Паук и Бегунья

Как можно отсчитывать время в заключении? Зачастую пользуясь классическими днём и ночью. А если не знаешь, что сейчас: день или ночь? Этим вопросом Трейсер не задавалась, куда больше её тревожили другие мысли. Опять же, не давал покоя вопрос о Вдове и её цели, но вскоре к нему прибавился ещё один. Навязчивый, непонятный, точно маленький паучок, решивший свить паутину в её мыслях. Почему она ждёт следующего прихода своей пленительницы? Возможно потому, что она была единственной, кто развеивал скуку в этой темноте? Сойдясь на этом, данным вопросом Трейсер больше не задавалась, пытаясь уснуть. Удалось ей или нет – сложно понять, потому что по пробуждению Вдова уже была перед девушкой, при этом с очередным подарком. Бутылкой вина в одной руке и бокалом, который она элегантно держала двумя пальцами, в другом.       — Ты никогда не думала, что некоторые вещи могут быть гораздо прекраснее, чем ребяческие игрища? – прозвучал вопрос от Вдовы.       — Я сама знаю, что мне по душе, – упрямо ответила Трейсер.       — Но сейчас не до игрищ, милая, – фальшиво улыбнулась паучиха, заходя за спину пленницы и ставя бутылку на скамью. – Стоит попробовать нечто совсем новое. Звук хлопка пробки. Тихое журчание льющегося вина. Когда всё это творится за спиной, но обернуться не можешь, то чувства, напоминающие любопытство и опасение, особенно в такой ситуации, сложно описать. Тем более, когда не знаешь, чего именно ожидать.       — Разве этот букет не хорош? – спросила Вдова, касаясь свободной рукой шеи Трейсер, после чего путы вновь ослабли, вынуждая её наклониться назад, как в самый первый раз. Но теперь девушка была готова. Она могла вернуться в исходное место, если постараться! Вспышка этого временного механизма – и вот она не чувствует сетей на руках и на шее, получилось! Но, попытавшись обернуться или бежать, она вспомнила, что не учла одну вещь. Ноги были без движения. Они оставались связанными, отчего, потеряв равновесие, она упала набок.       — Смело, – послышалось нечто, напоминавшее насмешку. – Глупо, но смело. Сидящая на полу, с затёкшими ногами почти без движения, ощущая себя маленькой девчонкой, чувства которой мечутся между боязнью, гневом и чем-то третьим, снова крадущимся в разум, Трейсер не могла сосредоточиться. Да и не успела – Вдова была куда быстрее. Как и та самая рука, вновь схватившая её щеки, оставляя неглубокие царапинки.       — Сколько бы мошка ни пыталась вырваться, она так и останется в паутине, – проговорила Вдова, едва ли не касаясь носом носа своей жертвы. В это же время забытый бокал с вином медленно двигался к девчушке со всей лёгкостью, на которую была способна Вдова, сидевшая на корточках и с одной занятой рукой. Лёгкое усилие – и рот Трейсер рефлекторно открывается, после чего прислонённый к её губам бокал медленно наклоняется набок. Тонкая струйка вина, попавшая на губу, потекла вдоль подбородка, медленно прокладывая себе путь до самого пола, совсем одна, тогда как всё остальное медленно, но было залито в рот пленницы.       — Ну как? – снова спросила Вдова, убедившись, что всё проглочено, разве что смахнув каплю с подбородка девушки пальцем. Ответом был лёгкий кашель. Вино оказалось крепким, да ещё залпом и столько. К подобному Трейсер явно не привыкла, не говоря уже о банальном алкоголе. И если от Вдовы можно было ждать новых страстных пыток, к которым кое-как девушка была готова, к подобному подготовиться она не могла. И первое предположение оказалось ложью. Ещё один внезапный жёсткий поцелуй, отозвавшийся болью в губах девушки, в очередной раз оказавшейся с прокушенной кожей и капельками крови на языке, при этом послевкусие после того, как кровь смешалась с остатками вина, было неописуемым. Настолько, что от него шла кругом голова. Что именно заставило подвыпившую Трейсер полностью упасть на пол? Внезапно потяжелевшая голова, слабость во всём теле? Или же нога Вдовы, что твёрдо стояла на её щеке, прижимая к холодным металлическим плитам?       — Дерзкая, неучтивая, – перечисляла она, будто жёсткая хозяйка, «огрехи» Трейсер. – И неряшливая. Интересно, выйдет ли из тебя хоть что-нибудь? В ответ она лишь охнула. Лёгкая головная боль, ещё одна чуть более острая во рту, когда остатки вина коснулись ран, из-за чего их начало немного жечь. И чувство, как кто-то вновь отнял у тебя возможность двигаться, но без сверхтехнологичных пут. И эти глаза, терявшиеся в тусклом свете пурпурных ламп, который не доходил до них. Но Трейсер ощущала, что смотрит именно в них, как и чувствовала их пронизывающий, холодный взгляд на себе. От них было так странно сложно оторваться. Наконец, нога была убрана, но хозяйка этой камеры не спешила уходить. Вновь послышался хлопок бутылки. Но уже без журчания. Когда первые сладко-горьковатые пьянящие капли коснулись лица Трейсер, она была на грани между бессознательностью и реальностью, в которую её возвращало вино, которым паучиха вздумала полить свою жертву. В гранях бутылки, точно в неведомом кристалле, отражались как красные светочи, что исходили от визоров Вдовы, так и слабые лучи ламп, что располагались у основания камеры. Когда же из горлышка после очередного лёгкого движения Вдовы вновь лилась эта благословенная влага, то она казалась ни чем иным, кроме небольшого скопления звёзд, что неслись к пленнице, унося её глубоко в мир, полный лишь пьянящих ощущений. Чуть залипшая от вина чёлка, свисающая на лоб, небольшая ещё более тёмная дорожка, стремившаяся к полу изо рта, и странный холодок, пробегавший по всему телу, когда очередная капля касалась оголённой груди или живота. Сквозь полупьяное состояние было тяжело чувствовать боль, которая обычно сопровождала каждое действие Вдовы, но она явно была. Тогда, когда она подняла Трейсер, удерживая одной рукой за шею, а второй за торс. Когда, казалось бы, она усадила пленницу на скамью, а не отдала в объятие сетей. И когда в очередной раз коснулась груди, обхватив её и сжав, при этом заглядывая в глаза и не моргая. Но замутнённый взгляд Трейсер отличался от того, который она имела обычно. Была ли это она же? Или это была другая Трейсер, которую выпитое вино избавило от лишних мыслей? И которая была рада каждому прикосновению этой холодной, расчётливой и прекрасной женщины, какой оставалась Вдова. Так или иначе, девушка потеряла сознание, напоследок увидев лишь ту татуировку на руке Вдовы. «Вечерний паук – к несчастью». Но что было сейчас – утро ли или вечер? Не имело значения.