Воспоминания о сне

Мунаката возвращается в пустую комнату общежития и совсем не удивляется. Нет, ну, а чего он ожидал? Что Суо примет протянутую руку помощи и отлежится по-человечески, как того хотела его сестра? Президент учсовета хмурится, скользя недовольным взглядом по разворошенной постели и скинутой впопыхах в угол майке с проступающими на ней разводами засохшей крови. Наверное, он и мог бы прибраться, но это было не его дело и не его кровать с вещами. Порою разгильдяйство Суо Микото ужасно раздражало. Давило на нервы в остром желании пойти к главному по общежитию и попросить перевести от него надоедливого соседа. Однако Мунаката понимал, что поступи он так и ему грозит прослыть безжалостным черствым снобом, потому что слухи разносятся очень быстро. И не то, чтобы его это волновало, но слышать за спиной шепотки все-таки было неприятно. Он ставит сумку на столик посреди комнаты, который якобы разделил ее надвое и роется в карманах в поисках телефона. На часах — половина восьмого вечера, а на календаре — пятница. Казалось, будь он таким же разгильдяем, как и половина учащихся здесь и Суо в частности, не раздумывая завалился бы с компанией в какой-то бар пропустить по бокальчику пива. Однако, Мунаката Рейши был президентом учсовета с приличным (порою — очень уж приличным) воспитанием и какими-то своими правилами. И вместо того, чтобы тратить лучшие годы своей жизни на что-то занимательное и веселое, как это делали одноклассники, он лучше будет сидеть за интересной книгой и корпеть над домашними заданиями. Да и компании у него не было. Его круг мало-мальски нормального общения (если их перерыкивания можно назвать нормальными, конечно) состоял из ленивого разгильдяя Суо Микото, который укатил восвояси черт знает когда и неизвестно, когда его принесет назад нелегкая. Он горестно вздыхает и плетется на кухню, чтобы перекусить сделанными на скорую руку сандвичами. Мать была бы в ужасе, увидь пустой холодильник, в котором едва не дохлая мышь повесилась, и заваленную посудой раковину. Она и без того постоянно хлопочет над ним и причитает, стоит только Рейши переступить порог отчего дома. На лицо сама по себе наползает улыбка от воспоминаний о семье. Сколько его уже не было дома? Месяц, два? Или даже больше, он не помнит точно, потому что со всей этой суетой и возлагаемых на него обязанностях президента учсовета он совсем не успевает даже просто позвонить родным, чтобы справиться о делах. Наверное, он плюнет на все и в скором времени поедет домой. Да, так и поступит. А сейчас же — на тарелке сиротливо лежат сандвичи, а в кружке — горячий малиновый чай. Рейши думает, что обязательно нужно будет созвониться с соседом, чтобы тот принес домой хоть что-то съестное. Однако понимает, что Микото, скорее всего, просто забьет на это дело, как всегда делал до этого. Садясь за учебники и думая о том, что это еще неплохое окончание дня, Мунаката с головой погружается в мир знаний. Красноволосый парень за барной стойкой всем своим угрюмым видом распугивал немногочисленных посетителей, чем и заслужил недовольный взгляд друга. Он сидел здесь уже часа четыре, сначала цедя кофе из маленькой кружечки, а теперь же перейдя на покрепче. Изумо снова недовольно косится на него, когда последняя живая душа покинула его любимый бар. В «Хомре» людей и так было немного с самого открытия. Казалось, сюда заходят только старики, так как покойный дядя нынешнего хозяина заведения любил винтаж и старину, которая так привлекает представителей летнего возраста. Он сам по себе был старой закалки и Изумо, после его смерти, не захотел что-то менять, как бы отдавая дань его светлой памяти. Дядя Изумо вырастил и поставил на ноги, помог отучится и в конечном итоге оставил в наследство бар. Родителей парень не помнит совсем: они погибли в авиакатастрофе, когда ему было три года. Наверное, это в каком-то смысле и связывало их с Микото: его матери на детей было плевать. Друга он знал уже очень давно. Просто раз столкнулись в уличной заварушке: Суо просто нужно было выпустить пар, а Кусанаги не смог пройти мимо попавшей в самый эпицентр событий дамы в беде, за что после красноволосый прозвал его «ловеласом-барменом». Какое-то время они все над этим смеялись, пока в конечном итоге блондин буквально не «подсел» на холодную «леди», чье сердце не брали его шарм и природное обаяние. Кусанаги тяжело вздыхает и бредет к дверям, переворачивая табличку на «Закрыто». — Тебе не надоело тут торчать? — интересуется блондин, подсаживаясь к другу с кружкой пива в руке. Микото лишь лениво приоткрыл один глаз, зло зыркнув сквозь рыжие ресницы, заставляя тем самым друга поднять руки в примирительном жесте. — Не, ну слушай, серьезно, может тебе домой пора. — Изумо. Названный подскакивает от неожиданно резкого тона его голоса, но снова мягко улыбается, взяв себя в руки. Этого клиента так просто не выпроводишь. Блондин отпивает из своей кружки, после поправляя падающую на глаза челку, вглядываясь в лицо друга. Он прекрасно знал, что происходило в его жизни. Микото не имел привычки делится, но за много лет знакомства Изумо научился «читать между строк». — Тебя беспокоит соседушка? — на предположение парень лишь пожимает плечами, от чего говоривший закатывает глаза. Вот так всегда. Дверь неожиданно открылась, зазвенел колокольчик, предупреждая о посетителе. — Закрыто! — крикнул Изумо не оборачиваясь, за что потом получил в лоб. Микото рядом растягивает губы в оскале, глядя на него поверх своего бокала. Акуто недовольно хмурит рыжие брови и Кусанаги думает, что еще хуже этот день просто не мог быть. Он прикладывает кружку с холодным пивом к ноющему лбу и злобно зыркает на девчонку. Вот именно она — то, чего ему не хватало в этой жизни. Так не хватало, что хоть бери и вешайся на собственном галстуке. Сказать, что отношения у них не сложились с самого начала — ничего не сказать. С ней они знакомы столько же, сколько и с Микото, однако если с последним у них завязались довольно дружеские отношения, то именно с ней язык не получалось найти никогда. Акуто была странной. Странной настолько, что иногда казалось, что она прилетела не с этой планеты (или кто-то хорошо ударил ее по голове) и оттого всегда была на своей волне. И только то, что она — микотовская сестрица, останавливало его перед тем, чтобы вышвырнуть ее на улицу. Ее, которая очень удачно (для себя, конечно) оккупировала второй этаж бара. Блондин страдальчески вздыхает, глядя на мелкое исчадие ада, который портит ему жизнь вот уже много лет. Девчонка зеркально отражает оскал брата и садится на высокий стул с другой стороны от Изумо, точно повторяя позу Микото. Переклоняясь через стойку, подцепляет тонкими, немного кривыми — потому что иногда этим двоим не сиделось на месте — пальцами бокал и наливает себе пиво с пенкой, блаженно прикрывая глаза, отсербывая ее. Вот это — одна из тех причин, которые Изумо в ней раздражали до нервного тика. Его, как истинного ценителя алкоголя, который знает, что с чем смешать, что да как подать, — больше всего раздражала ее манера пить пиво: громко отсербывая пенку, и чтобы ее, пенки, было побольше. — Что ты здесь делаешь? — бесцеремонно отбирая у нее бокал и задумчиво поболтав в нем жидкость, интересуется Суо. — Мимо проходила, — усмехнувшись и отбирая алкоголь обратно себе, делает большой глоток, проглатывая и продолжая, — Там твоя мамочка домой вернулась. Изумо прыскает в кулак, а после, стоило только другу в который раз зло на него зыркнуть, не сдерживается и смеется уже в голос. — Не, ну а что? — делает девчонка с медными волосами невинные глаза, доставая из кармана мятую сигарету и подкуривая от микотовской зажигалки. — Со стороны именно так и смотрится. Изумо понимает, что «соседа-мудака», как нелестно отзывался о нем Микото, в глаза не видел, но чисто из мужской солидарности тему эту не затрагивал, понимая (парень раз обмолвился), что жить с президентом учсовета дело не из легких для его друга-разгильдяя. Натура Микото была ветренная и жутко ленивая: лишний раз пальцем не пошевелит, если оно ему не надо. Однако, за свое он готов был убить любого. Чего хватило раз наблюдать, как Микото с каким-то совершенно пофигистичным выражением лица впечатывал кулак в рожу какому-то смертнику, намеревавшемуся пристать к его сестре. Они не были друзьями. Они были близнецами, да, семьей, да, но у них никогда не было родства душ. Кусанаги знает, что рядом с медноволосой Акуто вечно происходит какая-то херня, которую она не могла контролировать и летающие вокруг нее предметы — самое безобидное, что и заставило впоследствии ее немного поехать крышей. Они были как два тигра: вот-вот сцепляться в схватке и убьют друг друга нахрен, но никто из них за все время не переступал эту тонкую призрачную грань. В то же время Суо-старшая была в неплохой физической форме, потому частенько помогала ему, Изумо, в барных делах, тем самым будто пытаясь задобрить его. Ведь жить ей все так же было негде. Но друзьями они с братом не были. Однако иногда, стоило Изумо долго вслушиваться в их ленивую, непонятную болтовню, состоящую из непонятных обрывков фраз и недосказанности, которую только близнецы и понимали, ему казалось, что их голоса сливались в один. Блондин приходит в себя, когда девчонка в наглую спихивает его со стула. — Эй! — тут же ощетинился Кусанаги, но она лишь подала ему руку, помогая подняться. — Он ушел, — кивает на закрытую дверь и Изумо без продолжения понимает, что она говорила о брате. Акуто неожиданно улыбается ему мягко и улыбку эту даже можно считать нормальной. Убирает стаканы на кухню и, уходя на второй этаж, желает ему спокойной ночи и качественных кошмаров. А, нет, нормальность только показалась. Хоть что-то все равно остается неизменным. Изумо со спокойно душой закрывает бар «Хомра» на замок, отправляясь за своей сожительницей следом. Пожалуй, пятница прошла довольно-таки неплохо.