Ты свёл меня с ума

Саммари от автора: Огонь, лёд и изгнание. Последняя ночь в Тирионе… Финдекано склонился над столом, заставляя себя сосредоточиться на разложенных перед ним бумагах. Но все старания приводили к тому, что перед глазами вставали одни и те же картины. Феанаро в высоком шлеме — и остриё его меча у груди его брата. Скорбь в глазах преданного отца… Финдекано впервые в эту ночь увидел в нём младшего брата, так страдающего от нелюбви старшего. И сегодняшние попытки Нолофинвэ помириться после оглашения приговора об изгнании — и неколебимое ледяное молчание Феанаро в ответ. И, в довершение всего, семь высоких фигур рядом ним, гордые и несгибаемые, как отец. Самая высокая из них пламенела, как факел…и Финдекано выругался, так как перо скользнуло в его пальцах, и чернила полились на отчёт. Проклятый Майтимо, даже сейчас он отвлекает его. — Стоит промокнуть пятно, — тихий голос раздался за его спиной, и Финдекано крутанулся вокруг своей оси. У окна стоял Майтимо; ночной ветер играл с его волосами. — Но как… — начал Финдекано. Будто призрак посетил его комнату. Майтимо махнул рукой в сторону открытого окна. — Так же, как и ты всегда, — он слегка улыбнулся, — это оказалось сложнее, чем выглядело в твоём исполнении. — Под твоим окном шпалера, — удивлённо произнёс Финдекано, но тут же вспомнил, что рассержен. — Чего тебе тут надо? Разве ты не должен сейчас готовиться к своей поездочке? К твоим грандиозным семейным каникулам? Майтимо поднял брови. — Как саркастично, Финдекано, я впечатлён. — Заткнись, — Финдекано сжал кулаки. — Ты приходишь сюда и смеешь шутить после всего, что твой отец сделал с моим… — Твой отец не ранен, разве нет? — Да какая разница! — Финдекано грохнул кулаком по столу, чернильница подпрыгнула и перевернулась, совершенно испортив всю его работу. — Осторожней, — тихо сказал Майтимо. — Так ты собираешься уехать с ним, не так ли? — Конечно. Это ведь никогда не вызывало сомнений, а? — глаза Майтимо светились вызовом. — Я всегда говорил… никогда не лгал тебе насчёт моей верности… — Верность… Элберет, Майтимо! Самое лучшее было бы сейчас тебе вмазать! — Самое лучшее? — криво улыбнулся Майтимо. Финдекано выругался и пнул свой стул. Он пересёк комнату, схватил Майтимо за плечи и прижал к стене. — Будь ты проклят, сукин сын, клянусь!.. — он прервался и неистово поцеловал Майтимо. Майтимо с жаром ответил, обхватывая Финдекано руками и почти сбив с ног. — Ты сводишь меня с ума, ты знаешь? — прошептал Финдекано, разрывая поцелуй. Тихий и опасный смех Майтимо влился в его ухо, Майтимо развернул Финдекано, теперь уже сам прижимая его к стене. Он с силой провёл руками вдоль бёдер Финдекано и легко поднял его в воздух… и Финдекано бессильно застонал и обхватил ногами талию Майтимо. — Ненавижу тебя, Майтимо, — выпалил он и издал стон, когда Майтимо рванул шнуровку на его штанах, — ненавижу тебя, ненавижу… — Я тебя люблю, — прошептал Майтимо, легонько прикусывая кончик уха Финдекано — и тот знал, что обречён он навечно. *** Кожа Финдекано сияла от пота. Он обнажённым растянулся поверх простыней, глаза его были закрыты. Окна были зашторены, чтобы скрыть комнату от любопытных глаз и приглушить все возможные звуки, и тут царила духота, подогретая жаром их тел и недавних любовных игр. Волосы Финдекано от пота были влажными, на разрумянившейся золотистой коже уже проступили лёгкие синяки. Майтимо уткнулся носом в его шею, мешая ускользать в дрёму. Финдекано поднял руку, чтоб коснуться щеки Майтимо, и со стоном уронил её. — Как же жарко… Эру, я бы всё отдал сейчас за ледник… Майтимо приподнялся на локте и принялся неспешно размечать поцелуями грудь Финдекано; волосы его водопадом хлынули Финдекано по коже. — Если б я только мог… — шептал Майтимо, — я привёл бы тебе тысячи и тысячи ледников. Я принёс бы тебе снега, и рассыпал бы льдинки по твоему телу, и слизал бы всю влагу, в которую лёд бы растаял, — он провёл языком по пылающей соли на коже Финдекано, и тот издал глубокий горловой звук. — Майтимо… — Я проложил бы льдом путь между твоих ног, — шептал Майтимо, — и вылизал бы все капельки на твоих бёдрах. И потом я бы взял тебя в рот, и ты бы загорелся снова… везде… — он сместился вниз и опустился на колени между ног Финдекано, вбирая в рот его полувставший член. Финдекано зарылся руками в волосы Майтимо и откинул голову на подушки. — Ты бы сделал всё это, правда? — требовательно спросил он. — Я бы принёс тебе льда, чтоб уберечь от огня снаружи, — шептал Майтимо, — а потом я сделал бы всё, чтоб сберечь тепло у тебя внутри, — его язык скользнул ниже, и Финдекано вскрикнул, задыхаясь. А после в него уже вторгались нежные пальцы, и Майтимо покрывал поцелуями его живот. — Любимый, откройся мне, — сказал он, и Финдекано развёл ноги, шепча: — Пожалуйста… — и Майтимо заполнил его. Они покачивались в унисон, горячая кожа и тугая плоть, и духота, и тишина обволакивали их, нарушаемые лишь звуками их любви. И когда из глаз Финдекано хлынули непрошенные слёзы, Майтимо сцеловывал их, все до единой. — Не уходи, — шептал Финдекано, пока Майтимо содрогался, выплёскиваясь в него, и Майтимо крепко держал его и не говорил ничего — но так и не вышел из него, даже когда стал совсем мягким между его бедёр. Так Финдекано и уснул; и пот, и слёзы медленно высыхали на его лице, и Майтимо был внутри него, и руки Майтимо тесно обвивали кузена. И жар был снаружи, и жар был внутри, но этой ночью в снах Финдекано был лёд. А когда он проснулся, Майтимо уже не было.