! Громом средь бела дня раздался голос сэнсэя, произнесший смутно знакомую фамилию, и брюнет вздрогнул всем телом, предвещая тотальный разбор полетов. Из головы улетучились все заготовленные фразочки, и он мог лишь стоять и хлопать глазами, в то время как названный Суо потянулся к своей постоянно съезжающей с плеча сумке и что-то оттуда вытащил, протягивая учителю. Мунаката не мог рассмотреть, что это было, но Канамэ-сэнсэй, быстро пробежавшись глазами по строчкам на бумаге, удовлетворенно кивнул. — Проходите, присаживайтесь, — кивком головы указывает на галерку и когда президенту учсовета казалось, что буря его минула, Канамэ-сэнсэй неожиданно продолжил: — Мунаката, задержишься. Парню ничего не оставалось, кроме как кивнуть и, опустив голову, поплестись на указанное место. Казалось, что эта чертова пара никак не желала заканчиваться. Президент учсовета уже извел себя жуткими предположениями о том, что же хочет от него учитель. Суо рядом безбожно дрых, не обращая внимание ни на кого и ни на что. Мунаката лишь хмурится на такое, но ничего не предпринимает, понимая, что с подобным разгильдяем все его слова будут наглым образом проигнорированы. Изредка он косился на соседа, разглядывая. Огненные волосы были в таком бешеном беспорядке, что, казалось, их никогда и не расчесывали толком. Хмурое выражение лица парня, даже сквозь сон, казалось, отгоняло от него все любопытные взгляды женской половины группы, изредка на него бросаемые. А может, это просто не менее хмурое лицо Мунакаты, буквально распускающего вокруг себя ауру недовольства. Но в конечном итоге он настолько задумался о своем, что совсем не обратил внимание, когда разгильдяя приоткрыл сначала один желтый глаз, а потом и второй, и теперь пристально, в упор на него смотрел. Мунаката встряхивается, сталкиваясь с ним взглядом и отворачивается в сторону, подперев подбородок рукой. Ну право слово, сдался этот Суо ему. Знакомая фамилия знакомо перекатывалась на языке, но Мунаката не мог понять, где же ее раньше слышал. Что-то звенит на грани сознания, но мысль не успевает сформироваться под напором бьющего по барабанным перепонкам звонка, знаменующего об окончании такой скучной лекции и шума оживившихся в помещении людей. Канамэ-сэнсэй отпускает всех сию же минуту, но стоит Мунакате перевести взгляд на соседнее место, как Суо за ним уже не оказалось. Скользнув бездумным взглядом по ученикам, но не найдя среди них рыжей макушки, он горестно вздыхает, подходя к столу сэнсэя. Когда последний ученик покинул помещение, мужчина поднимает на него взгляд. — Мунаката, ты ведь живешь один, — названный кивает, хотя это и не было вопросом, не понимая, что этим хочет сказать сэнсэй. — Суо Микото подселят к тебе. Его перевели из другой группы. Микото, значит. Стоп, что?.. Мунаката встряхивается, глядя на учителя странным взглядом, но никак не комментируя только что сказанное. Лишь немой вопрос читается в фиолетовых глазах и учитель спешит продолжить, вываливая на него еще немного информации. — Присмотришь за ним, Микото немного… — на мгновенье замолкает, подбирая слова, — буйный. Легкая улыбочка, блуждающая на губах сэнсэя, только заставляет уверится в том, что ему лишь добавили проблем и роль великовозрастной няньки. Как будто других дел не было, право слово. Все-таки контролировать порядок в школе и знать обо всем, что происходит в стенах учебного заведения, - дело совсем не легкое. Мнаката кивает и выходит из помещения, бредет по коридорам, ни на кого не обращая внимание, плетясь прочь из затхлой серости стен старшей школы. Совсем не отдавая себе отчета о своих действиях, бредет по лестнице, которая в скором времени должна вывести его на крышу. Открывает противно скрипящую дверь и застывает изваянием. Кажется, у него снова задергался глаз. Суо Микото — его теперь персональная заноза — преспокойно себе валялся на прогретом солнцем камне и выпускал колечки сизого дыма в небо, подложив сумку себе под голову для большего удобства. В несколько широких шагов-прыжков преодолев расстояние до «соседа» Мунаката выхватывает из губ Суо сигарету и выбрасывает ее вниз. Тот лишь лениво приоткрыл один глаз. — А, это ты. Мунаката дергается и хватает парня за шкирку, поднимая его на ноги. — И это все, что ты можешь сказать, Суо Микото? — голос звенит от ярости на такое грубое нарушение правил и как президент учсовета он просто обязан отвести «соседа» в кабинет директора, где ему должным образом впихнут в пустую голову правила поведения — что можно, а что нельзя — на территории сего учебного заведения. — Что ты хочешь от меня услышать, Мунаката? — собственная фамилия, произнесенная с такой ехидцей неприятно режет по ушах, заставляя встрепенуться и в упор столкнуться взглядом с желтыми глазами парня. Микото приподнимает одну рыжую бровь, а на губах его блуждает ленивая усмешка. Мунаката отпихивает его от себя, совсем позабыв о том моменте, когда притянул огненно-рыжего парня к себе за грудки. Суо усмехается еще шире и демонстративно достает из кармана пачку дешевых сигарет, прикуривая от металлической зажигалки. В третий раз за день у Мунакаты задергался глаз.