Воспоминания о сне

Еще в первые секунды, проведенные с несносным парнем в одном помещении Мунаката Рейши понял, что Суо Микото — его персональное наказание. За какие грехи, правда, неизвестно, но этот факт не сильно-то его и заботил. Во-первых: парень дымил, как паровоз. Во-вторых: он постоянно прогуливал, просыпал и вообще относился ко всему исключительно наплевательски (особенно к так лелеянным Рейши правилам). В-третьих: Суо настолько громко сопел, что иногда Мунакате казалось, что это исчадие ада лежит с ним на одной подушке, а не в другом конце комнаты. Будни шли своим чередом, однако президент учсовета стал замечать за собой раздражительность и желание сорваться на первом встречном за свою нелегкую долю. Но он, как истинный пример пай-мальчика, терпел. Терпел до последнего, вечерами вбивая в несносную рыжую голову пропущенный им материал, заставлял корпеть над заданиями и получал от этого какое-то изощренное удовольствие. Суо Микото был ужасно ленив, а поделить территорию у них как-то не получилось с самого начала, потому не редко Мунаката находил на своих полках с идеально сложенной ровными стопочками, посортированной одеждой, микотовские майки-футболки, заброшенные кое-как, что впоследствии имели довольно пожеванный вид. Казалось, что Бог ниспослал с небес Мунакате его полную противоположность: ленивого, буйного (как, впрочем, и предупреждал Канамэ-сэнсэй), совсем неправильного, разбрасывающего вещи где попало прогульщика Суо Микото. Который, по непонятным причинам, органично вписался в его, Рейши, холостяцкое временное пристанище, пустующее на протяжении вот уже трех лет. Они были как параллели: никогда не пересекающийся противоположности, которые в конечном итоге сошлись в какой-то точке и не в состоянии — точно по чьему-то мановению руки — разойтись своими дорогами. А потом все стало еще ужаснее. Ужаснее от того, что Суо все чаще прогуливал, не ночевал дома, зависая непонятно где, а когда приходил — весь его вид был еще более потрепанным, чем в первый день их знакомства. Президенту все никак не удавалось припечатать его к стенке: на все расспросы Микото лишь отхмыкивался и посылал в дали далекие, заставляя вечно спокойного и сдержанного Мунакату покрываться багровыми пятнами от гнева и бездумно открывать и закрывать рот, силясь выдать что-то не менее едкое. А причина вся крылась в простом и одновременно сложном. Потому что Мунаката не раз ловил себя на мысли, что фамилия «Суо» уже была для него знакома, но понять эту причину не мог до последнего инцидента. Он как всегда собирался лечь спать пораньше, чтобы выспаться и с утра, на свежую голову, подготовится к завтрашнему сложнейшему тесту по арифметике. Он укладывался медленно, педантично расправляя складки на простыне и медитативно взбивая подушку, как за закрытой дверью послышался шум и возня. Рейши вздрогнул, краем уха уловив незнакомый голос, тихо произносящие такие шикарные матерные словосочетания, что уши буквально сворачивались в трубочки. У Мунакаты снова задергался глаз. В комнату ввалилось нечто, отдаленно напоминающее человека. Это нечто было все перепачкано грязью — кое-где одежда даже была порвана, — столкнувшись нос к носу с озверевшим президентом учсовета. И гнев, так же неожиданно появившийся, улетучился, оставляя после себя сосущее беспокойство. Мунаката подслеповато щурится, вглядывается в скрытое глубоким капюшоном лицо напротив, человек же смотрит на него с таким же интересом, а тело, безвольной тряпкой висящее у незнакомого на плече, неожиданно пошевелилось, заставляя встрепенуться. Мунаката с трудом узнает Суо в этой порванной, грязной, местами пропаленной и пропитавшейся кровью и дымом одежде. Форменных брюк на нем не наблюдалось, что было для них даже на руку, потому что если это дьявольское отродье с кем-то сцепилось в переулке, то никто и не подумает на их школу и проблем, конечно же, не будет. Мунаката ловит себя на мысли, что снова начинает тихо звереть, совсем не обращая внимание на человека, уже во всю хозяйничающего у него в шкафу. А когда до него доходит, хватает тело за руку, сдергивая с головы глубокий капюшон. На него уставились два темно-янтарных глаза. Мунаката, где стоял, там и сел, глядя на человека растерянно и протирая краем футболки успевшие вернуться на нос очки. Губы складываются в ядовитую ухмылочку, а человек все так же продолжает хозяйничать в шкафу, пока не выуживает оттуда все такую же помятую суовкую майку и полотенце. Скрывается из виду на несколько минут, давая брюнету перевести дух и собраться с мыслями, и возвращается уже с тазиком теплой воды и аптечкой подмышкой. На немой вопрос в фиолетовых глазах только пожимает плечами, присаживаясь около брошенного на кровати Микото. Рейши смотрит на этих двоих и что-то в мозгу щелкает, крутятся шестеренки и все почти становится на свои места. — Ты кто? — только и смог выдавить он, хотя изначально планировал сказать совсем другое. Голова с темно-медными, хаотически зачесанными волосами поднимается и взгляд темно-янтарных глаз перескакивает на него. Человек откладывает в сторону складной ножик, которым разрезал грязную микотовскую майку, отдирая ее от тела с засохшей коркой крови. — Сам догадайся, — выплевывает язвительное, отворачиваясь и продолжая заниматься своими делами. Мунаката переводит взгляд на соседа, отмечая ссадины и царапины, пересекающие поджарое загорелое тело тонкие шрамики и от чего-то ему становится дурно. Сидящий на коленях подле него смачивает полотенце в остывающей воде и обмывает Микото ранки, из-за чего вода в тазике приобретает бурый оттенок. Ловко откупоривает баночку с зеленкой и смазывает самые большие и заметные ранки ватной палочкой: аккуратно и точно. Девчонка на него совсем не смотрит, чем и предоставляет Мунакате возможность разглядеть себя. Грязно-медные, как-то неровно остриженные волосы, лежащие в хаотическом порядке, слегка завивающиеся. Тонкое, но какое-то совсем не хрупкое телосложение, возможно, из-за мешковатой одежды, а возможно, ему так только кажется, потому что он привык к расфуфыренным, всем таким «женственным» куклам-одноклассницам. На тонких запястьях россыпь синячков и кровоподтеков — это он заметил, когда паршивка приподняла рукава сползающей кофты, совсем не замечая его за своими делами — и тонкие кривые пальцы, умело заклеивающие пластырями ранки и накладывающие повязки на теле Суо. Как будто не впервой. Как будто она делает это всю жизнь. За размышлениями Мунаката совсем не замечает, как девчонка проходит мимо него, а после, стоило ей только вернуться и с явным трудом натянуть на соседа белую майку, разворачивается к нему, выводя странным взглядом темно-янтарных глаз из задумчивости. Она усмехается на блуждающий по ее лицу взгляд и достает из суовской тумбочки припрятанные там сигареты, подкуривая от его же зажигалки. Президент морщится и уже хочет поставить наглую девку на место, как она неожиданно открывает рот: — Пусть проспится, не буди его завтра. — И нет в голосе никакого ехидства, только святая уверенность в том, что именно так Рейши и поступит. Не просьба, только лишь брошенные слова, но девчонка будто бы предлагала Мунакате поступить по-человечески. Он смотрит на нее еще несколько секунд, после чего смутно знакомый образ в его голове неожиданно привязывается к бесстыдно дрыхнущему на койке соседу. Девчонка выбрасывает окурок в открытое окно и натягивает на Суо одеяло, подворачивая в некоторых местах. Она уже собралась уходить, когда Рейши неожиданно ловит ее за руку, удерживая на месте. Знакомый хмурый взгляд из-под растрепавшейся челки еще сильнее утвердил его в правильности своих предположений. — Ты вот так просто возьмешь и уйдешь, Суо Акуто? Имя ложится на язык как нечто давно привычное, а девчонка лишь полувопросительно приподнимает одну бровь, в то же мгновенье отталкивая его руку прочь. Смотрит на него волком и неожиданно усмехается как-то немного зло. — А чего я здесь забыла? — пожимает плечами и опускает рукава широкой кофты, разворачиваясь и уходя по направлению к выходу, через маленькую пристройку кухни и коридорчик. Мунаката бредет вслед за ней, как гончая, взявшая след и не желающая так просто отпускать свою добычу. Уже в дверях чертовка снова на него оборачивается, глядя все таким же злым взглядом потемневших глаз. — Не мешайся, наши пути параллельны, — и уходит, напоследок хлопнув дверью. Мунаката не успевает никак ее задержать. Сняв очки и потерев переносицу, возвращается в комнату, скользнув бездумным взглядом по распластавшемуся на узкой кровати соседу. «Параллельны», значит?